Спор.

Никогда – Щенки  Ночной Нокфелл не был атмосферным, романтичным или загадочным. Он был страшным, тоскливым и мерзким. Мерзким, как и всё что окружало Трэвиса сейчас. Особенно вело от самого себя. Он ощущал гниль, исходящую из глубины души. Всё произошедшее за последние два дня было странным, неправильным, но в то же время таким необычно родным, что Трэв пытался отрицать. Он пытался сбежать от того, что ему нравилось и от этого было тошно. Он не мог принять и понять себя. Он сделал больно Ларри. Он сделал больно себе. А ради чего?  С каждым шагом ступни все больше болели, а коленки дрожали. Он несся в ночи по лужам, а провожала его лишь собственная тень. Путь был в сторону дома. Отмыться. Обдумать. Отпустить.   Ненависть — это не огонь, как любят часто описывать в сопливых девчачьих рассказах. Это холодное пламя, что не согревает, а выжигает изнутри, оставляя пепел там, где когда-то билось что-то живое. Это не кинжал, а крик застрявший в горле. Это не болезнь, а шрам, который ноет, если к нему прикасаться.  И эта ненависть пожирала Фелпса изнутри. Ела, как моль старый пиджак. Мерзость, что пришла первой, была лишь ее младшей сестрой, которая принесла рукояти, а не сами ножи. И Трэвису самому выбирать что с этими ножами делать: убить себя или этих двух сук, с остальными их приспешниками.  Трэвис остановился у церкви. Чтобы попасть домой, надо обойти ее. Сзади стоит внушительная коробка, которая соединена с церковью одним узким коридором. Через дом можно попасть в церковь, но через церковь в дом нет.   Парень осторожно открыл дверь дома. Благо, ключи были при нем всегда. Проскочил в коридор и тихо прошел в свою комнату. Заперся.  Третьей была агрессия. Агрессия на себя, на весь этот мир. Он швырнул пальто в стену и сел на пол. Скорее упал, чем сел. Зарылся лицом в руки и царапнул кольцом по щеке. Блядское кольцо. С силой стащив, Фелпс кинул его куда-то в сторону окна. К счастью или сожалению, окно было закрыто. С гулким стуком, кольцо отскочило и укатилось за кровать.  Нервы были натянуты до предела. Истерика пришла без стука. Как, в целом, и остальные.  Трэвис ненавидел плакать. Такое жалкое чувство. Ты хочешь чтобы тебя пожалели, помогли, поддержали. Но кроме опухших глаз, ты ничего не получаешь взамен. Ты выплакиваешь всю душу иконе на стене, а та так и стоит неподвижно. Хоть бы помироточила, ради приличия.  Тихий плач Трэвиса был услышан лишь совой, пролетающей мимо дома. Она остановилась, повтыкала в окно и полетела дальше, по своим делам. Наверное что-то подумала.  ***  Ларри потушил окурок о запястье. Кожа затрещала, испуская вонючий дым, а парень зашипел от боли. Он получал от этого кайф. Моральную боль всегда проще заглушить физической, чем принять ее и избавиться.  Прокручивая в голове ночь, он все сильнее кусал губы. Непрошеные слезы катились по щекам. Одна упала на ожог, отчего остальные полились сильнее.  Ларри не был сильным. Да, он был накаченным. Да, он жал сто от груди. Но его сила духа не пожала бы и штангу. Он был слаб. Внутри сидел маленький мальчик, которому было ужасно сложно воспринимать взрослые проблемы. А они нападали. Били со спины, не давая форы.  В голове крутилось множество вопросов. Почему? Почему так? Почему он потерял единственную надежду на что-то? Почему в груди снова так жмет?  Сил не было даже выходить на улицу курить. Он сидел на кровати, туша сигареты об себя и кидая окурки на пол. Мама потом ругаться будет. Шрамы увидит. Но позлится и успокоится. А Трэвис? Трэвис... Имя такое ублюдское.  я не прошу многого просто будь со мною всегда Глаза мозолил блестящий зеленый пакет, стоявший у двери. Его пакет. В нем лежали подарки с дня рождения. Свечки, книжка, еще что-то. Ларри уже не помнил. Единственный подарок оставшийся у него – кольцо. Будет ли он носить его? Или выкинет?  Разрыв двухнедельного общения ощущался почти также больно, как потеря отца. Ларри тогда ничего не понял, а потом много плакал. Сейчас он тоже ничего не понял. И будет много плакать.  Рассуждать трезво не получалось. С момента событий ночи прошло полдня. Он так и не уснул. Ушел оттуда один, ближе к утру. Как только он протрезвел и начал более менее осознавать произошедшее, даже поплакать не получилось. Слезы не шли. Он залипал в потолок и курил. Курил так много, что легкие заболели. Казалось, с утра он позу поменял один раз. Больше ничего не делал. Ни ел, ни пил, из комнаты не выходил. Даже квартиру не закрыл.  Стены дома давили. Спертый дымный воздух душил, а от пары желтых лампочек болели глаза.  — Ларри! Вы с Эшли бросили меня, ты где бы...— тот не вздрогнул. Испугался, но сил это показывать не было. Сал вломился без стука и предупреждения. — Твою мать, Джонсон, что произошло? Ларри ничего не ответил. Перевел взгляд на друга и протер тыльной стороной ладони мокрую щеку. Слезы продолжали катиться. И похуй.  — Братан... Ты в последний раз при мне плакал года два назад. Что случилось? — Сал сел на кровать и снял протез. Обеспокоено посмотрел на Ларри.  — Всё пошло по пизде. — прохрипел он, туша сигарету о начало большого пальца. Снова зашипел.  — Ты больной что ли? — Сал выдернул окурок и только сейчас почувствовал, как же здесь душно. Приоткрыл сквозную на улицу дверь и постарался проветрить комнату. — Что пошло по пизде? Последнее что я помню, это вчерашний вечер.  — Лучше бы я тоже помнил только его.  — Заебал, Ларр, я правда волнуюсь. Что произошло? — Мы поцеловались.   Первая мысль Сала была что с ним. Но посмотрев на более чем разбитое состояние друга, он сложил пазл.  — Блять. И он..? — Да.  — Вы перестали общаться?  Ларри кивнул и заплакал. По настоящему заплакал, с чувством и расстановкой. Сердце больно сжалось. Он никогда не думал, что будет плакать от того, что они с Фелпсом перестали общаться.  Сал взял его за плечи и обнял. Слов не нужно было. Оба всё понимали.  Ларри уткнулся лбом в плечо Сала и сжал его рукой. Вторая безвольно валялась рядом.  «Нам лучше перестать общаться» Слова въелись в голову как ржавый гвоздь. Проигрывались этим голосом снова и снова, сводя с ума. Его голосом. Главным оставался всё тот же вопрос: почему?  — Почему, Сал? Всё же было... нормально.  — Всё наладится. Вы же можете поговорить, помириться. Оба были пьяные, это же не такая большая проблема.  — Нет. Это проблема. — каждое слово вызывало ужасную отдышку, как-будто в легких был свинец. Ларри говорил куда-то в ноги Салу, всё также держась за плечи, как-будто боясь, что если отпустит, то он тоже уйдет. Навсегда. — Мы не сможем поговорить. Ничего больше не будет, понимаешь? Несколько лет ненависти не могли так быстро превратиться в дружбу. И вот результат. Тут не как у нормальных людей. Это всё держалось на таких соплях, которые я умудрился вытереть и всё разрушить. Это моя вина.   Сал промолчал.    *** Трэвис проснулся в четыре часа утра, через час после того как уснул. Ему снился Ларри. Он не помнил события сна, но помнил его лицо. Его улыбку и хриплый смех. Фелпсу стало противно от себя.  Ларри был не идеальным. Но он был честным. Он признался Трэвису в чувствах. А тот соврал. Не смог признаться в первую очередь себя. Джонсон был ему невыносимо нужен. Ему нужны были его подъебы. Его искренние, полные, как оказалось, чувств, глаза. Его пальцы, так красиво держащие в руках сигарету. Его цвет, его стан, его запах. Он.  