Достоевский

“Достоевский – это бар или кальянная?” – высветилось на экране телефона сообщение. Вэнь Кэсин, университетский преподаватель классической русской литературы, сжал зубы и отправил в ответ подмигивающий смайлик. – Гэ, это хто такое? – Не “хто”, а “кто”, – безэмоционально поправил Вэнь Кэсин сидящую рядом сестру, только что ознакомившуюся с богатым внутренним миром его нового объекта воздыхания. – Он не знает, кто такой Достоевский? – переспросила Гу Сян, потом увидела кислое лицо Вэнь Кэсина и всё поняла. – Ему не надо этого знать, да? Потому что он очень красивый, да? Вэнь Кэсин вздохнул и продолжил проверять контрольные работы. Он всегда был принципиальным в выборе партнёра, потому что трахать человека, не отличающего употребление “надел” от “одел”, или использующего “такое себе” вместо “так себе”, считал ниже своего достоинства. И вот, поди-ка ты, его ватерлиния оказалась всё-таки ниже.

* * * *

Они познакомились дорогом клубе, куда Вэнь Кэсин ходил исключительно ради выпивки. Единственное место в городе, где варили сливовое вино так, как он любит. Обычно он покупал на разлив у прикормленного бармена, и пока ждал, фужерчик-другой выпивал сразу. В тот раз он тоже зашёл чисто случайно, сделал заказ, а потом… увидел возле бара восхитительные лопатки и не смог отвести взгляд. На его высокопарную тираду владелец лопаток обернулся, оказавшись ещё более изысканным с лица, чем со спины, и хмуро смерил взглядом. – Разрешите угостить вас вином? – Вэнь Кэсин улыбнулся своей самой привлекательной улыбкой. Мужчина лениво скользнул по нему взглядом, зрачки чуть заметно расширились, то ли от удивления, то ли от восхищения, а затем скривил губы в презрительной усмешке. – Ты меня не потянешь. Если бы Вэнь Кэсин был моложе, принялся бы тут же доказывать, что ещё как потянет, и, вообще, он тут круче всех и огого. Если бы был постарше, то также лениво отвёл бы взгляд и зашарил глазами в поисках более сговорчивого мужика. Недостатка в постельных партнёрах на одну ночь он не испытывал никогда, но здесь был тяжёлый случай. Вэнь Кэсин влюбился как малолетка. Как идиот. Поэтому с несвойственной себе миролюбивостью в ответ на хамство произнёс: – Здесь отличное сливовое вино. Если вам не понравится, больше советовать не буду. На краткий миг по лицу мужчины пробежало удивление, а затем он вернулся к своей надменной самоуверенности и снисходительно кивнул. – Но только быстро, у меня мало времени. Вэнь Кэсин самодовольно улыбнулся. – Неплохо. Ты, оказывается, шаришь, – выдал красавчик после первого глотка. Вэнь Кэсин поморщился и заказал ещё. – Обещаю, со мной ты позабудешь о времени. На третьем подходе собутыльник спохватился, недовольно взглянул на часы и начал усиленно озираться. – Конечно, это вино делает любого человека счастливым, а “счастливые часов не наблюдают”, – процитировал он русского классика и чуть выжидательно замер. – Отлично сказано, а чьи слова? – Грибоедов. – Молодцы грибоеды. Отлично уловили суть. Вэнь Кэсин медленно и тягуче выдохнул в бокал. Потом ещё раз. Он не мог, не мог, не мог, не мог уйти не солоно хлебавши. Не узнав имя и телефон красавчика. Он потерпит.

