Мой любимый раб 2: потерявшие надежду

Потушив уже дотлевшую сигарету о стеклянный край пепельницы, мужчина откинулся на спинку своего офисного черного кресла и прикрыл глаза. В голове роем жужжали мысли, но при попытке выдернуть хоть одну, все они разлетались будто их никогда и не было. Потирая дрожащими от напряжения пальцами переносицу, мужчина вновь и вновь возвращался к тем обстоятельствам, которые стали его новой головной болью. Кому понадобилось убивать девушку по имени Мадлен? На теле не были обнаружены следы сексуального насилия, результат анализа из-под ногтей не дал никаких результатов, а степень разложения тела только усложняет следствие. Его будто бы водили за нос, и это раздражало больше всего. Единственная надежда - очередной допрос родственников жертвы. Он ознакомился с материалами дела и уже знал, что семья Мадлен заявила о ее пропаже почти сразу же. Девушка была очень близка с матерью и отцом, созванивалась с ними каждый день, но в тот вечер, когда звонка от дочери не поступило, материнское сердце сразу заподозрило неладное. Иногда вещи и знаки, которые кажутся нам мелочью, становятся разгадкой страшной тайны. Раздался стук в дверь. Куромаку выпрямился, поправил очки на носу и глянул на часы. Сегодня снова без обеда. - Войдите. Осторожно приоткрыв дверь, в дверном проеме мелькнула голова с большими опустошенными глазами. Рыжие волосы головы были убраны в высокую прическу, а потекшая тушь вокруг серых и печальных глаз выдавала в голове человека, потерявшего вместе с дочерью и смысл продолжать жить. За головой показалась и женщина. Она была чуть полновата, но ее формы были удачно скрыты за просторным платьем. Из-за горя она выглядела пригнутой, скрюченной, даже неприятной, но Куромаку поймал себя на мысли, что ей это простительно, ведь она потеряла всякую надежду. - Миссис Батлер? Проходите, присаживайтесь, - полицейский поднялся со своего места и жестом указал на стоящий напротив себя стул. Его голос был холодным и металлическим, даже несмотря на то, что мужчина пытался выглядеть сочувствующим и мягким. Женщина повиновалась. Она неуклюже засеменила и скромно присела на самый край стула, складывая бьющие дрожью руки на колени. Она не поднимала головы, только пыталась сдержать новый приступ слез. Ей сообщили меньше суток назад, а утром она прошла через чудовищную процедуру опознания. Будем к ней милосердны. - Я пригласил Вас, чтобы задать несколько вопросов, касаемо Вашей дочери, - Куромаку сел, достал из верхнего ящика стола диктофон и, демонстративно включив его, как того требовала процедура допроса, положил его на стол. Женщина всхлипнула и подняла полный тоски взгляд на полицейского. - Мадлен. Ее зовут Мадлен, - молящим тоном дополнила она, доставая мокрый от слез носовой платок из своей сумочки. Будь воля детектива, он бы обошелся простым «жертва», чтобы избежать лишних сентиментальностей, но раз потерпевшая настаивала на том, чтобы тело называли по имени, он будет это делать. Мужчина уже давно усвоил урок: хочешь получить больше информации - играй по чужим правилам. - Прошу прощения. Мадлен, - исправился он, сделав глубокий вздох, - понимаю, что для Вас это сложно, но моя обязанность узнать как можно больше, чтобы скорее наказать преступника за содеянное преступление. Миссис Батлер утвердительно кивнула, и полицейскому показалось, что в ее взгляде промелькнула решимость. Он очень хорошо знал, что это значит - она будет требовать смертную казнь. Люди, потерявшие близких, превращаются в зверей, начинают верить в справедливость законов джунглей. Куромаку испытал приступ отвращения, но своем видом этого не показал. Он был против смерти за смерть. Чем же правосудие лучше, если действует методами преступников? - Расскажите мне о том дне, когда пропала Мадлен, - начал он осторожно. - Я рассказала все, что знала. Разве вы не читали? - возмущенно повысила тон женщина. Детектив был к этому готов, поэтому увенчал ее слова лишь тяжелым вздохом, который помог ему успокоиться. - Конечно, я знаком с материалами дела, но мне нужно услышать это от Вас, чтобы наш разговор получился целостным, - мужчина объяснял