Картинная галерея

      Дымка вчерашних событий постепенно проникала в сознание. Том водил карандашом по бумаге, сдерживаясь, чтобы не всадить его себе в висок. Занятие успокаивало, помогало удержаться на грани рациональности и не сойти с ума.       Гарри тихо проскользнул в комнату. Потоптался у кровати.       — Привет. Не против?       — Против.       Все-таки забрался на кровать, подбираясь ближе к Тому. Не стал лезть под одеяло, позволив сохранить хоть какую-то преграду между ними.       В этот момент Том напряг всю свою силу воли, чтобы не заслонить рисунок рукой. Происходящее чувствовалось неловко, неправильно, но сопротивление не имело смысла.       — Доброе утро, — сказал наконец Гарри, положив голову ему на плечо. — Хотел убедиться, что ты не сбежал. И вчерашнее мне не приснилось.       — Не приснилось, — повторил Том сам для себя.       Штрихи продолжали ложиться один за другим на бумагу, окружая нарисованного Гарри грифильно-серым лесом.       Настоящий же аккуратно коснулся его кисти, кончиками пальцев дойдя до костяшек, мягко перевернул безвольную ладонь. Еще раз пройдясь по чувствительному запястью, отобрал карандаш. Рука успела вспотеть, потерять чувствительность и несколько раз нервно дернуться, словно от ударов тока.       На бумаге рядом с уже нарисованным силуэтом появился кружок. Точки глаз, крючок носа, полоска рта, плотные штрихи волос.       — Уродливо, — тихо прокомментировал Том.       — Ну спасибо, — фыркнул Гарри, дорисовывая тело. — Сам себя рисуй, если не нравится.       Том скривился. Вчерашние слова Гарри задели его. Гарри не нравилась его дефектность, он хотел починить его. Однако изначально деформированные вещи не чинились и не подлежали исправлению. Чем больше Гарри будет напоминать ему об этом, тем хуже будет обоим.       Вчерашний разговор и их отношения можно смело назвать ошибкой. Но сказать об этом Гарри прямо сейчас духу не хватало.       Пока он думал, Гарри дорисовал уродливого Тома и принялся за второй рисунок, но из всех каракуль Том разобрал только сердечки.       — Хватит уже, — непонятно про что сказал Том.       — Остановлюсь, если поцелуешь, — хмыкнул Гарри, не отрываясь от рисунка.       Том задумчиво уставился на макушку Гарри, растекшегося по его плечу. Волосы всклокочены и казались неподлежащими восстановлению. Том, ощущая, что делает что-то неправильное, аккуратно прижался к макушке губами.       — Не считается, — Гарри изогнулся, подставляя щеку.       Чуть красная, все еще со следом подушки. Поцеловал. Губы сухие, щека сухая.       — Не считается, — хихикнул Гарри ему в губы.       Теплое дыхание ощущалось на коже. Но ближе он не придвигался, хотел, чтобы это сделал Том.       Том поцеловал. Аккуратно, задержав дыхание. Затем еще раз. Губы мягкие, чуть влажные. Третий поцелуй смазала ухмылка Гарри.       — Я соврал. Нужно нарисовать еще больше сердечек.       Через 10 минут Том выгнал их обоих с кровати, в основном потому, что один из невинных легких поцелуев перерос в то, от чего у обоих окончательно сбилось дыхание.       Том запрещал себе думать о том, что будет дальше, а вот Гарри ни в чем себе не отказывал: пока они шли в столовую, Гарри дважды пытался залезть рукой под пижамную рубашку.       Добби им на глаза не показывался, предпочитая остаться невидимым.       — Гарри, — внезапно осенило Тома. — А как ты пробрался в мастерскую?       Тарелка с тостами замерла в воздухе. Гарри даже не успел ничего ответить, как домовик выдал себя с потрохами. Гарри заметил, как Том прожигает пустоту перед столом и поспешил сказать хоть что-нибудь:       — Хороший аврор всегда найдет лазейку.       Весь день они провели вместе. Привычная рутина ничем не отличалась от прочих дней: Том все также занимался исследованиями, Гарри сидел рядом, только в этот раз рассматривал, не пряча взгляда.       — Отвлекаешь, — проворчал смущенный Том.       — Это ты от меня отвлекаешься. Второй день как мы встречаемся, а ты уже весь в делах.       Том ничего не ответил, притворившись глухим.       — Я сказал, что мы…       — Я понял, — оборвал его Том, отложив перо. — Чем хочешь заняться?       