* * * *

– Шисюн, можешь помочь? – Цзюсяо высунулся из своей комнаты, где они с одногруппником готовились к экзамену, и сделал оленьи глаза. Чжоу Цзышу планировал посидеть в тишине на кухне, рассматривая, как медленно набухает от кипятка заваренная лапша, и ни о чём не думать. После всех этих дискотек и ночных клубов, где музыка с посетителями по очереди старались перекричать друг друга, а потом объединившись проесть его мозг, он мечтал разве что о бункере с хорошей звукоизоляцией. На одного. Но шиди был его слабым местом, о чём знал и чем без зазрения совести пользовался. – Здравствуйте, я – Цао Вэйнин, – пролепетал одногруппник, тут же подскакивая на стуле и вежливо представляясь. Чжоу Цзышу чуть глаза не закатил, боясь представить, что там Цзюсяо про него наплёл, но сначала надо было помочь. – Мы тест решаем по русской литературе. Препод какой-то охреневший, столько задал… – По великой русской литературе, – тут же поправил одногруппника Цао Вэйнин с интонациями Джэка Воробья. – Это наш препод так говорит, – пояснил Цзюсяо на недоумённый взгляд шисюна. – Всегда нас поправляет, вот мы и… ну, до автоматизма. – Ладно, вопросы какие? Показывай, – придвинул Цзышу к себе распечатки. – Так, это что? Расположите писателей по возрасту, которого бы они достигли в 2025 году. И в чём проблема? Вы, что, их даты рождения не помните? Кто шестого июня родился? Кому недавно 225 лет праздновали? Вы серьёзно? – чем сильнее распалялся Чжоу Цзышу, тем больше сникали студенты. – Но их же там много. – Ну так надо учить не даты, а события. Безликие цифры сложно запомнить. Вот, кого вы сейчас проходите? Ага, ага. Основные вехи жизни Александра Сергеевича, – Цзышу придвинул к себе конспект и пробежал глазами. Все факты он знал и даже больше. – Там много и скучно. – Да ну тебя! Какое скучно: Там не вехи, там блокбастер снять можно! Всё равно никто не поверит. Покруче, чем у Кристофера Ли, который единственный из всех, кто снимался во “Властелине колец” знал Толкина лично. Собственно потому трилогию и прочитал. Так вот, про Грибоедова Александра Сергеевича – к двенадцати годам он знал восемь языков, шесть в совершенстве. Войну 1812 года проболел, о чём сильно переживал, так что потом люто-бешено оторвался на Кавказе и в Персии. Наполеон тогда так и не понял, как ему повезло. От скуки на дипломатической работе основал собственную масонскую ложу. – Подожди, шисюн, он же писатель. Причём тут масонская ложа? – Вы так хорошо знаете литературу! – восхитился Цао Вэйнин. – Это лишь одно из его хобби. Он не только пьесы сочинял. Лучшее, что он написал, это не "Горе от ума" вообще. – А что же? – Текст мирного договора с Персией. У России лучше и выгоднее договора не было. Если сравнивать с футболом, то как 7:1 в нашу пользу. Нет, ещё круче, там бонусом к этому договору ещё Великобританию немного умыли. Поимели. – О боги, как у него только времени на всё хватало, – опешил Цао Вэйнин. – Да, наверно, просто больше ни на что и не хватало, – скептически выдал Цзюсяо. – А ещё в свободное время он писал стихи, музыку, занимался переводами иностранных текстов и историей. А ты даже два часа на тренировку раз в день выделить не можешь, – Цзышу щёлкнул Цзюсяо по носу. – Ладно-ладно, я понял, шисюн. Но я не Грибоедов. А ещё вот это, помоги угадать автора по стилю. – Интересное задание. Мне нравится ваш препод. Он заставляет вас думать. – Угу, – пробурчал Цзюсяо, – только задаёт, как будто у нас других предметов нет. Как будто мы только к его урокам готовиться должны. Да кому она нужна… русская литература. – Великая русская литература, – тут же поправил Цао Вэйнин. – А вот тут ты не прав, – шисюн был непреклонен. – Да, технических знаний и алгоритмов она тебе не даст, зато покажет всю палитру, всё многообразие событий и ситуаций, причём не на твоей шкуре испытанных. Морально-нравственный выбор героев и персонажей расскажет нам о нас самих больше, чем мы способны представить. По тому, согласны ли мы с принятыми в книге решениями или нет, что нам важно, кто импонирует, чем недовольны и как бы решали ту же самую задачу своими силами, можно очень многое сказать прежде всего о себе. А тот, кто знает себя, непобедим. Плюс важный чувственный опыт, который с успехом имитирует реальную жизнь. – В-в-вы такой умный, – Цао Вэйнин в немом восхищении смотрел на Чжоу Цзышу снизу вверх. – Вы тоже преподаватель? – Ладно, шисюн, я понял, понял. Но как вот по тексту понять, кто это. – Ну смотри… “Если мысли рождаются долгие и связные, словно шаль на плечах у бабушки, что сидит у окна и наблюдает за игрой детворы во дворе собственного дома, который строили ещё её прадеды своими могучими руками, окрепшими в полях, боях и заботе о близких,” то это скорее Толстой. – Э-э-э, а технически? Чжоу Цзышу закатил глаза. Ну как можно быть таким тугодумом? Чувственный опыт научит быстрее и легче, чем выискивание там каких-то конструкций, но хозяин – барин. – Длинные предложения, очень много сложноподчинённых и сложносочинённых в составе, но не такие, как у Пришвина. О, кстати, сейчас. Мне тут как раз шутку рассказали. Чжоу Цзышу ухмыльнулся, вспомнив, каких сил ему стоило не расхохотаться прямо там в ночном клубе, а с грустью ответить, как же ему душераздирающе жаль сгоревший музей. "Алло, здравствуйте! Тут неподалёку, вперемешку с птичьим клёкотом и ненавязчивым шёпотом ветра, будто озаряя багрянцем зеленеющие волны берёзовой рощи, обдавая жаром словно летнее солнце в разгар знойного душного июльского лета, испуская лёгкую дымку подобно поднимающемуся туману от раскинувшейся глади озера на рассвете, распугивая лесных обитателей – работящих бобров, мудрых ежей и беззаботных свиристелей, догорает дом-музей Пришвина. Нет, высылать машину уже не нужно."