спокойным, но лишенным эмоций голосом. Миссис Батлер почувствовала, как от сидящего напротив человека бегут мурашки по коже. Она хотела вновь возмутиться, но поняла, что это только отсрочит неминуемое. Сейчас она должна воскресить в памяти все, что терзало ее на протяжении этих бесконечных месяцев. Снова. - В тот вечер Мадлен не позвонила мне. Она всегда звонила… - убитая горем женщина прервалась на накатывающую истерику. Она все утирала слезы тем носовым платком, еще сильнее размазывая тушь по опухшему лицу. Куромаку сидел неподвижно, прожигая сталью своих безмолвных глаз несчастную. Другой бы на его месте предложил воды, попытался ободряюще взять плачущую за руку или хотя бы бросить банальную утешающую фразу, но только не начальник полиции. У него почти не было сердца, когда дело касалось чужих истерик. - …мы с отцом сразу же пошли в полицию, но нам отказали в принятии заявления. Сказали, что она уже взрослая девочка и должно пройти больше времени, чтобы начать поиски, - продолжила миссис Батлер, успокоившись, - приняли нас только через неделю. Поиски начались, но полиция работала неохотно. Мы обратились к волонтерам, прочесывали лесополосу, общались к ее друзьями, коллегами, даже пытались связаться с тем человеком, на которого она работала, но он нас не принял. Подавшись вперед, Куромаку поставил локти на стол, сцепив пальцы в замок. Эти слова другой мог бы пропустить мимо ушей, но только не сероглазый король. У него было особенное чутье на вещи, которым стоит уделить больше внимания. В безжизненном взгляде на секунду вспыхнул огонь. Что это за человек, который отказал лишенной сна матери в пяти минутах на разговор о пропавшей дочери? - Человек, на которого Мадлен работала? - уточнил Куромаку, нарочито произнеся имя девушки, чтобы расположить к себе женщину. - Да, бизнесмен. Она работала у него горничной. И жила там же, - каким-то растерянным тоном объяснила миссис Батлер. В отличии от полицейского, она не обладала тем самым чутьем и потому не придала этой детали никакого значения. Мало ли кто не захотел с ней разговаривать? У людей могут быть свои причины. - А что о нем известно? Имя? Адрес? Чем занимается? - посыпал вопросами детектив. С каждым новым словом глаза потерпевшей наполнялись сомнением в адекватности сидящего напротив человека. Только что безэмоциональный и холодный он вдруг… начал улыбаться? Хотя она сомневалась, что эмоция, которую выражало странное лицо Куромаку можно было так назвать. Уголки его губ поднялись, а в глазах мелькнуло безумие. - Вроде… - женщина опустила взгляд, только чтобы не видеть этого пугающего лица полицейского. Она перебирала карточки в памяти, стараясь найти ту, которая касалась бывшего работодателя ее трагически погибшей дочери, - …кажется Пик. Как-то так его зовут. Адреса не знаю, мы никогда о нем не говорили. Он довольно известен в нашем городе. Держит сеть юридических фирм. «Империя», кажется… Одно имя мало что дало бы, но Куромаку знал, о ком идет речь. «Империя» располагала не менее 10 филиалами по всему городу, а значит каждый человек, которому хоть однажды понадобились услуги подобного рода, должен был непременно стать клиентом этой организации. То самое предчувствие крупной добычи вдруг снова вспыхнуло в разуме детектива, и он даже поерзал на стуле будто от нетерпения, чем вызвал новую волну страха в сидящей напротив женщине. - «Империя» значит! Вот что! - воодушевленно заметил Куромаку. Он откинулся на спинку кресла и, унимая бешено колотящееся сердце, глубоко вздохнул, будто бы только что пробежал марафон, - а почему он Вас не принял? - Причины нам не озвучили. Я не знаю, - когда Куромаку откинулся назад, миссис Батлер почувствовала себя свободнее и даже осмелилась поднять взгляд и вновь посмотреть на детектива. Сейчас он выглядел менее странно, ведь снова казался беспристрастным и отстраненным, - но управляющий Мадлен, господин Гаспар, был очень взволнован, когда мы с ним говорили. Мне показалось, что он знает что-то, чего не может сказать. Не в состоянии усидеть на месте, Куромаку поднялся и, отодвинув кресло в сторону, подошел к окну. Открыв форточку, он впустил в