Танец на льду

После изнурительной растяжки и общей физической подготовки Тэхён и Чонгук так и остались лежать на полу, тяжело переводя дыхание. Горячий воздух медленно остывал, позволяя телу расслабиться, но мышцы всё ещё гудели от напряжения. Тэхён повернул голову и взглянул на Чонгука. Тот лежал на спине, одна рука закинута за голову, грудь тяжело поднималась и опускалась после нагрузки. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии читалась усталость, которая казалась не только физической. Тэхён не мог отвести от него взгляд. — Чонгук… — он сам не понял, зачем сказал это вслух, но тот тут же открыл глаза и повернулся к нему. — Мм? Тэхён на мгновение заколебался. Он не был уверен, стоит ли спрашивать. Ог поспешно сел и начал заламывать пальцы на руках. — А я могу задать тебе… довольно личный вопрос? Чонгук напрягся. Это было почти незаметно — лёгкое движение бровей, напряжение в челюсти, но Тэхён уловил это. Однако Чонгук всё же кивнул. — Хорошо. Задавай. Тэхён глубоко вдохнул. — Почему… ты ушёл из профессионального спорта? Слова вышли тише, чем он хотел. Он тут же добавил, чувствуя, как внутри сжимается тревога: — Если это что-то личное и ты не хочешь делиться, я не настаиваю… Чонгук сел и ещё долго молчал. Так долго, что Тэхён уже пожалел о своём вопросе. Он хотел было сказать, что передумал, но в этот момент Чонгук заговорил. — Около двух лет назад у меня начала болеть спина… — его голос был ровным, но каким-то пустым. — Сначала это были терпимые боли, едва заметные. Я почти не обращал на них внимания. Но через полгода стало хуже. Намного хуже. Тэхён прикусил губу. — Тогда мне поставили диагноз — дегенеративное заболевание дисков. Простыми словами, у меня износился межпозвоночный диск. Врачи советовали взять паузу, уйти на восстановление. Но на носу был чемпионат Кореи. Я не мог. Чонгук горько усмехнулся. — Я не послушал их. Просто продолжал кататься, делая вид, что всё в порядке. Так прошло ещё полгода. Я уже не помню, когда в последний раз катался без обезболивающих. Тэхён замер, ощущая, как от этих слов внутри разливается ледяной страх. — Потом я начал готовиться к чемпионату мира, но за две недели до него… как назло, упал с четверного. Ударился поясницей. После этого боль стала невыносимой. Он закрыл глаза. — Я не мог нормально ходить, не мог сидеть без боли. Даже во сне она не отпускала меня. Я катался на сильнейших обезболивающих, но они переставали помогать. Тренер, родители… все пытались меня остановить, но я не слушал. Чонгук поднял голову и посмотрел в потолок, глубоко вдыхая, словно пытаясь сдержать слёзы. — Я всё-таки вышел на лёд на чемпионате. Программа шла хорошо. Я почти забыл о боли, адреналин глушил её. А потом… Он сглотнул. — В конце программы у меня был четвёрной аксель. Я знал, что если сделаю его, то стану вторым фигуристом в мире и первым корейским, кто исполнит этот элемент. Чонгук на мгновение замолчал. — И я сделал его. Тэхён задержал дыхание. — Я приземлился… и в тот же миг почувствовал адскую боль. Чонгук резко закрыл глаза. — Никому не пожелаю испытать это. Слёзы медленно стекали по его щекам, но он не обращал на них внимания. — Выезд был смазанным, но я каким-то чудом не упал. Это было уже окончание программы, и я докатывал её, почти теряя сознание. Я даже не помню последних секунд. Помню только, как занял финальную позицию, и всё вокруг поплыло. Его голос задрожал. — Едва я вышел со льда, как потерял сознание в руках тренера. Тэхён чувствовал, как внутри всё сжимается от боли, от ужаса, от осознания того, что Чонгук пережил всё это в одиночку. — Как-то… каким-то образом я занял первое место, стал трёхкратным чемпионом мира, — продолжил он тихо. — Но радости не было. Я даже не