* * * *

Вообще, Вэнь Кэсин любил рассказывать интересно. Каждая его лекция была завёрнута в исторические факты с приключениями, вотэтоповоротами, романтическими историями и загадками, но, к сожалению, с закономерным печальным финалом. Большинство писателей были уже достаточно давно и бесповоротно мертвы. – Давайте устроим викторину, – решил он разнообразить занятие, – вы называете мне имя, а я вам какой-нибудь интересный факт. Ну же? Что молчим? Неужели всех забыли? Хоть кого-то? Ну? Кто у нас самый известный? “Наше всё” великой русской литературы? – Пушкин! – несмело донеслось с задних рядов. – Александр Сергеевич Пушкин любил женщин (за что и поплатился), был азартен и задирист, а помимо прекрасных стихов с удовольствием сочинял неприличные, матерные, частушки и эпиграммы. Например, – процитировал он пошлый стишок про девушек с низкой социальной ответственностью “Подойди, Жанета. А, Луиза, – поцелуй”. По аудитории прокатился взрыв коллективного хохота. – Чехов! – уже повеселее начали предлагать студенты. – А вы знали, что Антон Павлович Чехов был знатным любителем публичных домов. Куда бы ни приехал, первым делом отправлялся исследовать сие «злачное место». Об этом знали все современники, а вот на уроках литературы об этом не рассказывают. А как он умел крепко выругаться! Цитировать не буду, почитайте сами, например, в его письме к Шехтелю от 8 июня 1885 года. – Маяковский! – Владимир Владимирович Маяковский был мизофобом и всегда носил с собой мыльницу. – Толстой! – Какой из них? Лев или Алексей? – уточнил Вэнь Кэсин. – А их, что ли, два?! – раздалось сразу с нескольких сторон. Вэнь Кэсин тут же сник и решил закругляться с весельем. “Обычных лекций им хватит. Пусть больше читают, задам по самую маковку”, злился преподаватель про себя.

