луна.

Целыми днями мы были на пляже. Для нас не важны были экскурсии и огромная трата денег, лишь бы поставить галочку в жизни, что мы тут были. Я хотел отдыха, так само, как и Роменский. И мы отдыхали. Отдыхали от бега, от проблем, от мира и, наверное, от себя самих. От своих загонов и паразитов в голове. Этот отпуск стал для них ядом, который полностью уничтожил все плохие мысли и дал наконец то полную свободу. В тот день я слышал весь разговор Давида и Маши, и тот неожиданной звонок поставил точку и для меня. Я чувствовал себя куда спокойнее и более живее. Чувствовал себя человеком. Мы каждый день не могли вовремя проснуться, а потом со смехом бежали на завтрак, лишь бы успеть. Встречали рассветы и провожали закаты, разговаривали и целовались, купались и чувствовали, как теперь мир за нас, а не против нас. Мы друг за друга и вместе. Я мог спокойно держать его за руку и просто любить. Не важно, молча или крича на весь мир - я просто любил. Сейчас была наша последняя ночь, завтра утром у нас автобус в аэропорт, а в три часа дня самолёт ко мне в Киев. Давид не хотел домой. —я слышал тогда ваш разговор с Машей. - признаюсь я, ведь не хотел скрывать что либо от него. Я не хотел врать и недоговаривать. Для меня важно разговаривать, и не важно, какой от этого будет исход. —думаешь, я смог поставить точку? - спрашивает тот, сидя на стуле возле барной стойки. Я стоял рядом и гладил его по колену. —да, ты смог. По крайней мере, для себя самого и для меня. Я сплю спокойнее раза в десять. Давид улыбается. —я рад. Меня беспокоит твой сон. —теперь всё в порядке. Я улыбаюсь ему в ответ. После небольшого молчания, Давид встаёт со стула и крепко меня обнимает. Так крепко, будто это наши последние объятия, и он больше никогда меня не увидит. Я начинаю гладить его по спине. Ему было тяжело на душе, а я всеми силами старался ему помочь. —я не хочу домой. - начал тот. —знаю, поэтому билеты взял на Киев. Ты будешь жить у меня, слышишь? Забей на вещи, это всё со временем появится. —не хочу туда возвращаться, совсем не хочу.. никогда. —тебе и не придется. Мы стояли и обнимались несколько минут. Мне было больно смотреть на то, как Роменский больше не мог воспринимать не то, чтобы родную квартиру, но и родной город, родную страну. Я бы тоже хотел уехать с Киева, но у нас нет возможности. Пока что мы должны держаться там, это наш единственный способ на выживание. —просто помни, что это даже не проблемы. Мы всё решили и оставили позади, вырвавшись вперёд. Это самое главное. Останемся у меня, а потом рванём жить в любую другую страну, бросив абсолютно всё. Только чуть чуть подождём. Давид шел чуть впереди меня, когда мы шли обратно в отель. Я курил и нес сумку с полотенцами и пледом, Роменский был с пакетом, где находились бутылки воды и небольшой перекус. Мне ужасно хотелось спать, поэтому как только мы попали в номер, я ушел принимать душ, чтобы смыть песок и завалиться чистым в прохладную постель. После душа я ждал Давида. Заснули мы вместе. Прощаться с отелем, с морем и вообще страной было не грустно. Ведь мы знали, что обязательно вернёмся. Теперь у нас есть на это свобода. В аэропорт нас привезли на час раньше, но мы всё равно уже смогли пройти регистрацию, поэтому лишь сидели в комнате ожидания, где пили недавно купленный чай и ели какую то булочку с вишней. Давид моментами засыпал, поэтому я сел к нему ближе, и после он уложил голову мне на плече. До самолёта оставалось минут тридцать, и пока Давид спал, я играл в какие то игры на телефоне, которых у меня довольно мало. —вставай, нужно идти. - будил я парня, когда люди начали сходиться в очередь. Роменский нехотя открыл глаза, я забрал наши вещи и взял его под руку, пока тот, в свою очередь еле плёлся, всё ещё в сонном бреду. Мы нашли свои места и уже сидели. Я сел возле окна, Давид рядом и уже успел уснуть. С того полёта ничего не изменилось. Нам рассказали инструкцию, а после сказали пристегнуть. Я пристегнул и себя, и Роменского, ведь тот спал как убитый и даже не слышал громкого голоса парня. Весь полет я тоже спал, ведь ночью абсолютно не выспался. Я был рад, что меня перестали мучить кошмары, и теперь, засыпая, я правда отдыхал, а не бегал, и заставлял себя проснуться, лишь бы не чувствовать эту тревогу и страх. Темнота, когда я закрываю глаза, больше не пугала, а наоборот расслабляла и будто