луна.

—всё в порядке? - спрашивает Роменский, заходя в комнату со стаканом воды. В моих руках вода. Я смотрю вглубь стакана и молчу. Позже делаю глоток. —кажись, да. - отвечаю я. Спать больше не хотелось. Давид обратно ложиться под одеяло и спокойно лежит. Он не задавал лишних вопросов, и за это я был благодарен, ведь абсолютно не хотел на что либо отвечать. Я до сих пор не могу прийти в себя и перед глазами всё ещё его мертвое тело. Парень, лежащий рядом возле меня, снова засыпает, а я ложусь на бок спиной к его лицу и смотрю в стену. Боюсь закрыть глаза. Я понимал, что мне срочно нужно уезжать отсюда и как можно дальше, ведь тогда всё закончится. Меня душила эта страна и душил родной дом. Всё это началось после встречи с мамой Маши. Она кричала, какой Давид противный, и меня сразу вернуло на лет восемь назад. Мне тогда было шестнадцать. Я впервые признался другу в том, кем являюсь, а он засмеялся и рассказал всему классу, а после это разнеслось по своей школе. Тогда впервые я подрался за школой, а через день закурил. Курю до сих пор. Курение меня спасало. Впервые, когда я затянулся, у меня закружилась голова, а после целой выкуренной сигареты мне стало плевать. Я расслабился. Тогда мне казалось, что сигареты всегда будут меня расслаблять, но через несколько месяцев одной стало мало, и я курил в два раза больше. Потом мне пришлось сменить школу. Я больше никому не смог доверять и всегда молчал. Молчал обо всём. Курить стал меньше, взялся за учебу, за ютуб. Когда я окончил школу, переехал от родителей и поступил, тогда и началась моя жизнь. Я стал жить, а не выживать в страхе за каждое свое слово или действие. Боясь, что информация донесётся с прошлой школы, и тут всё будет так же, как и там. Я боялся, что попаду в замкнутый круг, из которого у меня не будет пути обратно. Так оно и получилось. Я попал в засунутый круг, но не в тот, где каждый раз надо мной смеялись, а в тот, где я перестал доверять людям и всегда молчал. Сидел дома и лишь занимался своей карьерой. В один день я познакомился с парнем. Он был весёлым и очень разговорчивым. Он помог мне, а я пытался помочь ему. Потом я понял, что жду его сообщений, понял, что мне нравится проводить с ним время, а позже понял, что влюбился. Мне хотелось бросить всё, что нас связывало, и закрыть все пути, оставшись в кругу, но не смог. Я хотел воли, хотел выбраться из клетки, но всё равно молчал, не прося помощи. Я наслаждался его голосом, сидя взаперти. А позже он меня поцеловал. Тогда во мне всплыли тысячу воспоминаний, злобного смеха и всех слухов, которые разнеслись по своей школе, но в один момент они резко пропали, а я понял, что на свободе. Этот парень открыл мне проход к жизни, о которой я мечтал пол своей жизни, но так и не смог самостоятельно выбраться из своего кошмара. Этот парень закрыл проход к прошлому и поставил мои ноги на дорогу нынешнего. И я жил. Я дышал и цвёл, пока в один момент дорога прошлого не попыталась открыться. Это было сегодня ночью. Этот кошмар и тьма моей жизни не хотела меня оставлять, а я, в свою очередь, больше не хотел возвращаться. Мне нравилась свобода и нравился тот, кто её мне предоставил. Давид стоял на кухне с кружкой чая. Уже одетый и полностью собранный. Я же, в свою очередь, только вылез из душа. Той ночью я больше не спал, а на кухню до последнего не хотел заходить. —я сделал тебе чай. - зовёт меня Роменский, и я, переборов неприятное чувство, захожу в комнату, где всё на самом деле хорошо. Где в окно бьёт солнце, освещая лицо Давида, где на столе стоит моя кружка с чаем и тепло греет руки. Мы выпиваем чай, после чего я одеваюсь, и мы выходим из квартиры. —ты перекрыл счётчики? - спрашиваю я. —да, я всё сделал. Выходя из подъезда, мы сразу замечает вызванную нами машину такси. Роменский садится спереди, а я располагаюсь сзади. До аэропорта мы ехали минут двадцать. До начала регистрации у нас оставалось десять минут, поэтому, вылетая из машины, мы бежали к нужному нам проходу. Там уже стояла большая очередь. В итоге мы успели. Уже сидели в самолёте, и Давид смотрел в окно. К нам выходит молодой парень, который проводит инструктаж, а после на весь самолёт женский голос говорит пристегнуть. Мы