* * * *

– И зачем ты меня сюда привёл? – красавчик, вульгарно облизывая губы, тянул вино и из-под длиннющих ресниц посматривал на спутника, явно зная, какое впечатление производит. Опытный ловелас и Дон Жуан, Вэнь Кэсин, терялся от такого и терял нить беседы, переключаясь на то единственное, что он мог рассказывать даже в полубессознательном состоянии. – А вот… давай я расскажу, про одного из писателей, чью биографию, например, читаешь и думаешь: “ничего себе, а чего же добился я?” А ты попробуешь угадать? –Ну давай, – лёгкое любопытство проскользнуло во взгляде. Красавчик явно любил загадки. – Его дед был крепостным крестьянином, но сумел выкупиться и семью свою выкупить. А он сам был врачом, лечил крестьян бесплатно, хотя полжизни проболел туберкулёзом. Основал библиотеку, построил четыре школы, пожарный пост с колокольней, дорогу… – Ч… Чушь! Я думал, писатели пишут, – зевнул собеседник, уголки глаз лукаво изогнулись, и приложился к вину. – А он и писал! Представляешь! Двадцать томов прозы после себя оставил, хотя прожил всего сорок четыре года. Нам бы так. – Сдаюсь. Ну и кто это? – Чехов. – Из чехов? Из Праги, что ли? Вэнь Кэсин шумно выдохнул и опустил взгляд. Было больно, но он ещё не был готов сдаться. Мужчина, – его звали Чжоу Сюй, как тот в конце концов соблаговолил представиться, – выглядел как ожившая мечта. Ну не могла же ожившая мечта Вэнь Кэсина быть идиотом? Нет же? – Ещё вина? – Нет, не хочу, – капризно протянул Чжоу Сюй. – И, вообще, зачем ты меня сюда привёл? Я же хотел в “Пять озёр”. – Это частный и закрытый клуб. – Я знаю. – Туда не так-то просто попасть. У них свои списки и уникальные пригласительные. – Я знаю. Но раз ты не можешь, больше не пиши мне. – Подожди, подожди, А-Сюй. Я могу. В следующий раз, обязательно туда пойдём. Обещаю, – залепетал Вэнь Кэсин, чувствуя себя не в своей тарелке. – Хорошо, тогда закажи ещё вина. Смотрю, ты весь вспотел. Тебе надо снять стресс. — Обычно я не так снимаю. Люблю завернуться в одеяло и почитать книжку. А как ты стресс снимаешь? – расчувствовался Вэнь Кэсин от неожиданной заботы, ещё мгновение назад называя про себя собеседника идиотом. — Вместе с трусами, как правило, – пробубнил мужик и отвернулся. Светомузыка прошлась по краю его утончённого профиля, подчеркнув высокий лоб, пухлые губы и длинные ресницы. Вэнь Кэсин обречённо вздохнул, за краткий миг успев испытать и финский стыд, и прилив восхищения. Кто тут идиот, он бы очень поспорил.