помещение сладкий дневной ветер и закурил, не удосужившись спросить разрешения у несчастной женщины. Она больше не плакала, только смотрела своими огромными глазами на этого отталкивающего человека, мечтая поскорее покинуть этот допрос. - Что вы имеете ввиду? Что он может знать? - задал уточняющий вопрос полицейский, выдыхая в окно ментоловый дым. - Не знаю. Но он извинялся. Много извинялся. И суетился. Выглядел взволнованным, - по крупице женщина собирала в своей памяти подробности ее разговора с добродушным господином Гаспаром. - Что он говорил? - не унимался Куромаку. Сейчас он представлял, будто нашел нить и теперь раскручивает этот узел с каждым новым словом женщины. Ему казалось, что он на верном пути. То самое чутье. - Сказал, что Мадлен ушла в город за покупками, но не вернулась, - женщина пожала плечами и взглянула на носовой платок. Она ожидала, что слезы будут градом литься из ее уставших плакать глаз, но этот разговор был совсем не похож на обычный допрос. Ей казалось, что детектив смотрит не в ту сторону в своих вопросах. - Ушла, пропала, и они не сообщили в полицию или хотя бы вам? - обернулся к матери Курмаку, вопросительно поднимая бровь. Потупив взгляд, женщина кивнула в ответ. И правда, почему они сделали вид, что ничего особенного с Мадлен не произошло? Всегда переживающий и чуткий господин Гаспар не сказал семье ни слова, даже не постарался связаться, пока они не пришли к нему сами. Неужели он и правда что-то знает? Женщина начала что-то говорить, но полицейский большее ее не слушал. Он потерял всякий интерес к ее пустой болтовне, ведь теперь перед ним раскинулась прямая дорога, которая обязательно должна была вывести его на разгадку этой задачи. Осталось только сделать первый шаг, но действовать нужно осторожно. Подсекай вовремя, иначе сорвется. *** Слушая успокаивающее потрескивание поленьев в камине, на мягком велюровом диване в гостиной сидел парень. Обычно в этом доме летом не зажигался камин, но с появлением в его стенах юноши с волосами цвета океанской глубины, огонь стал неотъемлемой частью любого вечера. Сидящий держал в руках пособие по изучению шрифта Брайля - новое хобби, которое, увы, стало необходимостью. Каждую свободную минуту Зонтик старался уделить этому внимание, ведь это позволяло ему не только отвлечься и скоротать бесконечно тянущееся время, но и обучиться тому, что облегчит его жизнь. Но он прервался, обернувшись будто в надежде прозреть и увидеть приблизившегося к нему человека, пахнущего табаком и вечерней прохладой. Подошедший человек склонил голову, запечатлев на тонкой белой шее короткий поцелуй. - Я слышал, как Вы идете, - мягко улыбнулся Зонтик, бросая свое занятие и, вытянувшись всем телом, хватаясь за плечи господина в попытке обнять. - И как ты понял, что это я? - устало спросил Пик, приподнимая хрупкое тело своего возлюбленного и усаживая того на колени. Ощущение горящего камина и любимого человека рядом даровало ему долгожданное спокойствие, о котором он грезил этот бесконечный, наполненный напряжением день. - У Вас очень тяжелые шаги. Вы ходите медленно, а еще от Вас всегда пахнет по-особенному, - и энтузиазмом ответил Зонтик, склоняя голову на плечо убийцы и прижимаясь щекой к еще не успевшей согреться коже. Мужчина тихо усмехнулся. Какие глупости подмечает этот человек. Пик прикрыл глаза, наполняясь умиротворением, исходящим от сидящего на коленях Зонтика. Будь его воля, и он бы никогда не встал с этого места, а только бы болтал обо всяких мелочах и слушал умиротворяющие танцы очага. Только с появлением юноши он наконец смог назвать это место домом, придавая этому куда большее значение, чем прежде. - По-особенному? - уточнил преступник, положив ладонь на голову парня и поглаживая его еще по коротким, но таким мягким волосам. Вместо ответа Зонтик еле уловимо кивнул, но не захотел рассказывать своего секрета господину, будто переживая, что озвучив аромат мужчины, тот исчезнет. Романтичная натура юноши не позволяла ему рисковать возможностью ощущать эти запахи и дальше. Гладящая по голубым волосам рука опустилась ниже, теперь лаская спину и выпирающие на худом тельце