Воздух стал тяжелым, а ноги ватными. Последним пришло осознание. Вышибло дверь, куда входили остальные. Плюнуло, размазало и не вытерло. Ларри признался ему в любви. Трэвису. Ему что-то нравилось в Трэвисе. Что-то также необъяснимо тянуло. А Фелпс не принял. Не принял любовь, которой ему так всю жизнь не хватало. Не принял любовь, которой он так хотел. Не принял любовь от человека, которого он тоже... любит? Любит не в привычном понятии любви. Это не цветочки, радуга и единороги. Это стереть ноги в кровь, но прийти. Это переступить через себя, но сделать. Это предать весь мир, кроме него. И Трэвис понял это слишком поздно.  а ты тоже ведь любишь меня, сука, до дрожи причём, за что, такого мудака? Трэвис сел на кровати и зарылся руками в волосы. В комнате было невыносимо душно, но сил и мыслей открыть окно не было.  «Это моя вина» пронеслось в голове и осело как пыль. Всё ведь могло быть по-другому? А Фелпс не знал как по-другому. У него всё идет сначала по пизде, а потом это травмой на всю жизнь остается. Ему было комфортно жить в ощущении боли, ненужности и отстраненности. А когда всё начало налаживаться, он самолично всё вернул в привычную колею. Одиночества и боли.  Трясущимися руками, он нащупал телефон на тумбе. Осознание всё больше поглощало его и ело. Пожирало.  — Алло? Кто это, время видел? — хриплый женский голос на том конце провода явно еще спал.  — Эшли, ты дома? — сейчас или никогда.  — Нет... — Эш прокашлялась и Трэвис услышал шевеление, как-будто она присела. — Фелпс, ты что ли?  — Я. Эшли, ты можешь прийти? Сейчас. Ты мне нужна. — в горле поднялся ком.  — Я... Господи, хорошо. Такси вызову, минут через десять буду.  — Я оплачу. Спасибо, Эш.   Трэвис открыл окно и облокотился на подоконник. Ему было уже всё равно. Выйдет из дома ночью, получит ли пропиздон от отца. Насрать. Он то не знает, что Трэвис дома.  Ему нужно было поговорить с Эшли. Он не знал, что скажет ей и скажет ли что-то вообще. Просто разрыдается. Он был готов переступить через себя. Рассказать про чувства, расплакаться перед Эш. Показать себя слабым. Она была дорога ему. За такое короткое время их общения, он привязался к ней. Когда они уходили от Ларри, они болтали обо всем, пока шли до дома. Бывало, Трэвис даже провожал ее до города. Она то жила в новостройке. И в эти вечера, когда он ее провожал они никогда не молчали. Трэвис смог ей чуть-чуть открыться. А она, наверное, ему. Он узнал про ее отношения с Салом, про семью, про то, как они начали общаться с ребятами. Она рассказывала и про Ларри. Про то, что он ходит в зал, про то, как она научила его курить и что он очень эмпатичный и сердобольный человек. Что принимает всё близко к сердцу. Какой же Трэвис мудак.   Скоро наступит рассвет. Позвонила Эшли.  — Трэвис, я у церкви. Куда мне?  — Обойди ее, увидишь дом. Я сейчас выйду.  Дабы не создавать лишнего шума, Трэв вылез через окно. Он делал так иногда, когда приспичивало погулять ночью. Его комната была на первом этаже, так что он с легкостью залезал обратно. Дойдя до ворот, он понял что забыл ключи.  Ворота были невысокие, перелезть через них тоже было возможно. Взявшись ладонями за край, он подтянулся и перекинул ноги, с болью в ступнях, приземлившись на ту сторону забора. Он не знал, что так умеет.  Увидев приближающуюся Эш, в носу защипало. Он вспомнил тему диалога и захотел вернуться домой. Лечь спать и не вспомнить больше никогда.  любимая моя, это полный пиздец я уже даже не могу бухать — Трэв, что случилось? В четыре часа утра то.  — Пиздец, Эш. Полный пиздец. — он взял ее за локоть и повел в сторону апартаментов. Если идти сквозь деревья, можно увидеть небольшую площадку, с парой лавочек. Оттуда и рассвет видно. От церкви недалеко.  — Че такое то? — она промолчала о том, что мог не будить ее в четыре утра. Волновалась, все таки.  Быстрым шагом дойдя до места, Трэвис сел. Эш закурила.  — Прости меня.  — Что? За что? — За то что как мудло себя вел. Ты стала мне подругой и я хочу тебе доверять. И чтобы ты мне доверяла. Но я мудак, Эш. Полнейший. — голос затрясся, а глаза намокли.  Она обеспокоено посмотрела на него. Мало ли, застрелится щас еще.  Так откровенничают не просто так. При свете луны, она увидела его слезы. Сердце сжалось.  — Трэв... Я давно простила. Ты же понял всё, раскаялся, почему мудак то?  — Я... Я не знаю, но, — слова давались с трудом. Горло сдавливало, а что-то честно рассказывать он не привык. — мне кажется я сделал Ларри больно. И себе впридачу.   Она замолчала. Переварить услышанное удалось не сразу. Еле протрезвевший, только проснувшийся мозг работать отказывался. Но до нее дошло. Она шумно выдохнула и прикусила губу.  — Он тебе тоже нравится? — парень неуверенно кивнул и кинул на нее быстрый взгляд, боясь реакции. — Блять. А что случилось то? Я, честно, плохо помню. Расскажи лучше с самого начала всё, с момента как он тебе нравится начал.  — Там нечего рассказывать. Начал и начал. Мне никогда парни не нравились до этого. Я не знаю как вести себя, нормально ли это. В общем, когда нас заперли в кладовке этой.. — Трэвис замолчал и выдохнул через рот. — Я щас пиздец пытаюсь не заплакать.  — Всё хорошо.  — В этой кладовке он меня поцеловал. В любви признался. А я послал его.  — Боже. Почему? — Я не знаю. Я говорю, я мудак. — он посмотрел на нее, а из глаз потекли слезы. Он быстро стер их костяшками и посмотрел на верхушки редких елей.  — Испугался, наверное. До меня только сейчас дошло, что произошло.   Она приобняла его за плечо и дала сигарету.  — Это нормально, Трэв. И поплакать тоже полезно. Я всё понимаю. Ты же можешь поговорить с ним, обсудить это?  — Не могу.  — Ты думаешь это унижение? — Нет, я готов унижаться сколько влезет. Но... Просто не могу, понимаешь? Это всё. Да и я не знаю, смогу ли. Может, произойдет опять что-то такое, и я снова так поступлю.  Рука с сигаретой дрожала. Он положил голову на ладонь и снова выдохнул, дабы не разрыдаться в голос. Опустошение, от понимания масштаба ситуации, убивало.  Эшли подняла его голову и вытерла пальцами слезы. Обняла. Трэвис уткнулся лбом в ее плечо и сжал спину в ответ. Сигарета тлела.  — Ну, Трэв. Всё будет хорошо. — она гладила его по голове, а сердце у нее разрывалось. За Трэвиса, за Ларри. Она понимала насколько сейчас хуево и ему. И она понимала что тут не как у нормальных людей. Это реально всё. Но говорить она им это не будет. — Спасибо, что рассказал. Я рада, что ты мне доверяешь. Знаешь, Ларри про тебя много рассказывал. Про то, какой ты красивый, харизматичный. Как улыбаешься мило.  Трэвис сильнее затрясся в ее руках и она поняла, что сказала. Он не плакал в голос. Девушка не слышала всхлипов, не чувствовала влагу на кофте в районе плеча. Он просто трясся. Мертвая тишина пугала ее сильнее.  — Прости. Возможно, все еще наладится. Я понимаю твои чувства и сама ни раз была на твоем месте. Время лечит. Абстрагируйся. Проект будем делать у меня, а в школе старайся на него особо внимания не обращать. Так будет проще. Быстрее отпустишь.  На этой лавочке они просидели минут сорок. Трэвис успокоился и они стали говорить на отвлеченные темы. Лишь бы не про Ларри.    *** — Эш? — Сал вышел из квартиры Ларри, оставив его одного со своей печалью. Конечно, перед этим поддержав и сто раз спросив, нужна ли ему компания на вечер. Завтра, все таки, в школу. — Ты дома? — Ага. — Всё в порядке? У нас тут ЧП.  — Всё хорошо. Что случилось опять? — Ларри пососался с Трэвисом, а тот его отшил. Теперь он... пиздец ему короче.  — Бля-я... Сильно? Пиздец? — Конкретно. Снова окурки об себя тушит. Я когда в комнату к нему зашел, там дышать было нечем. Надо спасать его. Я его увидел, у меня аж кровь в пятки отлила.  — Сука. Бедняга. Я с Трэвисом утром виделась.  — Он же ушел ночью? — Да. Позвонил мне в четыре часа, попросил приехать. Ему... — Эш осеклась, поняв, что Фелпс доверил это ей. Хоть они с Салом и встречались, но рассказывать это даже ему, было бы предательством. — Ему плохо просто стало. Вот я ему таблеток привезла.  — Про Ларри ничего не говорил? — Нет. Я ж не знала, не спрашивала даже... Ладно, Сал, у меня тут отец пришел, возможно позже наберу. Люблю.  — Целую.    *** Ларри проснулся рано. Если двухчасовое мучение на грязной кровати вообще можно было назвать сном. Тело ныло, а голова раскалывалась. Мысли о Трэвисе не отпускали его. Всё воскресенье он так и пролежал на кровати, один раз сходив в туалет, ближе к ночи. Не под себя, а встал и дошел до унитаза.  Он успел перебрать все возможные исходы событий, доходя до свадьбы и поножовщины. Обдумал каждую сказанную Фелпсом фразу, каждый жест и их взаимодействия в прошлом. Мозгу было тяжело вывозить такое количество этого черта в мыслях, но отключиться все равно не мог.  Ларри встал за три часа до начала уроков. Не то чтобы он горел желанием идти в школу, но надо было.  Он встал и выгреб с пола окурки, выкинув их в мусорку. Отряхнул пепельницу, сгреб в кучу постельное белье и кинул его в стирку. Собрал все грязные шмотки, проветрил комнату, постелил новое постельное. Пропылесосил, протер пол и пыль на всех поверхностях. В чистоте он почувствовал себя в разы лучше.  Умылся, почистил зубы, заплел в неаккуратную косу волосы и даже заставил себя приготовить что-то поесть.  Время выхода в школу было всё ближе, а сомнений по этому поводу всё больше. Хочет ли он видеть это лицо? Надо ли ему это? Ларри не думал, что они будут разговаривать или как-либо контактировать, но мерзкий страх видеться с ним, сильно засел внутри. Как вариант взять больничный и еще раз обо всем подумать. На трезвую голову.  Телефон мерзко затрещал из другой комнаты.  — Ларри, доброе. Ты как? В школу идешь?— звонил Сал.  — Утро. Всё ок. Не знаю, не хочу идти.  — Из-за Трэвиса? — Ларри угукнул. — Брось, чувак. Забей хуй.  — Легко сказать. Попробуй на Эшли хуй забить.  — Бля, ну это же другое. Давай, жду тебя в восемь на первом.   Ларри сбросил трубку. Забить хуй звучало очень соблазнительно, но практически невыполнимо. Он так не умел. В любом случае, мысли будут преследовать его, как и образ, запах, голос Фелпса. Это надолго.  Оделся Ларри непривычно. Чувствовал он себя сегодня максимально неуверенно, поэтому открытые шмотки позволить себе не мог. Хоть на улице и теплело, он все равно пошел в толстенном худи и штанах-«семеро насрали, один носит». Сал постоянно стебал его за них, хотя выглядел не лучше. Джонсон сам их не любил. Широкие, плотные, душные. Яйца как в котле у Сатаны. Но сегодня ему было похуй. И на Сала, и на яйца.  «Блять, яйца!» Ларри метнулся на кухню, где уже догорали остатки кукарекающих. Не поел. Окончательно убедившись в хуевости дня, он выключил плиту, выкинул возможный завтрак в мусорку и вышел из дома. В школе поест.  Сала он ждал минут двадцать. Вышел на улицу, выкурил несколько сигарет, послушал музыку, попинал мусорные баки, потоптал таящий снег и вернулся в здание. А Сал как будто и не торопился. Вышел весь такой радостный, окрыленный.  — Пиздец ты опух.  — А ты че такой счастливый?  — Не знаю. Настроение хорошее. — Ларри кивнул и они вышли из апартаментов. — Извини, чувак.   До школы они шли в тишине. У Джонсона не было настроения о чем-то разговаривать, а Сал не знал как подступиться.  — Ларр, прости. — Ларри хмыкнул, мол, за что. — За то, что реагирую на всё это так.  — Всё ок.  — Я знаю, что не ок. — спорить с Джонсоном было бесполезно. — Давай после уроков ко мне? Можешь отвлечься. Или еще раз всё обсудим, если хочешь.  — К тебе же Эш должна сегодня.  — Чел, я ради тебя отменю и секс, и свадьбу. Она поймет. — Ларри усмехнулся. Первая полу-улыбка за сутки.  — Ладно.  Зайдя в класс, он увидел светловолосую копну за партой. Тот обернулся на шаги. Они пересеклись секундным взглядом и у Ларри внутри что-то треснуло. Он сел на стул и несколько раз сжал руки в кулак, дабы избавиться от тремора. Не получилось. Кинув беглый взгляд на Фелпса, Ларри увидел, что он с кем то переписывается. Лица видно не было, так что эмоции он понять не мог. Какая-то девушка? Что если у Трэвиса кто-то есть? А Ларри он считал за хорошего знакомого?  а я буду искать тебя ночью по городу под утро найду в каком нибудь баре красивые, влюблённые, напрочь упороты схвачу за волосы, может ударю Ларри прикусил губу и почувствовал соленый вкус крови. Поправил языком сережку, хотя сейчас, хотелось ее вырвать к хуям. В последнее время прокол побаливал и он поменял привычные шипы, на тонкое кольцо, которое ужасно его бесило. Его сейчас всё бесило. Приближающийся первый урок, мудак, сидящий недалеко от Ларри и с кем-то переписывающийся, утро, погода и эта ебаная сережка. От изнеможения и раздражения хотелось заплакать.  Ларри любил плакать. Один, когда никто не смотрит и не даст непрошеных советов и такой себе поддержки. Слезы исцеляли душу. Ты плачешь, ненавидишь себя и мир, выливаешь все страхи и боль, зато потом чувствуешь себя лучше. Но после суточной истерики, Ларри лучше себя не почувствовал. Слезы непонятно откуда брались. Ему показалось, что за вчера он выплакал всё. Но сейчас глаза снова на мокром месте.  Когда Сал вчера ушел, Джонсон больше не залипал в потолок в одну точку. Он рыдал. Уперся лбом в коленки и плакал как маленькая девочка. Глаза опухли, горло высохло, а мозг заболел. Мысли спутались в кашу и свет в конце туннеля не то что погас, кто-то выключил электричество во всей этой железнодорожной конторе.  А Трэвису, суке, похуй. Ларри надеялся, что ему тоже плохо. Что он тоже страдает. Надеялся на каплю взаимности, в этом море непоняток. Ларри помнил, как он искренне смотрел. В абсолютно нетрезвом состоянии помнил, как он нежно ответил на поцелуй. Как скользил языком по зубам, а губы слегка подрагивали. Ларри надеялся хоть, блять, на что-то. Но все его пустые надежды, не сходились с грубой реальностью. Эта сука вытрахала ему весь мозг и должна была извиниться. На это, по крайней мере, Ларри тоже надеялся. Что даст ему реальность что-то хорошее.  Первые три урока Ларри отсидел спокойно. Постарался забить на Фелпса и вникать в школьную программу. И да, у него это хорошо получалось. Даже химик удивился, как Джонсон хорошо понял тему и ловко отвечал у доски. Когда он стоял у доски, он пилил взглядом старого, дабы не смотреть в сторону класса и опять не встретиться ни с кем взглядом. Он бы потерял мысль, голос бы дрогнул и все бы покатилось в пизду. Но обошлось.  После третьего урока по расписанию был толчок. Филипп, шедший перед ним, открыл сквозную дверь туалета. Когда он зашел, за ним выходил Трэвис. Ларри уже ничего не хотел. Ни смотреть, ни плакать, ни объясняться.  — Съебался. — в привычном грубом тоне, Ларри толкнул Фелпса в плечо, чтобы тот отошел с дороги. К драке он был готов. Всё таки, поножовщину как вариант, он тоже рассмотрел. Но Фелпс на удивление ничего не ответил. Промолчал, проводил его взглядом и вышел.  Ларри зашел в кабинку, закрылся, поссал и достал пачку сигарет из кармана. Те шоколадные он больше не брал. Но пачка оказалась пустой. Сука. Оставалось только просить. Он залез ногами на унитаз и перевалился через стену между кабинками. В соседней стоял Филипп.  — Брачо.  — голубоволосый дрогнул и посмотрел наверх. Ларри с интересом наблюдал за его мочеиспусканием. — Джонсон, блять! Я ссу.  — Я вижу. У тебя сигаретки не найдется? — Филипп, закончив свои дела, достал из кармана пачку. — Я к тебе приземлюсь, ты не против?  