* * * *

– Шисюн, срочно нужна твоя помощь! – прокричал Цзюсяо из дальней комнаты настойчиво и громко. Чжоу Цзышу опять не дали посидеть в блаженном одиночестве. Он как раз дочитывал письмо Чехова, с тоской осознавая, насколько хорошо его понимает. “...стыдно сидеть в душной Москве, когда есть возможность приехать в Бабкино... Житьё в городе летом — это хуже педерастии и безнравственнее скотоложства. У нас великолепно: птицы поют, Левитан изображает чеченца, трава пахнет, Николай пьет…” – Вот закончу задание, поймаю преступника и уйду в творческий отпуск, – выдал он вслух, а затем, словно очнувшись от морока, и направился в комнату шиди, – Цзюсяо? Давай, говори, что там у тебя? – Мы тут пытаемся Цао Вэйнину сочинение написать, – ткнул он в чат на телефоне. – Он попросил у тебя спросить, о чём. – Сочинение? А он сам не может? – Может, но ему надо чтоб лучше всех. Чтоб нестандартные цитаты, нетривиальный подход. Чтоб преподаватель запомнил, восхитился и дома всем рассказывал. – Э-э-э-э… – протянул Чжоу Цзышу. Кажется, он совсем перестал понимать современных студентов. Мимикрировать под общий тренд, сделаться считающим себя исключительным и гиперчувствительным, нетерпимым к любым ограничениям мальчиком лёгкого поведения он мог, но исключительно внешне. Во внутренние терзания не вникал, считая их несусветной чушью и избалованностью, но для его работы под прикрытием другого и не требовалось. – Да он с сестрой препода встречается, – тут же развенчал домыслы Цзюсяо, правильно поняв его изумление. – Она сказала, если Цао-Цао плохо сдаст экзамен, может вообще на глаза её брату не показываться. Точно им встречаться не разрешит. Вот он и зубрит всё. Даже по ночам читает. – Это какой экзамен? Русская литература? – Великая русская литература! Чжоу Цзышу расхохотался, немного завидуя Цао Вэйнину. Сильная влюблённость, которая заставляет человека совершать отчаянные поступки была ему не свойственна. Ни разу не испытана. За всю жизнь он не встречал человека, ради которого мог бы также… Хотя нет, встречал. Встретил. Совсем недавно, выполняя задание. Только теперь ему было перед ним очень стыдно за все свои безмозглые комментарии. – Хорошо, что он хочет? Что-то необычное? Можно попробовать провести параллели с кино. Взять, ну банально, Толстого. “Война и Мир” – одно из лучших произведений: тут тебе и экшен, и интриги, и любовь, и бесподобный язык и всё это вписано в реальную историю. – Не, “Война и Мир” слишком длинная. – Ладно, а как тебе Чернышевский? “Четвертый сон Веры Павловны”? Это же чистый сюр. Как микс “Алисы в Стране чудес” и “Соляриса”. – Чернышевский? Это у которого твоя любимая цитата про херес? – Да, – покраснел Цзышу, – “В буфете нашлась бутылка хересу”. Это как раз из “Что делать?” Ну что, берём? – Не, слишком сложно. Вот что-то такое надо, как “Игры престолов”, например. – О-о-о… Вот тут ты по адресу. Я знаю писателя, который круче Дж Р. Р. Мартина, по концентрации страданий уж точно. Если где-то ты страдаешь от описаний неба, а где-то халата – то тут всё в разы круче. У него даже БДСМ встречается. – И кто это? Чжоу Цзышу закатил глаза и медленно-медленно выдохнул, мечтая иметь в руках фужер, а лучше сразу бутылку вина. Он внезапно понял, как мучался Вэнь Кэсин, до глубины прочувствовал всю боль непонимания великой русской литературы, когда с собеседником даже поговорить не о чем, не то что потрахаться. – Это мой любимый писатель. – Достоевский, что ли? – Фёдор Михайлович. Хотя бы помнишь, – хмуро ответил Чжоу Цзышу. – Он разве круче Дж Р. Р. Мартина? – Знаешь, существует легенда, что издатель Фёдора Михайловича несколько раз слёзно просил его как-то поменьше издеваться над героями. – А он? – А он согласился. – Разве плохо? – Сказал, что вон в той главе тогда Сонечку изнасилуют только пять мужиков. И только изнасилуют. Цзюсяо сглотнул. – Это разве помягче? – Ещё как! У неё же мог быть ещё туберкулёз. – А вот у Ремарка у всех был туберкулез! – выгреб информацию откуда-то из глубин памяти Цзюсяо. – Справедливо и закономерно. После Первой мировой он был очень распространён в Европе, особенно в Германии, куда его приносили солдаты из окопов. Но это ты ещё Гарина-Михайловского не читал. Там туберкулёз шёл вместе с сифилисом, а антибиотиков тогда не было. Так и шли у него рука об руку: безысходность и сифилис. Тарковский мог бы такого наснимать. Часа на четыре, – увлёкся Чжоу Цзышу. – Тогда может по Гарину-Михайловскому написать? – Нет, с Достоевским не сравнить. У Достоевского всегда страдают все и везде. По максимуму. Может только Алёша из "Братьев Карамазовых" легко отделался. Вообще, могло быть и хуже. Повезло ему, что Фёдор Михайлович второй том не написал! Обещали, что там Алёшу должны были буквально в асфальт закатать: Мартин так Тириона не ушатал, как Достоевский планировал. – Ладно, Достоевский, так Достоевский. Сейчас напишу Цао-Цао, – пробубнил себе под нос Цзюсяо, закончив конспектировать. – Знаешь, никто не поверит, что у меня брат – полицейский, ты мог бы запросто уроки литературы вести. Не хочешь познакомиться с нашим преподом? Он тоже всякий трэш и пошлятину рассказывает.