стоял на пьедестале. В тот же день меня госпитализировали и отправили на операцию. Чонгук провёл рукой по лицу, стараясь стереть слёзы, но они продолжали течь. — Оказалось, что при приземлении произошёл разрыв фиброзного кольца, и сразу за этим — компрессия нервов. Мне сделали артропластику диска, заменив его на искусственный. Он посмотрел вниз, куда-то в пол, опустив голову. — После этого о возвращении в спорт не могло быть и речи. Тэхён хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Мне предлагали стать тренером. Говорили, что многие остаются в профессии даже с травмами. Но я не смог. Чонгук слабо усмехнулся. — Я понимал, что не смогу смотреть, как кто-то идёт вперёд, добивается успехов, зная, что сам больше никогда так не смогу. Тишина повисла между ними. Чонгук опустил голову ещё ниже, его плечи дрожали от сдерживаемых рыданий. И только в этот момент Тэхён понял, что тоже плачет. Он медленно, осторожно подвинулся ближе и неуверенно обнял Чонгука. Тот вздрогнул, но не отстранился. Его плечи дёрнулись, и в следующее мгновение он крепко сжал ткань футболки Тэхёна пальцами, спрятав лицо у него на плече. Тэхён не знал, что сказать. Да и были ли слова, которые могли бы залечить боль, не утихающую столько времени? Они ещё долго сидели в объятиях друг друга, молча, просто чувствуя тепло и присутствие другого человека рядом. В этом молчании было больше слов, чем можно было бы сказать. Чонгук постепенно успокаивался, его дыхание становилось ровнее, но Тэхён всё равно продолжал мягко гладить его по спине, позволяя ему выплакать всё, что он, возможно, так долго держал внутри. Никто из них не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Тэхёну казалось, что в этот момент остановился сам мир, оставляя их вдвоём среди этого безмолвного, но такого важного разговора. — Прости, что спросил… — наконец тихо произнёс Тэхён, продолжая мягко обнимать Чонгука. Тот чуть отстранился, взглянул на него, а затем грустно улыбнулся, будто в знак того, что не держит зла. — Всё нормально, — его голос всё ещё звучал хрипло, но в нём уже не было той болезненной надломленности. Он шумно выдохнул, опуская взгляд. — Ох, что-то я совсем расклеился. Расплакался, как непонятно кто! Он нервно засмеялся, пытаясь отмахнуться от произошедшего, но Тэхён видел сквозь эту маску. Видел, как Чонгук рефлекторно стискивает пальцы, как его плечи ещё дрожат, как он быстро моргает, стараясь избавиться от предательской влаги в глазах. — В этом нет ничего постыдного, — уверенно произнёс Тэхён, не сводя с него внимательного взгляда. Чонгук замер, будто эти слова оказались для него неожиданностью. — Спасибо… что поделился, — добавил Тэхён, мягко сжимая его ладонь. Чонгук на секунду закрыл глаза, глубоко вдохнул и только потом тихо ответил: — Ты первый, кому я рассказал всю правду… До этого обо всём знали только мои родители и тренера. Тэхён почувствовал, как у него сжалось сердце. Он знал, чего стоило Чонгуку сказать всё это вслух. Как тяжело было вновь вскрыть старые раны, пережить эти воспоминания заново. — Я ценю это, — Тэхён говорил искренне, стараясь передать Чонгуку, что понимает, что не предаст его доверия. — Спасибо тебе за это. Чонгук снова попытался улыбнуться, и на этот раз улыбка вышла мягкой, настоящей. Он ещё не знал, как теперь будет смотреть на всё это, но впервые за долгое время чувствовал, что стало чуточку легче. *** Чонгук стоял у бортика катка, вглядываясь в знакомый пейзаж. Запах льда, лёгкий скрип коньков, тихие разговоры детей, которым только предстояло освоить этот непростой вид спорта. Всё это было таким родным, таким близким, но в то же время таким болезненным. Он сразу заметил две знакомые фигуры, которые направлялись к выходу. Супруги