начинаем взлёт. Летели мы в Шарм-эль-Шейх, где уже сняли отель на десять дней и знали, что нас встретит наш куратор. Полет занимал три часа, поэтому всё это время мы с Давидом сначала играли в карты, а после смотрели в окно, где толком ничего не было видно. Лишь облака, которые казались очень пушистыми. Посадка прошла хорошо. Мы забираем свои рюкзаки и идеи на выход, где нас забираем автобус и везёт в сам аэропорт. Долго ждать не пришлось. К нам подходит мужчина лет тридцати пяти и на ломаном русском пытается с нами общаться. Я иногда общался с ним на английском, когда мог и понимал. До отеля мы добрались спустя час. Он был полностью готов, а на столе лежало расписание столовой. Завтрак: 7:00-9:00. Обед: 13:00-15:00. Ужин: 18:00-21:00. —мне кажется, их обед для меня будет завтраком. - шучу я. —да, так оно и будет. - смеётся Давид. Здесь время было другое. На час назад. Если в России сейчас восемь вечера, то тут только семь. Мы как раз успевали на ужин, куда и отправились сразу, как приняли душ и разложили вещи. Заходя в помещение нас встречают большие и длинные столы, где стоит еда. Бери то, что хочешь и сколько хочешь. Роменский берет себе жареные сосиски с рисом, а я мясо и картошку. Из напитков мы вдвоем взяли фруктовый сок. Еда тут вкусная, поэтому мы с удовольствием всё съели. Хотя это возможно, потому что были ужасно голодные после дороги. В отель мы возвращаемся, когда время на часах показывает половину девятого. —сходим на пляж? - спрашивает Роменский. —погнали. - соглашаюсь я. Спать мне не хотелось, да и на пляж ночью сходить я очень не против. Шли мы минуты две. Возле входа на пляж был небольшой душ, а так же бассейн с барной стойкой. Заходя на сам пляж, я снимаю обувь, Давид делает то же самое. Песок под ногами до сих пор был слегка теплым. Море чистое и совершенно спокойное. Белый свет фонарей освещал шезлонги с зонтиками. Рядом возле моря стоит ещё одна барная стойка. Роменский усаживается на один из шезлонгов, а я иду к нему. Рядом я замечаю небольшой столик, на который кладу телефон и ключи от номера. —купаться? - спрашивает тот. —а вдруг холодно? —ну вот и проверим. Он кладет свой телефон на мой, снимает футболку и накрывает их. На пляже абсолютно никого нет. Лишь мы, наш смех и моментами тишина. Роменский хватает меня за руку, и мы вдвоем бежим в сторону моря. Он заходит по колено в воду, а я скидываю с себя футболку, бросаю её на песок и захожу следом. Вода не была холодной, но и теплой её не назовешь. —ну как? - вновь спрашивает Давида и брызгается водой. Я смеюсь и брызгаюсь в ответ. В этот момент время замёрзло. Я почувствовал себя самым счастливым и не мог перестать улыбаться, смотря на улыбку Роменского. Я был уже весь мокрый, а Давид нырял в воду и тянул меня за ногу, пока я кричал и смеялся. —да, перестань. - смеюсь я, а потом ныряю к нему. Открыв глаза, я замечаю, что Давид тоже с открытыми глаза. Мы всего несколько секунд смотрим друг на друга, а после медленно соприкасаемся губами. Он берет мое лицо в свои ладони, и я его целую, пока наши тела солёная вода выталкивала наверх. Вынырнув из воды, стало проще. Я чувствовал свои мокрые волосы у себя на глазах, но это никак не мешало целовать губы человека, который был для меня самым ярким солнцем, даже в самую отстойную погоду. И речь совсем не про погоду. Мы сидели на песку, укутавшись в полотенце. Давид бросал небольшие камушки в море, а я смотрел на луну, которая была по ощущениям очень близка с водой. —луна.. - начал Давид. —красивая. Она отражается в воде, а я в этой воде вижу лишь тебя. Такого же холодного.. но если привыкнуть, то ты самый теплый и отпускать тебя не хочется. Я молчал. Заговорил лишь через время. —ты не луна, Давид. Ты солнце. Поэтому о тебе я скажу завтра на закате. Роменский улыбается. Я беру его руку в свою ладонь и глажу её своим большим пальцем. Он смотрит сначала на руку, а потом на меня. Я тяжело выдыхаю. —начнем отношения? - тихо спрашиваю я, всё ещё смотря на его руку. Давид молчит. Лишь через несколько секунд я чувствую его вторую руку на свое лице. Теперь я смотрю ему в глаза. —я отдал тебе свой статус парня ещё месяц назад. Я твой парень, Никита. Да. Он сказал да.