Пэнси FM

На кухне одиноко. В микроволновке крутился недоеденный засохший сэндвич, что оставила ему мама ещё днём. Спать так трудно; труднее, чем об этом говорили окружающие. Для Уэя это настоящая пытка, потому что бесконечные переворачивания с бока на бок ничем не заканчивались ночью. Разве что только под самое утро, когда начинали щебетать птицы, Джерард падал в сон и просыпался к вечеру. Запутанные волосы лезли на глаза, пальцы убрали их за уши, оставляя жир на подушечках. Надо помыться, от него наверное несло за версту. Новые антидепрессанты не особо помогали — либо это очередной момент привыкания. Он уже ничего не понимал: всё, что хотелось — закрыться от окружающего мира и не выглядывать наружу. Свет дома давно погас, родители спали у себя и видели десятый сон, брат недавно пришёл с какой-то вечеринки. Они перекинулись парой слов, и Майки ушёл к себе, оставив Джерарда наедине со своей бессонницей. Да здравствует ночной перекус. Фото на холодильнике, прикреплённое магнитами, насмешливо улыбалось: семейная идиллия, чёрт её подери. Отец сдержанно приподнимал уголки губ, обнимая жену и старшего сына, а Майки, совсем щербатый и несуразный, светился от счастья. Мама держала ладони на плечах Джерарда, приобнимая его за шею. Да и сам он здесь был гораздо радостнее, нежели сейчас. Детская фотография на холодильнике вызывала непонятную ностальгию — Уэй фыркнул себе под нос, отводя взгляд на свет от микроволновой печи. Каким же неудачником он вырос. Ухватив тарелку, Джерард побрёл в свой подвал — место, которое защищало его ото всех. Света там мало, пахло сигаретами и едва ощутимо потом. Здесь его никто не тронет, даже если начнётся зомби-апокалипсис. Недавно стукнуло двадцать два, и если б кто-то знал, как он ненавидел себя, то наверняка скукожился бы в лимон. Ему и самому противно; стикеры на зеркале с мотивирующими фразами не работали, это лишь в очередной раз напоминало, как Уэй продолжал тухнуть вместо нормальной жизни. Тарелка опустилась на стол, стоило сгрести листы в одну кучу. Пепельница переполнилась окурками, надо бы вытряхнуть. Да и в целом убраться, да вот только сил на это нет. Депрессия съедала заживо всё яркое, гаденько портя всю грёбаную жизнь Джерарда. Даже попытки младшего брата вытащить его на улицу ничем не оборачивались — окружающие вызывали дискомфорт и тяжесть в висках. Скопления людей вообще бесили: они дышали, громко кричали и недовольно смотрели, стоило пройти мимо, так что это взаимно. — С вами снова Пэнси FM и его ведущий, Фрэнк Айеро, — приветливо звучал голос из радио на столе. Губы тронула улыбка, Джерард кивнул и сел в кресло, тут же прибавляя звук. — На очереди у нас любимая подборка наших слушателей. Его отдушиной было рисование. Это единственная вещь, которая получалась неплохо. Он рисовал практически всё детство и юность — неудивительно, что только это приносило удовольствие. Скетчбуки пылились в ящиках стола, однако после отказа в колледже искусств делиться ими с миром было самонадеянно. Бабушка любила его рисунки, поддерживала во всем — даже тогда, когда мама разочарованно глядела на