Кан только что закончили тренировку со своей группой и теперь неспешно шли в его сторону. — Чонгук! Мальчик наш! — воскликнула госпожа Кан, заметив его. В её голосе было столько искреннего тепла, что у него внутри что-то дрогнуло. — Давно ты нас не навещал. С месяц, наверное, — добавил её муж, добродушно улыбаясь. Чонгук виновато опустил голову, затем быстро шагнул к ним и обнял обоих, чувствуя, как внутри разливается тёплое, почти забытое чувство уюта. Эти двое когда-то стали для него второй семьёй. Они поддерживали его, наставляли, верили в него даже тогда, когда он сам переставал верить в себя. — Простите, такого больше не повторится, — улыбнулся он, отстраняясь. — Надеемся на это! — женщина погладила его по плечу, словно проверяя, не похудел ли он, хорошо ли питается. — Если честно, я хотел попросить у вас о помощи, — Чонгук глубоко вдохнул, собираясь с духом. Супруги Кан внимательно посмотрели на него, выжидая продолжения. — Недавно я… взял ученика, — признался он, испытывая странную смесь эмоций. Глаза госпожи Кан тут же засветились восторгом. — Ты наконец-то решился стать тренером? Это ведь просто замечательно! — И о чём же ты хотел попросить? — с улыбкой спросил господин Кан, явно заинтригованный. Чонгук провёл ладонью по волосам, делая глубокий вдох. — Нам с этим парнем нужен каток, чтобы мы могли перейти к более сложным элементам. Обычного общественного катка уже не хватает. И я хотел узнать, есть ли возможность заниматься здесь вместе со всеми? На мгновение между ними повисло молчание. — Чонгук, — начал мужчина, слегка нахмурившись, — ты ведь можешь просто устроиться сюда тренером, и тогда не будет никаких проблем. Чонгук отвёл взгляд, стиснув челюсти. Как же ему было тяжело это объяснять. — Загвоздка в том, что я не хочу… По крайней мере пока… быть полноценным тренером. Я хочу тренировать только этого парня и всё. И то не профессионально, а просто как любителя. Он замолчал, гадая, поймут ли его. — К тому же этот юноша из небогатой семьи. Если я устроюсь тренером, он просто не осилит оплату занятий по ценам этой школы. Тем более его родители не поддерживают его увлечения фигурным катанием, — добавил он тише. Госпожа Кан посмотрела на него с мягкой улыбкой, а затем на мужа. В её взгляде было что-то тёплое, понимающее. — Чонгук… — мужчина задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Дай нам немного времени. Мы что-нибудь придумаем. Чонгук невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри отступает напряжение. — Спасибо вам огромное. — Мы ведь ещё ничего не сделали, — с лёгким укором напомнил господин Кан, но в его глазах мелькнуло тёплое понимание. — Всё равно спасибо, что согласились попытаться, — Чонгук посмотрел на них с искренней благодарностью. Для него было важно даже не то, что они найдут решение, а то, что они готовы были его искать. Супруги Кан тепло попрощались и направились к выходу, а Чонгук ещё ненадолго задержался. Он окинул взглядом каток — гладкий лёд отражал свет ламп, словно приглашая его сделать шаг вперёд, вернуться. Он знал, что мог бы. Мог бы вновь ощутить ветер, рассекающий лицо, и ту непередаваемую лёгкость, когда тело подчиняется музыке и движениям, словно сливается с ними в единое целое. Но вместо радости он почувствовал лишь горечь. — Смотрите-ка, какие люди! — вдруг раздался за спиной насмешливый голос. Чонгук вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей, и медленно обернулся. Перед ним стоял высокий молодой мужчина с безупречной осанкой и уверенной ухмылкой на лице. Даже если бы он не узнал его по голосу, эту самодовольную улыбку он бы не перепутал ни с кем. — И тебе здравствуй, Намджун, — сдержанно произнёс Чонгук, стараясь держать голос ровным. — Неужели