защищала. Черная дыра полностью пропала. Вокруг всё расцвело, пустив красивые цветы и запах от них. Под моими ногами теперь не пустой остров, а целый мир покрыт яркой зелёной травой, вокруг меня куча построек и в каждой из них своя жизнь. Теперь я стою не один, а рядом со мной ещё человек, который держал остров и меня на нем. Он уставший и абсолютно без сил. Теперь моя очередь держать его и заставить светиться. Посадка прошла успешно. В этот раз будил Давид. Он гладил меня по голове и убирал волосы со лба. —вставай, мы дома. Почему то мне показалось, будто слова «мы дома» он выделил. Будто именно этот город есть нашим будущим, и именно тут мы можем пустить конечные корни. А ведь именно тут я впервые его увидел и впервые услышал голос вживую. Впервые посмотрел ему в глаза, и именно в этом городе я осознал свою натуру. Именно в этом городе я встретил человека, который заставил полюбить свои внутренности, а после полюбить и его самого. Этот город - мои огромные воспоминания и напоминания о большой борьбе, о лучшем знакомстве и о большой истории крепкой и твердой любви. До дома мы ехали на такси. По пути заехали в магазин, скупились и наконец то попали в квартиру. Нас встречает огромное количество пыли и грязи, будто тут целый год не жили. Давид чихает. —будь здоров. Тот лишь смеётся. Мы снимаем обувь и проходим вглубь. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ «добро пожаловать домой.» Роменский уходит с пакетами на кухню, а я с рюкзаками в спальню. В квартире полностью открываются шторы и все окна, я убираюсь в спальне, а Давид после принятия душа уходит на кухню готовить ужин. Мне понадобилось часа два, чтобы вымыть всю квартиру и чтобы тут снова пахло свежестью, а не бомжами. —пойдем ужинать. - зовёт Давид с кухни, когда я выхожу из душа. Находится в чистой квартире, когда от тебя самого пахнет чистотой, было хорошо. Давид уже успел пропахнуть продуктами, и это лишь добавляло ему домашнего вида. Я чувствовал, что мы в том месте и в то время. Возможно, именно тут наша жизнь и наше будущее. Мы ели суп с рисом, а после ещё и творог со сметаной. На фоне привычно стоял какой то фильм, который мы обсуждали по ходу просмотра, и в эту секунду я не хотел ничего больше. Лишь сидеть на кухне при тусклом свете, есть творог и обсуждать фильм, слушая, как Давид тыкает в экран и кричит на главного героя. —да он еблан, что ли, куда он прёт. Я смеюсь. Кажись, именно это был придел счастья, которого я так давно не испытывал, а теперь, когда испытал, не хочу, чтобы оно заканчивалось. Мне хотелось сидеть так каждый день и дышать именно такой жизнью. Дышать приготовленной едой на кухне и приятными духами Давида в спальне. Я хотел, чтобы вся моя квартира пахла именно Роменский, чтобы вся моя одежда пахла именно этим парнем, чтобы весь я пах своим любимым человеком. Мне ничего больше не надо. Когда я мыл посуду, Давид убирал некоторые продукты в холодильник. Суп остался стоять на плите, а когда последняя домытая тарелка отправилась в тумбочку, Роменский тушит свет, и мы идём в спальню, где я заменил постельное и полностью убрался на кровати от лишних вещей. Парень падает на кровать, я падаю следом и ещё с час мы просто лежим, смотря фильм. Потом меня вырубает. Вырубает от усталости и от спокойствия, которое меня укутало. Чувство безопасности и тепло парня рядом, это лучшая колыбельная, которая только может быть, и мне нравится, что даже сквозь сон я слышу, как он делает тише, гладит меня по голове и целует в лоб. Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько любимым, насколько чувствую последний месяц. Когда я говорил себе, что бегать за любовью бесполезно, я имел ввиду именно это. То, что она сама придет и сама покажет тебе же тебя настоящего. Она сама придет и заставит задуматься, заставит полюбить, а после твои чувства окажутся взаимными, и ты будешь светиться как самая яркая звезда. Любовь, которая проходит сама - самая искренняя, нежели та, за которой ты бегаешь, пытаясь найти человека, к которому твое сердце пропустит удар. И сердце ведь правда может пропустить удар, но будет ли это удар от любви или от усталости? Вдруг это последний удар, который пропустит сердце, и в следующую секунду ты будешь лежать на полу, больше не слыша ни себя, ни своего сердца. Ведь именно моральная боль и усталость убивает сердце больше физической.