него после провала. Почесав макушку — нет, надо точно помыть голову! — Уэй взялся за карандаш. — О, снова Smashing Pumpkins? У кого-то очень хороший вкус, — усмехнулся ведущий, и у Джерарда защемило смущением сердце. — Спасибо, я заказал специально для тебя, — по обыкновению ответил он, будто бы его кто-то мог услышать. — А после мы начинаем принимать звонки наших слушателей, спешите дозвониться. Ладно, рисование было не единственной приносящей удовольствие вещью в жизни Уэя. Может, это был безумно горячий ведущий на радио, что включалось, чтобы просто не сойти с ума от тишины. Всё, что было известно о нём — имя и голос, что окутывал в тёплое одеяло комфорта. Будто бы они старые друзья, ну, или не просто друзья. Голос у ведущего был высокий, хихикающий и слегка гнусавый — одним словом, идеальный. Джерард слушал его ночами напролёт и выжидал смены Фрэнка, чувствуя какое-то неправильное влечение. Это чертовски странно, тут и стороннего мнения не нужно, чтоб сделать очевидные выводы. Чувствовать влечение к голосу ебать как странно, чего уж таить, даже для Джерарда. Возможно, это просто дурацкие побочные действия антидепрессантов, в том числе его подскочившее внезапное либидо. Это ощущалось чем-то грязным: сколько бы сайтов ни прошерстил Уэй в поиске информации, ничего внушительного не находилось. Только всякая чушь про феминность, что в корне не сочеталось с его ситуацией. Причём тут феминность, если он даже ни разу не видел владельца голоса? Наверняка дело в том, что это давало простор для фантазии. — И у нас первый звонок, — звонко прервалась мелодия голосом ведущего. Скетчи на листах пестрили резкими угловатыми линиями, рука двигалась привычно. Джерард действительно привык рисовать под голос Фрэнка, как под приятный белый шум. После него крепче спалось, пускай иногда и с крайне яркими снами, в которых Уэй делал, что ж, всякое. Лишь лицо всегда было мутным, незапоминающимся на утро. Ох, он был готов поставить на то, что Фрэнк был громким. Чертовски громким. Из динамиков ведущий захихикал какой-то дозвонившейся девушке, и низ живота наполнила сладость. Приятно. Запретно. Был бы он посмелее, то наверное сам бы позвонил им во время эфира. И что бы сказал? «Привет, я лузер из подвала и дрочу на твой голос»? Какая мерзость. Уэй поджал губы, стараясь не думать об этом. Такой парень, как Фрэнк, не стал бы водиться с ним. Он жуткий, окей? Это всё неправильно и жутко. И вина лишь одного Джерарда, что этот голос мог завести его в любой момент, стоило фантазиям лишь пустить корни. — Ох, чуть не забыл, — гнусавый голос смущённо запнулся, отчего Джерард по наитию поднял голову к радиоприёмнику. — Мы приглашаем вас на концерт в эту пятницу. Фрэнк рассказывал что-то о своей группе, воспользовавшись возможностью радиоэфира, а Уэй замер, округлив глаза. Вот оно. Возможность увидеть его вживую, услышать чарующий голос не по чёртовым радиоволнам, без помех. Напрямую. Да ещё и в Бельвиле! Распинавшись напоследок, парень попрощался со слушателями. За окном начинали щебетать птицы, глаза сушило — значит, самое время ложиться в беспамятный сон.