наша легенда наконец-то решила вернуться на лёд? — Намджун усмехнулся, скрестив руки на груди. — Что тебе нужно? — нахмурился Чонгук, пропуская мимо ушей его открытую издёвку. — Мне? Да ничего. Что мне может понадобиться от бывшего фигуриста? — Намджун выделил последнее слово с особым нажимом, будто смакуя его. — Просто решил поприветствовать своего старого друга. Голос Намджуна был пропитан сарказмом, но Чонгук не поддался на провокацию. Он выпрямился, скрестив руки на груди, и, глядя прямо в глаза собеседнику, холодно спросил: — Почему ты так обозлён на меня? Потому что я обходил тебя на чемпионатах? Но разве в этом есть моя вина? Я просто катался, просто выкладывался на полную. А если послушать тебя, то кажется, будто я покупал все эти места. Лицо Намджуна дёрнулось, но он тут же вернул себе привычное выражение лёгкой усмешки. — Ах, Чонгук, — покачал он головой, делая шаг ближе. — Какой ты всё-таки наивный. Думаешь, дело только в этом? Думаешь, я завидовал твоим медалям? Чонгук сжал кулаки, но промолчал, позволяя Намджуну продолжить. — Ты был любимчиком всех. Судей, тренеров, зрителей. Все восхищались твоим катанием, твоим талантом, твоей безупречной техникой. А я? Я был всего лишь вторым номером. Тенью. Твоей тенью, Чонгук. А ведь до тебя именно я был звездой номер один! Но ты взял и столкнул меня с моего заслуженного места! В его голосе теперь не было издёвки, лишь холодная, хорошо скрытая злость. — И что ты хочешь? — Чонгук смотрел на него прямо, не отводя взгляда. Намджун усмехнулся, наклонился ближе и прошептал: — Я хочу посмотреть, как эта «легенда» будет ползать по льду, теряя последние остатки гордости. Чонгук замер, в его глазах вспыхнул гнев, но он тут же взял себя в руки. Намджун ждал реакции, ждал, что он вспылит, что позволит эмоциям взять верх. — Что ж, боюсь, разочарую тебя, — холодно ответил Чонгук, чуть отстраняясь. — Я не собираюсь ползать. Намджун усмехнулся, склонив голову к плечу, будто изучая его. — Правда? — усмехнулся Намджун. — А по мне так похоже, что ты до сих пор боишься. Вот только чего? Поражений? Или того, что тебя больше не будут считать чемпионом? Чонгук тяжело выдохнул, но в какой-то момент не выдержал. — Ты знаешь, что со мной случилось, — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты видел, с каким трудом я в тот раз вышел со льда! Тебе не противно от самого себя — насмехаться над страданиями другого? На мгновение Намджун замолчал. По его лицу пробежала тень сомнения, но тут же исчезла, сменившись привычной насмешливой маской. — Страданиями? — протянул он, делая шаг вперёд. — Это ты так называешь своё бегство? Да, я видел, как тебе было тяжело, как больно. Видел, как ты еле ушёл, опустив голову. Но я насмехаюсь не над этим, не над твоей травмой, а над тем, что ты не нашёл в себе сил продолжить. Многие продолжали карьеру даже после травм, становились тренерами. Но ты вместо того чтобы бороться, просто исчез. Чонгук стиснул зубы. — Не тебе судить, — холодно ответил он. — Может, и не мне, — пожал плечами Намджун. — Но рано или поздно тебе всё равно придётся сделать выбор. Либо ты остаёшься в тени, либо снова выходишь на свет. Чонгук молчал. Намджун не понимал. Никто не понимал. Это было не про страх поражения, не про гордость. Это было про то, что он больше не хотел быть в центре внимания. Не хотел снова проходить через весь этот прессинг, через чужие ожидания, через осуждающие взгляды. — Мы ещё увидимся, — бросил Намджун напоследок и развернулся, уходя прочь. Чонгук остался стоять, глядя ему вслед. Гнев и боль смешались внутри, но где-то в глубине души затеплился ещё один слабый огонёк. «Выходишь на свет, да?» Он вздохнул и посмотрел на ледяную гладь катка. «Поживём — увидим».