лопатки. Несмотря на то, что Зонтика кормили только лучшим, он так и не набрал веса. Его фигура никак не собиралась принимать очертания взрослого мужчины, оставаясь все еще похожей на подростковое тело ребенка со скудным питанием. Не сказать, что это устраивало Пика, но он уже смирился с тем, что данная особенность его избранника не собирается отступать. Отстранившись от плеча убийцы, Зонтик провел кончиком указательного пальца по щеке, отметив, что теперь она была гладкой. Это означало лишь одно - выходные и спокойные дни закончились, его господин вновь вернулся к работе и теперь реже будет бывать дома, а, следовательно, и меньше времени проводить с ним. Но юноша совсем не обижался. Он был благодарен за те немногие моменты, когда Пик позволял себе быть рядом. Утешением для Зонтика были минуты перед сном, когда они ложись рядом и начинали разговаривать о прошедшем дне или любой другой глупости, а затем засыпали, держась за руки, будто в страхе не проснуться вместе. - Ты меня соблазняешь? - усмехнувшись, поинтересовался Пик, перехватывая руку юноши, которую тот уже намеревался опустить ниже. В ответ парень закусил губу, а его бледные щеки в миг порозовели. Он был пойман с поличным и теперь не знал куда себя деть из-за того, что господин посмел озвучить его план. Он потянулся вперед, чувствуя, как манят его чужие губы. Зонтику хотелось тепла и ласки, хотелось утешить этого грозного, но глубоко уставшего человека. Пик не отверг его. Он прикрыл глаза и поймал губами губы юноши, припадая к ним как к живительному источнику. Такое простое и понятное действие, прежде недоступное для него, стало глотком свежего воздуха, и Пику показалось, что у него кружится голова. Ловким движением Зонтик освободил свое запястье из плена, и сразу же его рука заскользила вниз, начиная поглаживать широкую грудь, напрягшуюся под тонкой рубашкой. Тепло, которое источало тело господина, действовало на Зонтика также, как вино, - он в миг становился увереннее и позволял себе то, о чем в трезвом состоянии не смел и думать. Пальцы нащупали пуговицы, которые так мешали быть ближе. Начав растягивать их, он на секунду разорвал поцелуй, но убийца подался вперед, не позволяя этого сделать. Пик почувствовал, будто бы на этот миг его лишили кислорода. - Поднимемся наверх? - все же отстранившись спросил Зонтик. Его беспокоили другие домочадцы, которые могли пройти мимо и увидеть их, отданных друг другу в гостиной у камина. - Нет, - жадно припадая губами к тонкой шее ответил Пик, раздраженный тем, что парень вздумал беспокоиться о таких вещах, - …никого нет. Они ушли в город, а Пэм готовит ужин. Она не выходит из кухни. Пытаясь отбросить все сомнения, Зонтик кивнул, запрокидывая голову и открывая шею для приятных ласк. Ответ не заставил себя долго ждать. Оставляя влажные следы от губ и языка, господин спускался ниже, уделяя внимание ключицам и худым плечам. Пик остановился на ямочке у основания шеи, чтобы оставить засос, при этом чувствуя, как возбуждается его партнер. Это ощущение тайны, доступное лишь им двоим, будоражило воображение и вызывало волну желания, захлестывающую с головой. Он хотел позволить себе больше, но Зонтик прочитал его мысли и опередил, с нетерпением расстегивая ремень строгих брюк. Пропустив пальцы за ткань, скрывающую наполненную вожделением плоть господина, юноша коснулся нежной кожи, чувствуя как тело мужчины отзывается на эти прикосновения. Они делали это уже сотню раз, но каждый из них вызывал у обоих дрожь во всем теле от нетерпения и сбивающего дыхания желания. Начав ласки, юноша осторожно двигал ладонью в поступательных движениях вниз и вверх, стараясь быть деликатным и нежным. С тех пор, как это перестало быть для него обязанностью, он прекратил относиться к сексу как к противоестественному действию, унижающему плоть и достоинство. Это стало неотъемлемой частью жизни, возможностью выразить свою любовь и почувствовать единение. Запрокинув голову и прикрыв глаза, Пик всецело отдался во власть юноши. Не так давно он познал истинную природу этого занятия, которое раньше служило для него признаком главенства над другим. Теперь он знал