луна.

—ты уже уехал? - через секунд тридцать пишет мне Давид. —еду. В эту секунду мне хотелось остановить таксиста и вернутся обратно. Только нужно ли это было? —я приеду к тебе. - ещё через пару секунд отвечает парень. —я сам. Жди. Да в принципе не важно. Я разворачиваю таксиста и доплачиваю, чтобы вернутся обратно к бару. На входе меня ждал всё тот же высокий парень, только теперь я знаю его полностью. Теперь я понимаю, почему его голос был мне так знаком. Он был одет в простые серые тканевые шорты по колена, в футболке и клетчатой рубашке. Я же в черных штанах и зелёном худи. Мы с минуту просто стоим. Я рассматриваю его кроссовки, а после всё же пожимаем друг другу руку и сами по себе направляемся в непонятную сторону. —забавно, что я почти сразу тебя узнал. - Начал Давид. —я только по этому гулять и пригласил. Сразу понял, что ты меня не узнал, поэтому и подумал, что узнаешь, если погуляем. Только поэтому номер и оставил. —да я, если честно, голос то твой мимо ушей пропустил, а номер телефона собирался выкинуть. - отвечаю я. —ну как так. Обижаешь. - смеётся Роменский. С ним было неловко. И ему, и мне. Мы гуляли по парку, где абсолютно не было людей, иногда присаживались на лавочку и болтали про всякое. Иногда темы заходили за Ютуб, иногда просто за жизнь, за работу, за бытовое что то. Тогда я снова засмотрелся на луну. Она была совсем маленькая и худая, но такая же яркая и будто теплая. Рядом с ней совсем крошечная звезда, которая такая же яркая. Быть может, Давид не солнце, а единственная звезда на небе, отличающаяся от других? Или он солнечная звезда? Такие вообще есть? Я тихо смеюсь своим мыслям и понимаю, что речь Давида пропустил. —да ладно тебе, не так уж это и смешно. - говорит Давид и делает глоток чая из бумажного стаканчика. Не понимаю, о чем речь, но киваю, мол, да прости, это правда не смешно. Еще несколько часов мы терялись по городу. Я слушал истории Давида, он редко слушал мои, ведь мне совершенно не хотелось говорить. У Роменского это получилось куда лучше. -..и кстати, я тогда только начинал узнавать о тебе, как о блогере. Никогда бы не подумал, что буду с тобой общаться. —сам не верю. Я думал, что наше общение оборвалось после снятия видео. Он чуть посмеялся. Давид был газом, а я тормозом. —может нам продолжить снимать вместе? Людям, кажись, нравится. - спрашивает парень. —конечно, почему нет. Он кивает мне. Часы на телефоне пробивают четыре утра. Я сам не понял, как мы долго так ходили и о чем общались, но домой я попал лишь в половину шестого. Давид уехал на такси, а я пошел пешком, ведь было совсем недалеко. Теплая кровать привлекала. Хотелось побыстрее стянуть с себя тяжёлые вещи и погрузится в сон, где несколько часов я могу спокойно спать ни о чем не думая. Где я спокойно могу отдохнуть. —спокойной ночи. - прилетает мне последнее сообщение от Давида. —сновидений. - отвечаю я ему и откладываю телефон. Будильник я не ставил, ведь собирался проспать до самого вечера. И я бы проспал, если бы не навязчивый с самого утра звонок в дверь. —твою мать. - ругаюсь я себе под нос. —какого ху... - не успею я закончить речь, как в дверь теперь стучат. В глазке меня снова встречает полицейский. Что на этот раз. —здравствуйте, кажись ещё раз. Всё, что я могу сделать, так это кивнуть ему и явно не в положительном ответе. Хотелось ужасно спать. —прошу прощения. -начинает тот. —хотелось узнать какую то ещё информацию или любые мелкие детали. Дело оказалось куда сложнее, чем казалось. В его организме нашли непонятный препарат. —я больше ничего не знаю. Всё то, что я рассказал - мой придел. - сонным голосом начал трепать я. —ну, может вспомните что то? Эта навязчивость начинала меня раздражать. Я сам того не осознал, как ужасно взбесился. —я ничего не знаю. - всё ещё сдерживая злость, процедил я. Полицейский кивает и снова записывает что то в журнал. —мы, может быть, зайдём ещё сегодня, будет хорошо, если вы никуда не уйдете. —я уйду, мне очень надо. Естественно, я никуда не собирался, но и говорить об этом я тоже не собирался. Это было вовсе не мое дело, и мне не хотелось даже помогать. Вчера я, быть может, и страдал. Сегодня «выспался» и понял, что для меня этот парень ничего не представляет, а значит, можно дышать ровно. Если переживать о каждом втором на своем пути, то далеко выйти не получится. Об эту доброту и сожаления легко можно вытирать ноги, а другой и не заметит. Я поздно понял это, но лучше поздно, чем никогда. Вчера в баре перед встречей с Давидом я осознал, что переживать могу лишь о себе и о паре близких. Этого достаточно для счастливой и насыщенной жизни. Мне не хотелось иметь тысячу друзей и за каждым присматривать. Мне достаточно двух. Один друг моего детства, а второй ещё вчера гулял со мной по парку. Если он, конечно, не против, что я называю его своим другом. Кстати, о Давиде.. он и солнце, и звезда вместе. Это меняется. Он нестабилен, но эта нестабильность лишь красит его. Пять минут он может говорить о своей детстве и смеяться с того, как разбил подборок, а после резко сменить тему и говорить про будущее с серьезным лицом. Он был солнцем днём, с которым можно посмеяться, и звездой ночью, где можно поговорить по душам, не переживая о чем либо. Это его главное, самое яркое качество. Я возвращаюсь в спальню и валюсь с ног на кровать. Спать всё так же хочется, но перед этим проверяю время. Всего девять утра. Я тяжело выдыхаю, смирившись с тем, что меня так рано разбудили. Радовал лишь факт того, что сон никуда не прошел, и минут через пять я снова тихо сопел в подушку. Это было непонятное погружение в сон. Я будто не сплю, будто всё ещё в мире, просто лежу на своей кровати с закрытыми глазами, но вместе с этим я чувствую, что сплю. Это непонятное чувство смешалось и начало больно меня колоть. Кололо спину и руки, переходя на живот, а после и ноги. Я подскакиваю с кровати, понимая, что это всё сон. За окном темно. Время пробивает семь вечера, и я понимаю, что этот сон был на почве того, как сильно я вырубился и как много проспал. В телефоне я замечаю непрочитанные сообщения от Давида и ещё какие то новости. Их я читать не спешу. Мне хотелось полежать на кровати ещё хотя бы пять минут и ни о чем не думать. Хотелось тишины, которая всегда была дома, но не в моем голове.