С Филиппом они особо не общались. Так, привет-пока. Иногда на общих тусовках виделись и могли попиздеть. Он был хорошим другом Сала, а значит и Ларри должен был быть с ним в хороших. Пока что, Филипп оставлял только положительное впечатление о себе и общаться парню с ним нравилось. Интересный пацан. И волосы интересные, голубые, как у Фишера.   Филипп кивнул и Ларри перелез через тонкую стенку. Взял у него сигарету и поджог. Вкусный дым недешевых сигарет попал в легкие и Джонсон улыбнулся. Нет, хороша всё-таки жизнь. Пока не думаешь о хуйне, все вроде не так плохо.  — Ты как вообще? — Да потихоньку. А ты че в курилку не пошел? Если так стрелять можно и на преподов наткнуться.  — Они знают все про меня. А в курилке мне делать нехуй. Подзаебала меня та компания, вон ты тут красивый нарисовался, и сигареты вкусные. Там всё равно жмотье одно. — Филипп улыбнулся и стряхнул пепел в унитаз.  — А ты че? Кому там съебаться сказал? — Ларри цокнул и помрачнел. Пока не думаешь о хуйне, она сама о тебе подумает и придет.   — Фелпсу.  — Ого, че случилось? Ты ж на днюхе его, громче всех его поздравлял. — уши Ларри покраснели, что Филипп без внимания не оставил. Он был тем еще пронырой. Ухмыльнулся, но ничего не сказал.  — Ну, вот так. Не хочу всех карт раскрывать, но, в общем, больше не френды. Попытки были, но сам видишь что из этого получилось.  — М-да. Да не, Фелпс нормальный тип. Со странностями, но кто без? И че, заново не планируешь начинать? — Хз. Его инициатива была, — Фил поднял бровь. Неожиданно. — общаться перестать. Ну, а я собака, что-ли? Нахер мне бегать за ним. Там ситуация была колкая, не хочу рассказывать. Об этом только Сал знает, а ты знаешь как мы с ним. Да даже если сам придет, то нахуй пошлю. Слишком сильно проебался.    Филипп кивнул, мол, ну да. Сигареты у обоих начали уже догорать до фильтра. Фильтр, даже в дорогих сигаретах, на вкус дерьмом был.  — Ладно, рад был попиздеть. Надо будет как-нибудь пересечься.  — Ага. — Филипп выкинул окурок в унитаз и смыл. Послышался хлопок двери. Фил перешел на шепот. — Препод? Ларри повел плечами и вышел из кабинки. В туалете никого не было. Странно.     *** — Съебался. — Трэвиса грубо отпихнули. Он даже не успел понять кто, пока не почувствовал волосы, пронесшиеся по его лицу. Массивная фигура Джонсона ускользнула в дальнюю кабинку. Пиздец.  Из туалета вышел мальчуган, а Трэвис продолжил стоять на том же месте. И всё? Теперь их отношения выглядят так?  Он зашел за торец стены между раковинами и писсуарами, и отдышался. Нет, надо что-то делать.  Трэвис ковырял заусенцы на пальцах и решил для себя, что надо поговорить. Дождаться Джонсона и извиниться. Раскаяться, был не прав, Ларри вернись ко мне, любимый, я набью татуировку с твоим именем на попе. Ну и так далее. Фелпс услышал грохот и разговор Филиппа и Ларри. Затаил дыхание и старался не шуметь, чтобы, не дай бог, не услышали.  — Ну, вот так. Не хочу всех карт раскрывать, но, в общем, больше не френды. Попытки были, но сам видишь что из этого получилось. Сердце пропустило удар. Диалог о себе он точно не ожидал услышать. Было очень интересно, что дальше скажет Ларри. Но страшно тоже, пиздец как.  — И че, заново не планируешь начинать? — Хз. Его инициатива была общаться перестать. Ну, а я собака, что-ли? Нахер мне бегать за ним. Там ситуация была колкая, не хочу рассказывать. Об этом только Сал знает, а ты знаешь как мы с ним. Да даже если сам придет, то нахуй пошлю. Слишком сильно проебался.  «Твою мать». Трэвис сжал руки в кулаки, до боли вонзив ногти в кожу. Последняя надежда испарилась моментально. Как там говорят, надежда умирает последней? Его надежда умерла спустя несколько секунд после рождения. Тотальный пиздец.  Когда парни начали прощаться, Трэв вылетел из туалета. Ему нужна была Эшли. Срочно.  Подругу долго искать не пришлось. Та курлыкала с Салом возле мужского туалета. Трэвису не хотелось прерывать их диалог, но пока он на эмоциях и всё помнит, ему надо было рассказать. Аккуратно к ним подойдя и надеясь не пропустить от Сала пару ударов в лицо, он тихо обратился к Эш.  — Эшли, можно тебя на пару секунд? Сал, прости, это срочно.  — Оно не может подождать? — парень явно был недоволен.  — Честно, нет. — Фелпс взял ее за плечо и отвел к другой стенке. Салли проводил их недовольным взглядом.   Эшли непонимающе посмотрела на Трэвиса. После их последнего диалога, она могла ожидать всё что угодно. От побоев, до минета. Особенно, учитывая то, что он только что вышел из туалета, куда заходил Ларри.  — Фелпс, не пугай. Че случилось?  — Блять, Эшли, это просто финита ля комедия. — она склонила голову, ожидая объяснений. — Я совершенно случайно подслушал диалог Филиппа и Ларри.  — Совершенно случайно.  — Совершенно случайно! Неважно. В общем, перед тем как я подслушал, я набрался смелости поговорить с ним. Попытка не пытка. Я весь день думал и решил, что если не так, то никак.  — Так вчера же еще это был конец, смерть и апокалипсис? — Ну, я чуть остыл. Это всё еще смерть и апокалипсис, но я подумал, что может что-то получится выяснить. Не сразу, так потихоньку отношения возвращать. Извинился бы, сказал, мол, так-сяк... — Трэвис, не еби мозги, ближе к делу. Что ты подслушал?  — А, вот. В общем он в двух словах ему сказал, что мы больше не общаемся. И, цитирую: даже если сам придет, то нахуй пошлю, слишком сильно проебался. — Трэвис замолчал и посмотрел на Кемпбелл, в ожидании реакции. Она нахмурилась и отвела взгляд.  — М-да. Ситуация – говно. Если так подумать, не так ты и сильно проебался. Ты же ему зеленый свет не давал, в вечной любви не клялся, ничего не должен. А он напридумывал себе, что Аполлон и может трахать каждого, кого захочет. — Трэв прикусил щеку. Она говорила правильные вещи. — И то, что ты ему отказал, ничего не значит.  — Самое главное, что я предложил общение прекратить.  — Потому что ты идиот, Фелпс. Зачем?  — Я не знаю! — он перевел взгляд на стоящих рядом с туалетом Сала и Ларри. Джонсон взял Сала за плечо и повел в класс, всё это время пиля глазами Трэвиса. Эш обернулась на его взгляд и вздохнула. — Ты понимаешь, мне сложно это всё. Для меня это ново, непривычно. Я же всегда жил в условиях полнейшей анти-социализации. А тут, со мной не только дружат, но еще и... любят? Не знаю, Эш. То что ты моя подруга, для меня очень много значит.  — Фе-елпс. — она улыбнулась и обняла его. Сказала на ухо. — Я тоже тебя люблю как друга и ты много для меня значишь. Не занижай себя. Я вполне понимаю, за что Ларри мог тебя полюбить. За что ты ему понравился. — она прекратила объятия и посмотрела ему в глаза, уже с серьезным лицом. Продолжила на тон тише. — Но за что тебе понравился такой козел, как Джонсон, я понятия не имею.  Трэвис улыбнулся. Он был готов писать Эш любовные оды и петь серенады под ее окнами, просто за ее существование. У него никогда не было таких друзей как она, и каждая частичка его сердца плавилась при разговорах с ней.  Фелпс повернул голову налево и увидел Сала, стоящего у кабинета.  — Спасибо, Эш. Я бы продолжил диалог, но тебя там по моему ждут.  — Ох, Сал. Давай тогда потом поговорим. Приходи ко мне сегодня, проект будем доделывать и тему заодно продолжим.  Фелпс кивнул и девушка похлопав его по плечу, двинулась к своему бойфренду. Парень остался стоять там же. Слишком многое надо обдумать и слишком не хочется идти в класс.  Эшли была его примером для подражания. Она была женщиной-газ и как оказалось, всем продвижениям в их отношениях с Салом, поспособствовала она. Либо Сал был тряпкой, либо Эш имела огромные стальные яйца. Она первая его поцеловала, она вытянула его на разговор об отношениях, она была инициатором первого секса. В общем, Фелпсу до нее далеко. Но и понимание, что от первых шагов ничего страшного не будет, укреплялось. Но делать это надо на свежую голову. Не сегодня. Трэвис был даже рад, что сегодня не получилось. Поспешил бы, наговорил лишнего, заплакал бы еще, не дай боже. А так, подождет немного. Хотя, вспоминая то, что сказал Ларри, ждать ему не надо.  