наверняка - это танец двух тел, призванный обнажить души. - Поцелуйте меня, - раздался хриплый незнакомый голос. По позвоночнику убийцы прошел могильный холод, сковывающий кости и не позволяющий вздохнуть. Резко открыв глаза, Пик поднял голову. У него на коленях сидел мертвец. Рыжие спутанные волосы клоками торчали из высокой прически. Безжизненные синие губы, потрескавшиеся и слегка приоткрытые, были сложены в безумной улыбке. Стеклянные белые глаза заглядывали прямо в душу. Грязной рукой с забившейся под ногти землей мертвец продолжал ласкать его член, а второй гладить его по груди, покрытой мурашками. Его лоб в мгновение покрылся ледяной испариной. Повинуясь своему животному страху, вцепившемуся в горло, Пик со всей силы оттолкнул от себя призрака прошлого, нецензурно выругавшись. Мертвое тело упало на пол, глухо ударяясь о паркет. Дрожащей рукой убийца натянул на себя приспущенные брюки. - Какого черта?! - воскликнул он, ничего не соображая из-за ужаса. С пола на него смотрели широко распахнутые от удивления и страха голубые глаза. Они не видели его, но заглядывали прямо в душу с немым вопросом. За что его отвергли? Что он сделал не так? - Прошу прощения, господин, - поджав к себе ноги, прошептал Зонтик. Он склонил голову и закрыл глаза, будто готовясь к удару или по крайней мере к порицанию. Фантом прошлого растворился, открывая взору преступника истинную картину. В груди неприятно защипало. Снова этот тон и этот вид. Зонтик его боится. Обида сковала его горло, лишая возможности хоть что-то сказать. Пик не мог подобрать слов, чтобы оправдаться, но его гордость была оскорблена обращением «господин». После всего того, что он сделал для этого человека, чтобы никогда больше не слышать от него этого обращения, чтобы показать, что они теперь равны друг другу и все… напрасно? Поднявшись с дивана, Пик склонился к голубоглазому юноше и, взяв его за руки, помог встать. Тонкие ноги дрожали то ли от всплеска адреналина, то ли от страха. Зонтик не поднимал головы, все еще задаваясь вопросом о причинах столь резкого поведения господина. Воспоминания о их совместном прошлом вспыли в памяти темными картинами, написанными болью, страданиями и кровью. Не находя себе места от стыда и обиды, преступник прижал трясущееся тельце к себе, накрывая ледяной ладонью макушку василькового цвета. В его сильных руках юноша начал постепенно успокаиваться, но Пик чувствовал, что его страх никуда не отступил. - Мне очень жаль, - тихо произнес Зонтик голосом, полным искреннего сожаления. - Перестань, - раздраженно отозвался убийца, чувствуя, как давно забытая боль, раскалывающая череп, возвращается к нему спустя столько времени отсутствия, - здесь нет твоей вины. - Тогда что же? - с волнением продолжил юноша, прижимаясь щекой к напряженной груди. Но ответить убийца не мог. Он не сказал ему того, что совершил, ведь зная это, Зонтик бы возненавидел его всей своей по-юношески наивной и чистой душой. Он придумал складную историю о том, что Мадлен не выдержала своей вины и уволилась в тот же вечер, решив покинуть не только стены этого дома, но и город. Эта светлая легенда с раскаянием так понравилась голубоглазому парню, что он без труда принял все на веру и больше никогда не возвращался к этому разговору. Не мог Пик рассказать и о своих видениях. Призраки прошлого уже давно забыли дорогу в его мысли, поэтому он не вспоминал и о головной боли, и о фантомах. Сейчас же, когда тело его последней жертвы было обнаружено, он воскресил в своей памяти все события злополучной ночи и то чувство вины, приходящее после содеянного, вновь охватило его разум. Все было в точности как в детстве. - Не задавай лишних вопросов, - оскорбленный собственным бессилием перед лицом незрячего юноши, видевшего его насквозь, огрызнулся Пик. Худое тельце в его руках сжалось, и у короля защипало глаза. - Прошу прощ… - начал, запинаясь, юноша. - Я отнесу тебя в комнату, - прерывая ненавистную фразу, отрезал Пик, подхватывая Зонтика на руки, - сегодня ляжешь раньше. Ты устал. Спорить юноша не смел. Если господин лишает его ужина, то значит на то есть причины. Значит, он и правда виноват…