луна.

Целую неделю, почти без перерывов мы гуляли с Давидом. Я будто знал его целую жизнь, а не несколько дней, не считая тех в марте. У нас много тайн друг от друга, но мы спокойно разговариваем на разные темы, если знаем, что это не страшно доверить. Наверное, я начинал ему доверять, хотя доверие для меня очень тяжёлое понятие. Я никому не доверял, даже себе. Давид стал исключением. Огромным исключением. Мне впервые так хотелось дружить с человеком. Я написал ему, но именно он ворвался в мою жизнь, взял на себя всю инициативу и раскрыл во мне то, что я отрицал всю свою сознательную жизнь, что я пытался скрывать в себе. Теперь он знал часть настоящего меня, пока я сам ещё не до конца её знаю. —поехали в центр, мне нужно сумку купить. — приходит мне сообщение от Давида. —через сколько? —через час думаю. —договорились. На последней встречи он рассказал, что в Киев приехал просто так, но когда уезжает, он не сказал. Я не хотел думать про день, когда нам придется прощаться. Мне хотелось думать, что он тут надолго. Через час мы встречаемся возле одного из торговых центров. Минут сорок Роменский ходил по магазинам и не мог выбрать себе сумку. Я ходил за ним хвостиком и нудел о том, как сильно у меня начинает болеть спина. —старик ты. - шутит Давид. —вот это выдал. Ещё что? Он хохочет и пальцем указывает на сумку. Она была в черно коричневых цветах. Красивая. —как тебе? - интересуется Давид. —хорошая. Цветом тебе подходит. Бери, если нравится. И он берет, идёт на кассу, где уже достает наличку, но я прикладываю свою карту и оплата проходит. —эй? Т... Я не дал ему договорить. —пускай, это будет как подарок. Я чувствовал, что скоро мы не сможем видится. Что скоро он пропадет. —спасибо, чувак. Это было неожиданно, но очень приятно. Ещё с час мы просто ходили по торговому центру. Давид купил нам холодный кофе, а после мы сидели на лавочке, обсуждая всё, что лезет в голову. —чтобы ты делал, если бы настал конец света и выжил ты один, но у тебя были надежды и, возможно, шансы найти людей или, быть может, даже своих близких? - оглашает вопрос Роменский, и я правда задумываюсь. —когда есть шансы или даже надежды, то сдаваться будет глупо. Конец света это тяжело, как и физически, так и морально, но шанс должен быть твердой стеной и опорой, по которой я бы забирался на самую верхушку. Верх - это победа. Верх - это встреча с глазами того человека, для которого ты и лез. Верх - это улыбка и смех того человека, ради которого ты не упал в средине или даже в начале пути. Если бы настал конец света, я бы нашел своих близких, и дальше, думаю, нужно смотреть по ситуации. Скорее всего, конец света это последняя точка, и даже если я или любой другой человек до посинения будет бороться за жизнь, то финал будет один и тот же. Наша жизнь - это книга, которая полностью расписана, а мы читатели, которые погружаются в эту историю, и если у этой книги конец - смерть, то это не изменить. Сколько бы ты не перечитывал. Конец света - конечная точка с плохим финалом, и это вряд ли можно изменить. Я бы провел всё время с близкими, и этого было бы достаточно. Я умер бы с гордо поднятой головой. Я умер бы героем. Давид молчал с минуту. Кажись, я слишком разговорился, но мне нравилось думать и разговаривать о такой. Раньше всё это было в моей голове, и я никому не выкладывал свои «эти» мысли, Давид стал первым. —вау. - лишь тихо и восхищённо проговорил Роменский. —если бы мне задали этот вопрос, я бы схватился за голову и всё. Я засмеялся. —это неправда. - я отрицаю его слова. Он улыбается, и ещё минут пять мы сидим молча. Давид смотрел на свои руки и явно нервничал, потому что перебирал пальцы, а я лишь рассматривал магазины по близости, иногда смотрел на проходящих людей и лишь раз посмотрел на Давида. —давай сходим погулять в то место, где тебе очень нравится. - резко говорит парень. У меня их было два, но в первое из я не решил его вести, это было опасно, и я подумал, что он вряд-ли согласится. Второе, это лес. Лес был возле парка, очень густой, но красивый. Между этими деревьями есть небольшой кусок, из которого видно небо. Я любил приходить сюда ночью летом и ложится на траву, чтобы рассматривать в небольшом пространстве звёзды. Весь лес приятно пахнул сосной, и тут не было страшно. Этот лес будто был тем самым «домиком» в догонялках. Только у меня были не догонялки, а жизнь. —красиво. - первое, что выдает Давид. Ещё не было темно, но солнце заходило за горизонт. —нужно подождать. Когда темно, тут красивее. Он кивает. Я усаживаюсь под дерево на корточки и достаю телефон, чтобы сделать пару фоток неба и просто леса. Давид же стоял посреди, подняв голову в небо. Я его сфоткал. Скажу, что случайно, но сто процентов совру. Фотка вышла красивой, и эта фотка стала единственной, которую я не удалил, как только сделал снимок. Теперь она надолго у меня, как память о раскрытие души, как память о доверии, которое я вручил явно верному человеку. —никогда сюда никого не приводил. -сам того не понимая, сказал я. —я удивлен. - говорил Давид, медленно поворачиваясь ко мне. Я пожимаю плечами. Мы снова молчим. Это молчание напрягало. Будто давило и появлялось странное ощущение опустошения. Будто от меня оторвали ту часть, без которой я не могу нормально функционировать. Будто я больше не человек. Роменский ложится на землю и смотрит на небо. Я вижу в нем себя. Рукой он указывает на какую то звезду, и я поднимаю взгляд. —я сегодня уезжаю. - сказал Давид, и тут я резко всё понял. Понял это молчание, это странное чувство, это опустошение и эту неловкость, которая была между нами на протяжении целого дня. —пол дня пытаюсь тебе сказать, но никак не получается. - он смеётся, но я вижу, как он защищается этим смехом. Только я не понимаю от чего. —я догадывался. - сказал я. Ещё тогда в магазине я подарил ему эту сумку, ведь меня давило угнетающее чувство. Я будто знал, что сегодня последний день. —я не знаю, когда вернусь снова, но я радостью буду ждать в гости тебя. - Давид пытался развеять неловкость и эту, что ли, боль, которая выросла возле нас. —я рад, что у меня есть такой друг, как ты, Никита. Спасибо. Я не перестаю смотреть вверх на звёзды. —пока мы смотрим в одно небо, мы рядом. И даже если ты уедешь, небо не поменяется. Там будут такие же звёзды. Он назвал меня своим другом, и теперь я ни в чем не сомневался. Давид стал мне не просто другом, а большим раскрытием. Я узнал много нового о себе же и был безмерно благодарен. Роменский встаёт с земли. Я так не любил эти долгие прощения. —да если бы я знал, что за такой короткий срок ты станешь моим действительно другом, я бы нашел тебя ещё в марте и не допустил бы той потери, где мы не общались целый месяц. Теперь уже смеюсь я. Мы вдвоем выходим из леса, и теперь наши пути расходятся. —мне туда. - Давид указывает пальцем. Мне нужно было в совершенно другую сторону. —хорошей дороги. Он кладет сумку на землю и обнимает меня. Мы впервые обнялись, и я впервые постучал его по спине на прощание. Я киваю ему, и мы расходимся. Через минуту пошел сильный дождь, а звёзды скрылись с неба. Дождь - наши слезы. Звёзды - это мы. И нас нет.