В школе всё ощущалось по другому. Не так страшно, не так плохо, не так гигантски проблемно. Он знал, что когда придет домой, снова потеряется в мыслях. Начнутся истерики, самобичевание и отсутствие надежды на какой-то положительный исход. Все проблемы снова обретут огромный размер, а жизнь будет казаться нуар-фильмом. Но в школе всё проще. Отвлекаешься, не так много думаешь, потому что просто некогда.  Трэв отвлекся от мыслей, когда увидел боковым зрением, как к нему приближается синяя фигура. Явно не с добрыми намерениями.  — Трэвис.  — Да?  — Прекрати лезть к Эшли. Как мужчина тебя прошу. — Фелпса повеселил настрой Фишера, но виду он не подал.  — Я к ней не лез.  — А это что сейчас было? Обнимались тут стояли. Звонил ей в четыре утра зачем? У тебя больше друзей нету или что?  — Сал, не горячись. Мы с Эшли друзья. Я не вижу проблемы в том, что мы с ней общаемся.  — А я вижу.    *** Ларри чуть не уснул в душном кабинете, за партой, которая так сильно начала походить на кровать. Эш перебирала его волосы на стуле около него и он пребывал в максимальной нирване. Отрезвили его крики из коридора. Очень знакомые крики, которые он знал как пять пальцев.  — Ларр? — протянула Эш, косясь на входную дверь. Оба резко сообразив, они выбежали в коридор.  Но было поздно. Трэвису прилетел гулкий удар в челюсть. Он ударился о стену и Сал его к ней прижал. Разница в их росте и такой агрессивный Сал выглядели до боли смешными, но не сейчас. Фишер взял его за плечи и с размаху ударил о стену, отчего Трэвис сильно ударился головой. Ларри не успел подумать, почему тот ничего не отвечает. Он подскочил к другу и перехватив его за плечи, оттащил от бедного Фелпса.  — Сал, сука, угомонись! — возможно Ларри был бы не прочь и сам навалять Трэвису, но сейчас он испугался за его безопасность. Чувства то, никуда не ушли. Даже на каплю меньше не стали. И видеть его сейчас, в таком уязвимом положении и с кровью на лице, было ужасно больно. — Ты проблем хочешь?  — Джонсон, отпусти, блять! — Сал брыкался, явно не планируя оставлять Трэвиса.  Около них собралась пара зевак, кто-то даже включил камеру. Эш подбежала к Трэвису, оглядев его состояние.  — Ларри, прошу, уведи его куда-нибудь. Он его сейчас убьет. — Ларри всегда был верным псом для Эшли. Делал то, что она скажет и сам понимал, на что способен злой Салли.  Ларри был сильнее Сала в несколько раз и ему не доставило проблемы перехватить его за руки. С тихим «Фишер, угомонись» он увел его в туалет. Разговаривать.     *** Трэвис слышал звон в ушах. Ужасный звон, как-будто он бьется башкой об колокол. Эшли покрутила его за челюсть и вытерла рукавом капающую кровь.  — Блять, стой. — она обернулась. Рядом стоял мальчик, на несколько лет младше. Его забавила ситуация и он всё снимал на камеру. — Слышь, пиздюк.   Она подошла к ребенку и схватила его за шкирку. Тот не испугался. Наглые дети пошли.  — При мне сейчас удаляй.  — А то что? — она сильнее сжала его шею, отчего тому пришлось прогнуться. — Ай, ты больная? Отпусти! — А то будешь ходить и оглядываться. Станешь в этой школе самым низким звеном социума. Удаляй и отпущу. — он удалил видео и показал ей телефон. Она разжала пальцы. — Ага. И запомни, что пидарасов с камерами никто не любит. Постарше будешь и отпиздить за такое могут. Ты меня понял?  — Понял, понял... — он потер затылок и поспешил ретироваться, дабы дружки не увидели, что он отхватил от старшеклассницы.  Она потерла лоб и снова подошла к Трэвису. Тот уже начинал очухиваться.   — Что произошло уже, блять?  — Я не знаю.. Я не успел понять, как он разозлился. Он сказал мне чтобы я к тебе не лез, я старался не нарываться и просто парировал. А он что-то.. вот. — Блять, вот еблан. А ты че отпор не дал? Трэвис, ты священник, ты должен уметь выбираться из таких ситуаций.  — Во-первых, как это связано? Во-вторых, я не священник. В-третьих, что я должен был сказать? Милейший, закройте свои уста, иначе я въебу вам кадилом? — Эш улыбнулась. Но в ее глазах все еще читалась тревога за друга и злость на парня.  — Ну, если шутить в состоянии, значит все нормально. Иди умойся. Сал, вон, вышел. — она подтолкнула его за спину, чтобы он пошел в туалет, а сама пошла за Фишером.   Трэвис поплелся в туалет. Жизнь становилась все интереснее. За последние три дня экшена было больше, чем за последние три года.  В туалете опершись на раковину, стоял Ларри. Он снял сережку и рассматривал дырку в губе. Метнул через зеркало взгляд на Трэва и продолжил смотреть на прокол.  — Норм всё? — Ага. — он наклонился и смыл с себя кровь.  Дальнейший диалог не задался. Трэвис ожидал, что Ларри еще что-то скажет или спросит, но тот лишь обратно застегнул сережку и вышел. Ну, уже какой-то успех.  Оставшийся день прошел без приключений. Трэвис физически почувствовал пробежавшую между ним и Салом искру раздора. Он уже на-ругался с ним в какое-то время и дальше не хотел. Сал показался ему хорошим парнем, не хотелось бы портить отношения. Возможно, Эш с ним поговорит и все будет снова в порядке.  — Ну и какой у тебя план действий? — спросила Эш, открывая дверь в квартиру. Вся ее родня уехали на какое-то мероприятие и она отпросилась привести Трэвиса для проекта.  — В смысле? — Ну, с Ларри. Не придумал?  — Не-а. Я тебе говорил, что хуй тут че уже сделаешь. Он слишком гордый, я слишком боюсь.  — Может я смогу помочь чем-то? — она провела его в свою комнату и достала некоторые проектные материалы, которые они уже сделали. — Поговорить с ним, сказать что ты хочешь обсудить это.  — Бессмысленно. Ты, конечно, знаешь его лучше, но, зуб даю, он откажется. Даже если ты его уломаешь, я слова связать не смогу. Как тебе было не страшно проявляться к Салу? Ты кстати поговорила с ним? — Трэв, я свое уже отплакала, отбоялась, мне похую было. Да, поговорила. Я вообще не думала, что он такой ревнивый.  — Да к чему ревновать-то?  — Ну, смотри: я красивая девушка, ты симпатичный высокий парень, мы хорошо общаемся и стоим обнимаемся в коридоре, у него на глазах. Ясно, что он, бог невесть что, подумал. Но я-то верная. А ты – гей.  — Я не гей.  — Тебе когда-то нравились девушки?  — Не знаю. Вроде нет. Эшли, блять.  — Во-от. А парень нравился. Нравится. Поэтому, ты либо би, либо гей. Но на сиськи мои, ты еще ни разу не смотрел. — Трэвис автоматически перевел взгляд на грудь Эш. — Первый, не считается.   Трэвис вымученно улыбнулся и простонав, зарылся лицом в руки. К миллиону его проблем, добавилось еще и то, что он теперь гей. Или всегда им был? Если так подумать, то парни его всегда привлекали больше чем девушки. Мужественность, формы, низкий голос и высокий рост. Это возбуждало Фелпса, но никак не девушки. На все их короткие юбки, грудь навыкат, длинные реснички и сладкие духи, он никогда не обращал внимания. Но его это и не волновало. До сейчас.    *** — Объясняться будешь? — Ларри скептически посмотрел на друга.  — Что? — В толчке ты мне ничего не объяснил. За что на Фелпса напрыгнул?  — Он меня заебал. Они с Эш постоянно вместе, меня это внатуре уже доканывает.  — И за это надо его бить? Не по-дружески, Сал.  — Поче... Как ты это вообще соотнес? — Сал откровенно тупил и не понимал, почему Джонсон так взъелся на него за эту стычку.  — Сал, ревность ревностью, но даже если он к ней реально катит, ему там ничего не светит. Во-первых, ты таким образом показываешь недоверие к Эшли. Во-вторых, если я Эш ударю, тебе приятно будет?  — Нет. Эш в любом случае девушка. Тем более моя девушка.  — Какая разница? Ты знаешь мое отношение к Фелпсу. Даже если мы не общаемся, я не хочу смотреть на то, как его пиздят. На то, как его пиздит мой лучший друг. И я буду до последнего его защищать и покрывать  — Прости, чувак. Ты, наверное, прав. — парень снял протез и потер лицо.   Ларри открыл банку теплого пива и сделал глоток. Неприятный крепкий вкус вызвал отторжение у организма и он не хотел это больше пить.  — Фу. Ну и дерьмо. Я, кстати, видел, что Трэвис с кем-то переписывался.  — И?  — Не знаю к чему я, но это странно. Типа, он же ни с кем толком не общается.  — С мамой может? — У него ее нет.  — Ох. С папой? Не знаю. Не надумывай, Ларр. Не думаю, что он после всей этой ситуации уже кого-то себе нашел.   Ларри кивнул. Они с Салом переместились в его комнату. Фишер недавно купил себе охуенную двуспальную кровать и их ночевки стали в два раза комфортнее. Сал полу-лег и поставил пиво на комод. Ларри лег ему на живот и свесил длинные ноги с края кровати. Им обоим нужна была разгрузка.  Джонсон в школе старался делать вид что ему похуй. Но от одного лишь взгляда на Фелпса, руки тряслись и начинало укачивать. Феномен его личности не был понятен никому. Как и то, почему Ларри так бешено привязался.  — Если я сейчас заплачу, ты меня выгонишь? — Сал выгнул бровь и недовольно посмотрел вниз, на лежащее на нем лицо.  — Да. — Джонсон наиграно вздохнул и отвернул намокший взгляд от друга. — Бля, ну Ларри, не начинай.  — Знаешь, мне просто обидно. — он начал ковырять дырку на джинсах Сала, а это значило, что поток сознания уже не остановить. — Это не он бесчувственное мудло, как ты говорил, а я дебил. И...  Монолог Ларри растекся на ближайшие десять минут. Потом он снова не смог сдерживать слезы и Салли пришлось его успокаивать. Потом Сал снова преувеличенно обосрал Трэвиса и Ларри более-менее успокоился, хотя сам был несогласен с его словами.  Так прошла неделя. Расписание Ларри было одинаковым. Проснуться, сходить в школу, посидеть у Сала и поныть ему. Был и второй вариант. Проснуться, сходить в школу, прийти домой и поныть одному. Каждый раз, когда он оставался один, он пугался самого себя. Истерики могли переходить в битье стен, рычание или того хуже, тихие слезы, которые могли катиться по несколько часов подряд.  В какой-то момент он просто устал плакать. Понял, что слезами ничего не добьется. И вряд ли в целом чего-то добьется. Когда он говорил Филиппу, что не примет Фелпса обратно – он врал. Врал в первую очередь себе. Пытался внушить себе, что ему это не надо, что если Трэвис вернется, то снова причинит боль и что Ларри не собака, чтобы так с ним обращаться. Но Ларри собака. Ларри тот еще пёс, который сделает всё, что ему скажут. Он самый верный и преданный человек на свете.  В четверг его заебал пакет с подарками Трэвиса, мозолящий ему глаза. В пятницу он принес его в школу и отдал Фелпсу. Диалога не получилось, но может оно и к лучшему. Он старался не смотреть Трэвису в глаза. Со словами «твоё, забери», он всучил ему пакет. С тихим «спасибо», Трэвис взял его и отнес в раздевалку.  Так вот, прошла неделя. За эту неделю, Ларри возможно что-то осознал для себя. Но в новый понедельник он входил также заебанно.  — Можно выйти? — ужасно ломало курить. Ларри впервые чувствовал себя так ужасно без никотина.  Он выбежал в туалет и встав в проеме между кафельным торцом стены и первой кабинкой, быстро поджег сигарету. Филипп стрельнул ему пару своих. Это были самые вкусные сигареты, что пробовал Джонсон. Хоть Фил из обеспеченой семьи, они оказались недорогими и Ларри после школы намеревался купить их.  Процесс кайфового никотино-употребления, прервал человек, зашедший в туалет. Ларри дрогнул, когда дверь громко хлопнула. В зеркале он увидел Фелпса. Они столкнулись взглядом и Ларри ухмыльнулся.  — Ты че здесь забыл?  — Стрельни сигарету. — Ларри поднял бровь. Трэвис развернулся и встал напротив него. Слишком близко. Джонсон оглядел его снизу вверх и нагло посмотрел в глаза. От своей же уверенности чуть не описался. Он стряхнул пепел на пол и потянулся в карман за пачкой. Открыл ее, протягивая Фелпсу, параллельно докуривая свою до фильтра. Трэвис взял одну и посмотрел на Ларри. Из другого кармана, он вытащил зажигалку.  — У тебя пятно на рубашке. — не думая что делает, Ларри прикоснулся к воротнику Трэвиса и потер пальцем светло-желтое пятно, пытаясь оттереть. Трэв сглотнул.  Ларри поднял глаза. Взгляды пересеклись и оба без слов все поняли. Джонсон рванул рубашку на себя, а руки Трэвиса моментально оказались на его плечах. Губы агрессивно соприкоснулись. Это был не прошлый пьяный и нежный поцелуй. Это была борьба. Это было животное желание. Это был страх потеряться. Высказывание накопившихся обид и месть за все слезы. Ларри нагло проникал языком в рот, а Трэвис пытался перехватить власть. Ларри кусал за губы, а Трэвис хмурился и сильнее сжимал плечи. Ларри был огнем, а Трэвис пожарным в первый рабочий день и без экипировки.  Руки Джонсона скользнули с рубашки вниз. Пальцы невесомо прошлись по торсу и опустились к штанам, сильно натянувшихся в районе паха. Ларри провел от кончика до основания и Фелпс громко выдохнул. Он взял ткань в руку и начал медленно водить вверх-вниз. От собственного возбуждения заслезились глаза. Сигарета давно сломалась в пальцах Трэвиса. Он продолжал сжимать плечи Ларри, толкаясь бедрами ему в руку. Поцелуй никто не разрывал. Не хотел. Оба понимали, что когда это всё закончится, опять начнется прожигающая тишина. Но пока Фелпс долбился Джонсону в руку и кусал его губы в мясо, остальное казалось мелочью.  Им не хватало тепла друг друга. Дыхания, ощущения тел и касаний, которых до этого толком и не было. Не хватало робких взглядов, голоса и запаха. Всё это казалось таким нереальным сейчас.  Вторая рука Ларри скользила по загривку Трэва, перебирая в пальцах отросшие волосы.   Мне такое в целом не нравится. Ни ты, ни эта грязь.  Волна тока обожгла Джонсона с ног до головы. Он положил руки ему на плечи и несильно оттолкнул от себя. Розовый и запыханный Трэвис посмотрел ему в глаза. Грудь высоко вздымается, а опухшие губы приоткрыты. Ларри пару секунд рассматривал его и нахмурился, проведя ладонью по уголкам губ.   — Фелпс. Хватит.  — Ты это начал. — прошептал Трэвис. В его шепоте звучала надежда.  — Иди в класс. — он продолжал стоять на месте. — Ладно.    Ларри прошмыгнул через Трэвиса и вышел из туалета.    *** Трэвис истерически хихикнул. Он продолжал стоять, смотреть в кафельную стену, с поломанной сигаретой, стояком и полным непониманием произошедшего. Да, возможно он был опустошен. Но, как сказала Эш, он уже свое отплакал, отбоялся. И сейчас он просто не понимал, что за дерьмо это сейчас было.  Он зашел в кабинку, выкинул сигарету в унитаз, закрыл крышку и сел сверху. Посидев минут пять, он все равно не пришел ни к какому выводу. Думать логически, стратегически, теоретически и остальные -чески, не получалось. До звонка оставалось несколько минут и проще было досидеть, чем заходить в класс и видеться с Ларри. Тем более, последний урок.  Ему не было грустно, обидно или больно, что он посчитал плюсом. Конечно, во-первых он старался рефлексировать все свои негативные эмоции. А во-вторых, осознание еще не пришло. Сейчас он придет домой, сядет на кровать и охуеет от жизни. Какие-то эмоции его точно настигнут. Нет, видеться с Ларри нельзя. Желательно больше никогда вообще. Трэвис не ощущал стыда, мерзости и всего остального, что он ощутил при их первом поцелуе. Ему было... Странно. Нет, целоваться ему понравилось. Что скрывать, в первый раз тоже было прикольно. Но то, в каких обстоятельствах это произошло, что было до и будет после, вызывало странные эмоции и истерический смех.  