* * * *

– А-Сюй, ты рад? Клуб “Пять Озёр” был поистине роскошным и люксовым, ну и цены тут были… соответствующие. Вэнь Кэсин надеялся, что его спутник впечатлится, и не ошибся. После стольких трудов это была хоть маленькая, но закономерная награда. Не зря же он позвонил старому другу родителей, совладельцу закрытого клуба Гао Чуну, и напомнил о долгах. Долгий и неприятный разговор всколыхнул болезненные воспоминания, но с другой стороны, когда-нибудь это надо было сделать. А Мистер Красивые Лопатки оказался отличным поводом. – Я счастлив! Красавчик действительно выглядел счастливым — так примерно выглядят люди, которые долго шли к какой-то цели и наконец-то дошли. Но вёл себя слишком возбужденно, чем привлекал ненужное внимание. Оделся тоже весьма вызывающе: в блестящий костюм, настолько обвешанный заклепками и висюльками всех мастей, что даже рамка на входе долго на них пищала, а охранники хмурились. А-Сюя почти отказались пускать, но он так лип и вешался на Вэнь Кэсина, что в итоге всё решилось. – Вина будешь? – Ой, а кто это там, такой полноватый? – Чжоу Сюй во все глаза рассматривал обстановку и посетителей. Клуб потому и считался закрытым, что здесь запросто можно было встретить министров из правительства, актёров из телевизора и глав корпораций из новостей. Вэнь Кэсин глянул ту в сторону и узрел тройку основателей, он всех их знал лично, но подходить и освежать знакомство не планировал. – В центре Гао Чун, справа – Чжао Цзин, слева – Шень Шень. Есть ещё двое, но один добровольно ушёл в затворничество из-за проблем с семьей, а другой – просто разорвал все отношения с братьями, – Вэнь Кэсин порадовался, что может хоть чем-то заинтересовать А-Сюя. – Не знаешь, почему? И, видимо, очень заинтересовать. – Не интересует. Давай лучше выпьем. – Подожди минутку, мне надо отойти. – А-а-а? Чжоу Сюй не отошёл, а словно растворился в мерцании, вспышках, мельтешении и звуках ночного клуба. Мгновение назад был тут – и уже нет. Вэнь Кэсин глупо моргнул и смирился с неизбежным. Подождал на всякий случай, выпил первый бокал, за ним второй, заказал третий. Он старался не всматриваться туда, в мелькание теней, где пару-тройку раз углядел своего спутника в чужих объятиях. Хотя, конечно, вероятно это был обман зрения. Не может же красавчик с таким одухотворённым лицом быть настолько ветреным. – Да кого я обманываю, конечно, может. “Если Бог хочет наказать, так отнимет прежде разум”. – Красиво загнул, – откуда-то сбоку, как по-волшебству вынырнул А-Сюй. – Это не я, это Гоголь. – Лао Вэнь, – впервые его так назвал А-Сюй, затем посмотрел прямо в глаза и насмешливо выдал. Слишком насмешливо, – гоголь-моголь не разговаривает, это коктейль. Вэнь Кэсин вновь медленно выдохнул и мысленно распрощался со своей мечтой. Сразу стало… не легче, но понятнее. Понятнее, куда идти, что делать, как собирать себя по кусочкам. – Прости, А-Сюй, я был неправ. – В смысле? – озадачился тот резкой сменой интонации. – Я, правда, тебя не потяну. Кажется, я переоценил свою небрезг… переоценил себя, короче. Прошу прощения, что отнял у тебя столько времени, чтобы это понять. За сим откланиваюсь. Приятного вечера. Я попрошу в баре, чтоб твои напитки записали на меня. – Лао Вэнь, подожди. Не уходи. Ты всё неправильно понял, – схватил его за рукав Чжоу Сюй, очень испуганно схватил, как будто, и правда, боялся, что тот сейчас развернётся и уйдёт навсегда. – Мне просто нужно было попасть в этот клуб. Лао Вэнь. – Я… рад, что выполнил твоё желание. Ты настолько красив, что ты заслуживаешь этого, А-Сюй. Удачи тебе и счастливо оставаться, – отцепил он чужую руку от рукава. – Чёрт, – А-Сюй метнул взгляд куда-то за спину Вэнь Кэсину, – мне… пока некогда тебе объяснять. Я позвоню.