Выражение лица Гарри осталось нечитаемым, будто он глубоко задумался. Наконец губы изогнулись в насмешливой улыбке. Он явно думал о чем-то нехорошем, что Тому понравиться явно не могло. Гарри медленно встал, подошел ближе.       — Можем пойти в мастерскую, портрет дописать.       — Издеваешься? — если бы Том не шагнул назад, расстояния между ними не осталось бы вовсе.       — Ни капли. Зато ты будешь смотреть на меня.       — Я и так на тебя смотрю.       Гарри стоял вплотную, сверкал глазами. Том его намерения понял, но поддаваться не собирался:       — Это плохая идея.       — Мне не нравится, что ты делаешь вид, будто все как обычно. Словно ничего не произошло. Но мне не сложно сделать первый шаг и заставить тебя действовать.       Гарри положил голову ему на плечо.       — Чем быстрее мы пройдем точку невозврата, тем проще нам будет, — поднял голову, прошептав в губы. — Пожалуйста.       Том рассматривал его лицо: шутит или нет? Неловко коснулся пальцами лица, проводя по скулам и губам, как часто делал с портретами. Человеческая кожа грела холодные пальцы. Этот Гарри не был мазками на холсте. Большой палец поймал улыбку на уголке губ.       Поцелуй вышел неспешным. Возможно, Гарри ожидал от него напористости и резкости — так старался вывести из себя и ерзал, прижатый к столу. Но Том хотел прикасаться к нему медленно, изучающе, на измор. Пока Гарри не начнет задыхаться, пока Том не заполучит его дыхание, вздохи и душу.       Дал ему вдохнуть, а затем заставил разом потерять весь кислород, прикусив нижнюю губу. Снова поцеловал. Повторил снова, только в этот раз Гарри не выдержал, вцепился руками в плечо и в волосы, не давая разорвать поцелуй.       Его честная реакция внизу радовала — Том на пробу вжался бедром, заполучив громкий стон. Ему было не так важно получить разрядку, он был полностью погружен, жадно проглатывая каждую реакцию Гарри.       Полностью разорвал контакт между ними.       — Издевательство, — прохрипел Гарри.       Том с любопытством наблюдал, как Гарри задыхается, мелко подрагивая. Он коснулся ширинки штанов, вырывая еще один всхлип. Освободив член, провел по нему ладонью. Снова потянулся за поцелуем, не давая Гарри и шанса возразить. Тот так трогательно и отчаянно хотел кончить, полностью облокотившись на стол из-за обессилевших ног, что Том не мог отказать себе в удовольствии его подразнить. Внезапно останавливался, с удовольствием отмечая, что угадывал момент за секунду до того, как Гарри бы кончил.       Том полностью увлекся процессом. Это завораживало больше, чем эксперименты с рунами. Хотелось заполучить все реакции, довести до полного отчаяния.       С разочарованием понял, что не успел среагировать: Гарри все-таки кончил, отчаянно хватаясь за него. Еле переведя дыхание, вздрагивая от прикосновения Тома, стирающего ниточку слюны с его рта, прохрипел:       — Садист, — потянулся к Тому.       — Мне не нужно.       — Я думал, ты меня трахнешь.       Гарри, полуразвалившийся на столе, с красными глазами и припухшими губами, с все еще приспущенными штанами в этот момент выглядел настолько неприлично, что Том не смог удержать спокойное выражение на лице.       — Я не хочу заставлять тебя делать подобное.       Показалось, что Гарри закатил глаза. Том помог ему подняться, привести себя в порядок.       — Я же говорил, что о многом разговаривал с Сириусом. Мне было интересно. Я еще только разбираюсь в особенностях предпочтений — я не про ориентацию говорю, дурак, не смотри на меня так. Я пытаюсь разобраться в нюансах. А ты уже точно знаешь, что хочешь сделать со мной, поэтому я предлагаю попробовать все, что хочешь сделать ты. Мне не будет от этого мерзко.       — Тогда я могу вернуть картины на их законные места? — хмыкнул Том, надеясь разбавить приторную атмосферу между ними.       — Нет. Я не смогу спокойно спать и есть в картинной галерее, где на меня пялятся мои же двойники. Еще и красивее меня.       — Ты красивее любой картины, — честно сказал Том и ощутил, как приятно стало на сердце от произнесенной вслух правды.