Трэвису снова срочно нужна была Эшли. Он не знал, разделит ли его веселье подруга, но она должна знать. Если, конечно, ей Ларри первым не расскажет. Но по ее словам они в последнее время не так часто общаются. Может оно и к лучшему. Трэв полностью доверял Кемпбелл, но навязчивые мысли о том, что она может рассказывать всё Джонсону, не давали покоя.   Прозвенел звонок. Трэвис выждал несколько минут и направился в класс за рюкзаком. Объяснился перед учителем, что ему стало плохо и вышел из школы.  Сегодня было одиннадцатое марта. Но солнце начинало припекать, как в конце мая. Приспустив ветровку и воткнув наушники в уши, Фелпс направился домой. Играло что-то спокойное и максимально весеннее. И даже настроение поднималось, несмотря на всю хуйню, происходящую в жизни.  В пятницу ему предстоит первая служба. Он старался не думать и не зацикливаться на этом. План по загребанию отца в дурку, казался уже не таким бредовым. Были даже мысли, как это сделать. Сначала рассказать всё Эмили. Она может сказать, возможно это или нет. Насколько знал Трэвис, Мэри общается с отцом, пусть и не часто. Приехать к ней, рассказать про культ, если не поверит, попросить списаться с отцом и пару дней переночевать у них. Пока отец спит, выкрасть ключи от подвала и показать ей что там происходит. Дальше она подключит своих и дело в шляпе. Единственное, что смущало Фелпса, это то, что он не был уверен, страдают ли люди от этого. А если убийств и жертвоприношений не происходило, то и сажать куда-либо не за что. Если полиция признает Кеннета невиновным, Фелпсу прилетит по полной программе. Его, наверное, убьют или еще что похуже.  Но проблема была решаемой. Походит на службы и посмотрит, так ли страшен черт, как его малюют.  Зайдя в свою комнату, он мысленно озвучил список дел. Во-первых, ему нужно было позвонить Эш. Рассказать о произошедшем. Во-вторых, поговорить с Эмили. Посоветоваться по поводу плана. В-третьих, позвонить классному руководителю и взять больничный. Так как Трэвис уже совершеннолетний, он мог сделать это сам. Видеться с Ларри не хотелось настолько сильно.  Трэвис помылся, сел на кровать и достал телефон.  — Эш? Свободна? — Хай, да, че такое?  — Ты одна сейчас?  — Ну-у, да.. Домой иду.  — Короче. Ты щас охуеешь. Мы с Ларри сегодня пососались в туалете. Предупреждая твои вопросы, я не знаю как это произошло. И что я чувствую от этого, я тоже не знаю.  — Ебать. Фелпс, ты не перестаешь меня удивлять. А подробнее можно? Как к этому пришло, как Ларри отреагировал? А то он ведь мне ничего не расскажет.   Трэвис пересказал подруге то, что было в туалете.  — Ситуация. И что думаешь делать?  — Больничный возьму. Ну нахуй еще с ним видеться после этого.  Еще недолго проболтав, Трэв повесил трубку. Теперь надо было найти Эмили.  Он вышел из комнаты и прошелся по дому. В общих комнатах ее не было. Он постучал в ее кабинет и незапертая дверь распахнулась.  Эмили сидела в очках-половинках за столом, разбирая какие-то бумаги. Светлые волосы были затянуты в хвост из которого торчала пара прядей. Она подняла глаза на вошедшего Трэвиса и улыбнулась.  — Привет, Трэв. Что такое? — Эмили, я хотел бы поговорить с тобой. Очень наедине. — женщина вышла в коридор, оглянулась из за двери и заперла ее на ключ.  — Что случилось? — Тебе нравится работать на отца? — он перешел на шепот. Эмили нахмурилась и отрицательно покачала головой. — Ты бы хотела...Остановить всё это? — Да, но к чему ты ведешь? — У меня есть план и мне нужно, чтобы ты сказала, реализуем ли он. — она склонила голову, слушая. — Мэри работает в фбр. Мы могли бы подключить ее ребят, чтобы они задержали отца.  — Трэв, я не знаю... У него связи в полиции.  — Вот именно, Мэри-то, не в Нокфелле. У них совсем другие люди работают.  — А если она не поверит? Если они ничего не найдут?  — Мы должны показать ей подвал и все подземные ходы. Были ли принесены в жертву люди? — Эмили медленно кивнула. — Я буду ходить на службы и когда в жертву принесут человека, я аккуратно сфотографию это.  — Трэвис, это опасно. Если что-то пойдет не так? Если заметят?  — Всё будет хорошо. Попробуем? Ты если что дашь показания против отца и всех его приспешников, я и ты будем как свидетели. Может и полицией нашей займутся.  — Ох. Я не знаю. Надо попытаться. Но ты понимаешь, что нас могут убить? — Зато умрем за благое дело. — Эмили грустно улыбнулась и потрепала его по голове.  — Ладно. Тогда говори если что. Попробуем. Ближайшее жертвоприношение с человеком, будет в пятничную службу. Будь осторожен.  Трэвис кивнул и отперев дверь, вышел из ее кабинета. План А начинал работать. Плана Б у него не было, но он нахуй и не нужен. План Б универсальный – адреналин, похуизм и оружие.  Трэвис смотрел в зеркало, возможно в последний раз. Его трясло от страха и адреналина, и он десять раз перепроверил что телефон, привязанный в кармане, держится надежно. Через пять минут начиналась его первая служба. Он понимал, что если что-то пойдет не так, его реально могут убить. Фелпс не знал, сжалиться ли отец над единственным его наследником.  Он выдохнул, перекрестился и вышел из туалета. На входе в подвал его ждал человек с мантией в руках.  — Господин Фелпс. — он кивнул и протянул ему черную накидку. — Наденьте, пожалуйста, здесь.  Трэвис засунул голову в мантию. Та была чуть длинней его и волочилась по полу. Капюшон полностью закрывал лицо, но почему-то не поддавался законам физики и стоял над головой. Рукава были тоже с десяток сантиметров длиннее его рук. Трэвис кивнул мужчине и спустился в подвал.  Полностью темная лестница вниз была похожа на страшную игру. Он представлял, что на него сейчас кто-то выпрыгнет и ему придется бежать. Фелпс зашел в небольшое подвальное помещение, где стояло человек пятнадцать в таких же мантиях. Посередине стоял, как догадался Трэвис, отец. Перед ним горел внушительных размеров огонь.  — Circulum formate, filii tenebrarum! — его голос раздался эхом по помещению. Люди образовали круг. — Spiritus devoratoris in umbras nostras veniat! — Spiritus devoratoris in umbras nostras veniat! — повторили все мантии хором. Трэвис пытался вникнуть. Но даже ярым скептикам, показалось бы это стремным.   Из темноты коридора раздался пронзительный женский крик. Мантия вела к кругу девушку. Она выглядела вымученной, голодной и страшной. Одежда была порвана в некоторых местах. Когда она увидела, что происходит, в ее глазах блеснул дикий страх. Она закричала сильнее.  — Quiesce, puer, victima fies spiritui devoratoris, qui te libenter in amplexus suos accipiet! Девушка явно не понимала латынь, она кричала, плакала и брыкалась. Мантия завела ее в центр и кинула на колени. Трэвис пересекся с ней взглядом и ему стало тошно. Тошно, обидно и невыносимо страшно. За девушку, за себя.  Он незаметно высунул руки из рукавов и полез в карман. Медленно развязал телефон, стараясь не издавать лишних телодвижений. Девушку между тем, раздели. Она стояла на коленях в неглиже, кому-то молясь и рыдая. Та же мантия, что привела ее, сделала ей разрез на спине, с каким-то отличительным символом. Трэвис не видел. Она уже не могла кричать. Полностью опустошенно, женщина смотрела в пол. Мантия подняла ее и связала руки. Затем ноги. В его руках оставалась последняя веревка и Трэвис догадывался зачем. Отвратительно. Он никогда в жизни не видел чего-то более страшного, мерзкого и бесчеловечного.  