* * * *

Вэнь Кэсин вышел на свежий воздух, голову слегка кружило. Где-то на задворках подсознания билась мысль, что что-то тут не так. Какая-то нестыковка, какое-то лезущее в глаза рассогласование. Тонкое чувство ускользало, как непойманный за хвост котёнок. Словно дело ещё не закончено, а точка упорно не ставится. Только многоточие. Неопределённости ему не нравились. – Ладно, чур меня, – недовольный собой Вэнь Кэсин развернулся и потопал внутрь. У клуба, ко всему прочему была дурная слава. Ходили слухи, что тут не только торговали наркотиками и предоставляли мальчиков с девочками по желанию клиентов, но и опаивали вполне приличных, ничего не подозревающих посетителей, приглянувшихся кому-то важному. – По крайней мере, я его сюда привёл, и я должен отсюда увести. Атмосфера в клубе как-то незримо изменилась. Возле стойки А-Сюя не было, на танцполе – тоже. И в туалете все кабинки пустовали. Где-то сбоку проходил коридор с вип-комнатами, где могло твориться всё, что угодно, и он очень бы не хотел, чтобы А-Сюй там пострадал из-за него. – Что вы здесь делаете? Что вам надо? – в первой комнате была обжимающаяся парочка. Вэнь Кэсин выбил дверь пинком и, убедившись, что А-Сюя тут нет, пошёл дальше. Кажется, эту девушку он видел по телевизору. Во второй комнате курили известный коммерсант и неизвестная проститутка, в третьей – нюхали белый порошок какие-то айдолы, в четвёртой трахались, но, слава богам, не с его спутником. Где-то на пятой комнате на него налетела охрана, но он уже был настолько взвинчен, что даже не начал с разговоров. А ведь он очень любил поболтать, и не только на лекциях. После него в коридоре остались вяло дрыгающиеся тела и порванная обивка. После двенадцати комнат и двух драк он так и остался ни с чем. Не мог же А-Сюй просто раствориться в воздухе, не мог. Он слишком яркий и заметный. Слишком подвижный и непредсказуемый, вдруг понял Вэнь Кэсин, припоминая его манеру движения. Плавную, танцующую, гибкую, задействующую в каждом движении всю прилегающую мускулатуру так, что любой жест выглядел скользящим и слитным. Как у профессионального танцора. И как у профессионального бойца. – Вот я дурак, – сделал Вэнь Кэсин логичный вывод. Только дурацкая влюблённость могла оправдать его невнимательность. Откуда-то сбоку раздался шум. Вэнь Кэсин прислушался и пошёл туда. Боковая лестница оказалась умело скрыта за декоративными элементами, за ней ещё одна комната, а там… его А-Сюй и драка десять на одного. И только теснота помещения мешала навалиться всем скопом. – А-Сюй? Что здесь происходит? – Лао Вэнь, беги, – прохрипел Чжоу Сюй и чуть не пропустил удар. – Я тебя не оставлю! – пафосно выкрикнул Вэнь Кэсин и вломил сразу двоим. – Ты же меня бросил? – подначил Чжоу Сюй под шлёпок ладони по чужой челюсти. – Я тебя сюда привёл, я за тебя отвечаю! – ещё двое упали к его ногам. – Мы в детском садике, что ли? Последних они уделали одновременно. Вэнь Кэсин чуть запыхался, пообещав снова вернуться к регулярным тренировкам, а Чжоу Сюй вытащил из кармана какое-то устройство и нажал на кнопку. – Сейчас сюда прибудет полиция, – выдохнул он и кивнул на человека, прикованного наручниками к батарее в самом дальнем углу. В пылу драки Вэнь Кэсин его даже не заметил, зато сейчас легко узнал. – Я поймал Чжао Цзина. Прости Лао Вэнь, мне нужно было попасть сюда. Я не хотел тебя использовать и... – А-а-а… – Меня зовут Чжоу Цзышу, приятно познакомиться, – его лицо оказалось близко-близко, а губ коснулись чужие тёплые губы. В животе всё затрепетало, в голове опустело. Вэнь Кэсин почувствовал, что ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума от счастья. – Лао Вэнь, что-то не так? – О боги, я поцеловал человека, который не читал Достоевского, и это оказалось… восхитительно. Со мной, определённо, что-то не так. Я что, совсем деградирую? Как можно жить, не читая Достоевского? – на-гора выдал Вэнь Кэсин от избытка чувств. — Ну, Пушкин же как-то жил, и ничего… – рассмеялся Цзышу.