Одержимость плотью

Гето Сугуру родился слабым. Его детство прошло в стенах больниц, где белые стены и запах антисептика стали для него привычнее, чем солнечный свет и свежий воздух. Он не помнил, как выглядит мир за пределами больничных окон. Его жизнь была чередой бесконечных процедур, уколов, капельниц и операций. Каждый день был борьбой, но Гето не боялся смерти. Он давно понял, что она где-то рядом, всегда на пороге, и это знание стало частью его. Он не испытывал страха, только усталость. Усталость от боли, от одиночества, от бесконечного ожидания. Медсёстры знали его с детства, и многие относились к нему с особой теплотой. Одна из них, старшая медсестра Аюми, каждый день приносила ему чай с медом, хотя это было запрещено в его диете. — Только никому не говори, — подмигивала она, ставя чашку на прикроватный столик. Гето лишь благодарно кивал, ощущая, как тепло напитка разливается по телу. Он знал, что чай не вылечит его, но в этом жесте было что-то живое, человеческое. В такие моменты больничные стены казались менее холодными. — Ты когда-нибудь выходил на улицу? — однажды спросила младшая медсестра, совсем юная девушка по имени Наоко. Гето задумался. Он видел улицы только из окна, но не мог сказать, что помнит, как они выглядят. — Я не уверен, — честно ответил он. — Может быть, когда был совсем маленьким. Наоко нахмурилась. — Это неправильно, — пробормотала она. — Я бы хотела показать тебе парк. Там так красиво весной. Гето лишь улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал, что это невозможно. Даже если бы он мог выйти, его тело не позволило бы ему далеко уйти. Но несмотря на всё, у него были друзья. В больнице он подружился с двумя парнями: Кэнго и Рю. Кэнго был старше, серьёзный и спокойный, всегда знал, как утешить словами. Рю, наоборот, был шутником, который находил повод для смеха даже в самых грустных ситуациях. — Ну что, великий Гето, сегодня опять победил болезнь? — смеялся Рю, присаживаясь рядом с его кроватью. — Конечно, как всегда, — отвечал Гето с ухмылкой. — Я слышал, Наоко хочет тайно провести тебя в сад, — подмигнул Кэнго. — Не говори глупостей, — отмахнулся Гето, но внутри ему было приятно, что друзья о нём беспокоятся. Они поддерживали друг друга, и благодаря им жизнь в больнице не казалась такой мучительной. Но всё изменилось, когда Гето исполнилось 18. Его перевели в другую больницу, более крупную и оснащённую. Там он впервые встретил Годжо Сатору. Годжо был хирургом. Молодым, но уже опытным. Он спас множество жизней, но сам давно перестал видеть в пациентах людей. Для него они были механизмами, которые нужно чинить. Он подходил к каждому случаю с холодной расчетливостью, как инженер, разбирающий сложный прибор. Но когда он впервые увидел Гето, что-то в нём зацепило. Может быть, это было его спокойствие, его странное принятие собственной смерти. Или, может быть, его глаза, которые смотрели на мир с какой-то необъяснимой глубиной. Годжо не мог понять, что именно, но он почувствовал, что этот пациент не такой, как все. Постепенно они стали друзьями. Гето оказался не таким, как остальные пациенты — он не ныл, не жаловался, иронично воспринимал свою болезнь. Годжо часто заходил к нему не только как врач, но и просто поговорить. — Ты когда-нибудь мечтал о чём-то? — однажды спросил Годжо. — О свободе, наверное, — пожал плечами Гето. — Хотя это смешно, ведь я никогда её не знал. — Значит, надо тебе её показать, — усмехнулся Годжо. Иногда Годжо проводил его в лабораторию, чтобы показать оборудование, говорил, что Гето мог бы стать хорошим врачом, если бы не его болезнь. — Ты представляешь, если бы ты работал со мной? — шутил Годжо. — Я бы тебе только скучные случаи давал. — Да, да, а ты бы занимался сложными, чтобы сиять в славе, — подыгрывал ему Гето. С каждым днём Годжо всё больше привязывался к Гето. Он не мог объяснить, почему, но этот пациент стал для него чем-то большим, чем просто объект для лечения. Он чувствовал, что Гето зависит от него, что он буквально держит его жизнь в своих руках. И это чувство власти, контроля, стало для него чем-то новым, почти опьяняющим. Он начал думать о Гето не как о пациенте, а как о чём-то своём. Чем-то, что он не может потерять. Но болезнь не отступала. Каждая операция становилась всё сложнее, каждый раз Гето был на грани. Годжо делал всё, что мог, но он понимал, что время уходит. И однажды настал момент, когда он не смог ничего сделать. Это была последняя операция. Годжо знал, что шансов почти нет, но он всё равно попытался. Он работал часами, не останавливаясь, не обращая внимания на усталость. Но в какой-то момент он понял, что это конец. Гето умер на его столе. Годжо не мог этого принять. Он стоял над телом, сжав кулаки, чувствуя, как что-то внутри него разрывается. Он не мог позволить этому случиться. Не с Гето. Он не мог потерять его. Он забрал тело в морг и провел там всю ночь. Он не мог уйти. Он сидел рядом, смотря на неподвижное лицо Гето, и чувствовал, как что-то внутри него меняется. Он не мог просто оставить его. Он не мог позволить ему уйти.