сотни смятений

      хочешь дружить — я с радостью хочешь любить — я со всей страстью не хочешь — ладно, я только за вот только громче стала гроза

сова — гроза

      цукишима аккуратно держит шею ямагучи, слегка поглаживает мягкую кожу большим пальцем. пытается вспомнить всё, что когда-либо узнавал о поцелуях. этого не то чтобы много — он ведь нигилист и циник, таким не интересуется. но старается как может. ямагучи робко шевелит губами в ответ, что цукишиме кажется особенно очаровательным.       он почти на грани того, чтобы отстраниться, схватить его лицо в ладони и укрывать поцелуями его милые веснушки. он говорил, что люди ценят такие особенности внешности. но как же плевать на них — он, он ценит! и как же хочется спрятать его от других, нежить в своих объятиях. как же хочется перестать быть неловким.       ямагучи хочется быть лучше. хочется не трястись всем нутром просто потому, что его целуют. хочется не бездумно двигать ртом, точно рыбина без воды. хочется, чтобы цукишиме нравилось. но ямагучи, такой бездарный и неповоротливый, совсем не понимает, что делать. а цукишима кажется таким уверенным, будто точно знает, как заставить ямагучи стать слабым-слабым-слабым. цукишима заслуживает лучшего, определённо. но что-то в ямагучи эгоистично трепещет, когда их губы переплетены. цукишима заслуживает лучшего, но как же хочется быть с ним. как же ему, такому неидеальному, хочется тонуть в нём.