Девушку привязали к столбу. Двое мантий из круга, перенесли импровизированный огонь под ее ноги. Она начала гореть.  Трэвис нахмурился, выдохнул и прикрыл глаза. Под молитвы, которые он уже не разбирал, он достал телефон и поднес его к лицу. Так, его не видно и камера засечет все мучения девушки. Осталось нажать на одну кнопку. И его жизнь поменяется. Одна кнопка.  Следующие мгновения прошли как в тумане. Вот все обернулись на него, когда на телефоне предательски включилась вспышка. Вот его унесли и заперли в какой-то комнате. Вот пришел отец и его тоже раздели. Отрезвило его лезвие, глубоко впивающиеся в спину и рисующее знак. Он закричал. Мозг стал работать в три раза активнее и он понимал, что надо бежать. И быстрее.       *** Ларри проводил маму из квартиры и закрыл за ней дверь. Она приехала с моря отдохнувшая, загорелая и с огоньком в глазах. Ларри не помнил, когда видел ее в последний раз такой счастливой. Но как только она приехала, она снова начала горбатиться на работе. А по словам Сала, Генри опять целыми днями сидел за компьютером, тоже работая.  Парни решили сделать родителям приятное и скинувшись, отправили их в кино, на ночной сеанс. Сами же, хотели устроить ночевку у Сала дома.  — Ларри? Чувак, не обижайся, но сегодня не получится.  — Бля-я, почему? — В общем, так получилось, что родители Эш впервые отпустили ее ко мне с ночевой именно сегодня. Прости.  — А, тогда без вопросов. Веселитесь.  — Всё норм?  — Оф корс, я всё понимаю. Ток мне придется спать с родителями, когда они вернутся. Я без кайфа седня.  — Ха-ха, прости. В следующий раз.  — Запомнил.  Ларри скинул трубку. Он был рад за друга, ведь они с Эш вымаливали у ее родителей эту ночь уже несколько недель. Почему-то они отпускали ее по всяким непонятным тусовкам, но к Салу никак. Ну конечно, принесет в подоле еще.  Проблема в том, что ему снова придется оставаться наедине со своими мыслями. Который день он мусолил в голове поцелуй с Трэвисом. Ларри понимал, что сделал правильно, когда остановил всё это. У них не может ничего получиться и лучше никому не мучаться. Но сердце рвалось, а мозг не успокаивался. Любишь – отпусти, но у Ларри никак не получалось.  Спустя полчаса, как мама ушла, в дверь позвонили. Гостей он не ждал и насторожился. Глазка у них, к сожалению, не было.  — Кто там? — молчание. — Ау? — снова молчание. Дети что-ли, балуются?  Он осторожно открыл дверь и обомлел. Нет, он не обомлел, он охуел. На пороге стоял Трэвис. В одних штанах. На груди красовался огромный крест из которого лилась кровь. Бровь была разбита, из носа тоже текла кровь, на челюсти красовался огромный синяк и куча царапин по всему лицу. Ларри молча пустил его домой и быстро полез на шкаф за аптечкой. Он не спрашивал лишних вопросов. А их было много.  — Иди в комнату. — Трэвис молча прошел в его комнату, а за ним по полу волочились кровавые следы. Ларри обернулся и охуел вдвойне, когда увидел его спину. На ней был высечен странный знак, из которого тоже хуярило. Все штаны ей пропитались.  Ларри взял полотенце и таз, налил туда воды и полетел в комнату, дабы Фелпс сейчас не умер здесь от потери крови.  — Повернись.  Трэвис повернулся спиной и Ларри смочил водой полотенце.  — Будет неприятно. — Фелпс кивнул и Лар начал смывать со спины кровь. Он промокнул рану и Трэвис зашипел. Ларри представлял, насколько это больно.  Спустя несколько минут, он промыл все его тело. Кровь вроде остановилась. Он обмотал его марлей, а сверху бинтом. Ларри не был уверен в своих действиях, но на уроках первой помощи им что-то рассказывали про это. Марля – чтобы инфекция не попала, а бинт для закрепления марли и остановки кровотечения. Парень был безмерно благодарен маме, которая складировала всё это у них в аптечке.  — Болит? Спину чувствуешь? — Трэвис кивнул. Ларри протянул ему таблетку обезбола и он ее проглотил. — Штаны сними.  Ни о каких пошлых подтекстах речи сейчас не шло. Джонсон делал всё, чтобы Трэвис не слег тут. Он ужасно волновался и не понимал, что вообще произошло.  Фелпс послушно снял штаны. Ларри метнулся и кинул их в ванную. Слава богу, ноги были в порядке. На коленях были небольшие свежие синяки, но они сами заживут. Ларри стер кровь с поясницы Трэвиса и еще раз оценил его состояние. Дал ему свои спортивки.  — Сядь на кровать.  Джонсон перенес аптечку туда и встал над Трэвисом. Повернул на себя его лицо. Промыл хлоргексидином все кровоточащее, заклеил пластырем бровь и пощупал синяк на челюсти.  — Челюсть внутри не болит? Не сломана?  — Вроде нет.  — Пошевели ртом. — Трэвис пару раз открыл рот и подвигал челюстью. — Больно?  — Не сильно. Синяк только ноет.  — Больше нигде ничего не болит, точно?  — Нет. Только спина.  Ларри выдохнул и сложил все обратно в аптечку. Унес таз в ванную и положил аптечку на место. Все произошедшее сейчас было странно. Он вернулся в комнату, Трэвис все также сидел.  — Ларри.  — Что? — Прости меня. За случай в кладовке.  — Трэвис, иди домой.  — Ларри, пожалуйста.  — Ты уже вылечился? Не трать мое время. Я тебе помог – всё. Пора домой. Пусть папа за тобой поухаживает.   Трэвис встал. Он окинул Ларри взглядом и он снова ощутил мизерную разницу в их росте.  — Джонсон, успокойся. — Трэвис шагнул вперед. Ларри попятился. — Ты думаешь мне было весело эти две недели? И тот поцелуй, он ничего для тебя не значил?  — Значил. Он значил, что ты инфантильный мальчик, которому похуй на чужие чувства. — Ларри остановился. Трэвис сорвался на крик и Ларри снова начал пятиться.  — Что ты можешь обо мне знать? Да, я не подумал, но это не значит, что мне на тебя похуй! Если ты возгордился и думаешь, что тебе все должны, это не так. Я хотел к тебе подойти, но я не знал, что сказать. Я думал о тебе всё это время, мне самому было плохо. Я плакал, блять, понимаешь? — Ларри врезался в стену.  — А я не плакал? — он не кричал. Говорил спокойно, но Трэвис слышал это лучше чем крик. — Мне не было плохо? Почему я должен страдать из-за твоих пьяных выходок? — То что ты меня поцеловал это моя пьяная выходка?  — То что ты разорвал все контакты. Сказал, что тебе мерзко от меня.  — Ларри, я жил и живу в религиозной фанатиковской семье, где даже мысли о таком порицаются. — Трэвис перешел на агрессивный шепот. — Я пытался принять свои чувства к тебе и знаешь что, я их принял. Ради тебя. Я пошел наперекор себе, своей семье и своей религии, ради тебя. Если бы ты не лез ко мне в штаны спустя две недели общения, то возможно этого всего бы и не было. Ты поспешил, а я виноват? Ты знаешь какой я человек и знаешь, что я мог так отреагировать. Но я всё равно, попытался понять это и принять. Мне не было мерзко от тебя, мне было страшно, понимаешь? Но нет, ты сказал Филу, что не примешь меня обратно, что я должен был делать? Джонсон, я искренне прошу у тебя прощения, а ты, вместо того чтобы выслушать и понять меня, снова поворачиваешься задом.  Ларри застыл. Он не ожидал от Трэвиса такого потока сознания. Да и чувства... У Трэвиса к Ларри чувства? Ларри проморгался, не зная что ответить. Ситуация была ужасной, непонятной, кто прав, а кто виноват. Но Ларри похоже реально идиот. Впервые попытался поставить себя на первое место и вот, что вышло.  — У тебя ко мне чувства?  — Я, блять, пытаюсь донести это уже десять минут. — Трэвис выдохнул и посмотрел Ларри в глаза. — Прости меня.    Джонсон медленно обнял его за плечи. Трэвис сжал его спину и прижался как в последний раз. Снова быть рядом ощущалось как что-то невероятное. Что-то, что не должно было произойти, но произошло на зло судьбе. Ларри улыбнулся и сморгнул поступившие слезы. Они оба всё-таки идиоты. я не прошу многого просто будь со мною всегда