***

Пользоваться добротой брата — не самое благое желание, но и одному уйти в водоворот людей в душном баре сродни самоубийству. На иную реакцию Майки можно было и не рассчитывать: на него уставились, но отказывать не стали. Конечно, желание выйти на улицу воспринималось остро; несвойственное для Джерарда и как минимум необычное предложение пойти на концерт вместе. Ему бы не сказали «нет», даже если это было бы предложение ограбить банк — если это заставит Уэя самому выйти на улицу, то оно стоило того. Джерард — главный лузер в этом здании, бесспорно. Если встать у стенки, то его никто и не заметит. Шум терпим, люди… ну, пожалуй ради этого голоса можно и потерпеть. Очень сильно потерпеть, сжимая кулаки в карманах толстовки, стискивая зубы покрепче и поджимая губы. Все дышали, пили и воняли, так что, может быть, Уэй даже не особо отличался от окружающих, не считая отсутствующего алкоголя. Майки пропал с радаров, как только они зашли в бар — обещал вернуться, значит, ближе к окончанию концерта точно найдётся. Ограничивать Майки Уэя в скоплении людей — идея заранее провальная, так что Джерард ни на что особо не надеялся. Согласились прийти вместе и ладно. Если ему станет плохо, то брат тут же подскочит, где бы ни был — страховка есть, остальное неважно. Где-то неподалёку послышался знакомый смех. Боже, это он. Это Фрэнк, мать его, Айеро! Сглотнув и собравшись с духом, Джерард поднял глаза с грязного пола на толпу, стараясь не смотреть никому в глаза. Нужно найти его, узнать, как выглядит радиоведущий, раз он так близко. Казалось, это гнусавое хихиканье Джерард узнал бы из тысячи. Проблема лишь в толкучке народа у сцены, так и не разглядеть никого. Нырять вперёд — худший кошмар, на такое Уэй не подписывался. Выискивая взглядом, — но кого именно? — Джерард путался и продолжал стискивать кулаки, чувствуя боль от впившихся в кожу ногтей. Не помогало — волнение подкатывало комом, наваливалось волной страха и отторжения. Пока на сцену не вышли парни и не начали играть свой сет. И стало сразу понятно, что самый низкий и самый резкий среди них — Фрэнк. Этот голос он узнал в бы любых вариация, серьёзно, сколько часов было проведено вместе с радиоприёмником, что ни один голос не въедался так в мозг. Ноги подкашивались, голос скрипел из динамиков, оглушая с непривычки — такой высокий и такой хриплый, совсем близко и громко, что Джерард просто терялся от переполняющих эмоций. Фрэнк очень красив — красивее всех набросков Уэя вместе взятых, совсем не ровня фантазиям в голове. Господи, у него даже есть татуировки! Те рисунки, выглядывающие из-под футболки, разжигали любопытство. Пирсинг бликовал в сумраке, а Джерард понимал, что это его грёбаный конец. Незаконно быть таким красивым, да ещё и иметь такой голос! Хотелось отчего-то спрятаться, кровь приливала к лицу, но ноги совсем не слушались, будто и вовсе занемели. И даже радиоволны больше не могли встать между ними, наконец-то! Как Джерард вернулся домой, он не помнил — въелось в память колечко в губе и мокрое лицо, улыбающееся толпе. И лучше никому не знать, как отчаянно в ту ночь он доводил себя до разрядки.

***

Слышать голос из динамиков становилось слишком интимным. Майки не разговаривал с ним после, хотя и догадывался о чём-то. Стоило просто утихомирить свои навязчивые грёзы, успокоиться и выдохнуть, но рука сама вырисовывала контур влажных губ с пирсингом. Скетчбук полнился от Фрэнка: на коленях, с гитарой, в профиль и сбоку. Звучит очень двусмысленно, подумалось Джерарду, пока он вытряхивал окурки из пепельницы. Курилось тоже в два раза больше, даже если это временами заменяло приёмы пищи — от уродства его это всё равно не спасёт. Фрэнк не должен быть настолько привлекательным, окей? Где-то в глубине души Уэй надеялся, что они будут одного поля ягоды, однако реальность так не считала, сделав Фрэнка Айеро самым горячим парнем в его жизни. Могли у них быть шансы, если б Джерард, ну, возможно, помылся и привёл себя в порядок? Далеко не факт. На фотографиях дома он был ещё пухлее: в детстве, пока не вытянулся, его даже травили в школе. Пухлые щёки, толстые губы, длинные ресницы. Лузер, одним словом. Уэй и сейчас себя ненавидел, в особенности за растяжки и оставшиеся бока. С таким видом не то, что девчонку не найдёшь — до Фрэнка так уж подавно далеко. — Хочешь, познакомлю с кем-нибудь? — внезапно спросил его Майки за поздним ужином. Родители смотрели ток-шоу, из-за чего парни остались наедине на кухне. — С кем? — усмехнулся он, закидывая очередную порцию Mac&Cheese в рот. Он приподнял бровь, не понимая, к чему клонил брат. Майки только вернулся со смены, с чего бы все эти разговоры? — Без обид, но мне это неинтересно, ты же знаешь. — Могу, например, с Фрэнком. С концерта, на котором мы были недавно. Уэй округлил глаза, сердце пропустило удар. К такому предложению он точно не был готов. — Ты знаешь его? Брат скрестил руки на груди, разогревая ужин. Взгляд из-под очков говорил всё без слов. — Джи, я знаю больше людей, чем ты себе можешь представить. — Откуда? В голове не укладывалось: как Майки сумел познакомиться с таким парнем, как Фрэнк? У Айеро была своя группа и нормальная взрослая работа, откуда, чёрт возьми, они знали друг друга? — Мы несколько раз пересекались на вечеринках у Дьюиса. Что ж, это многое объясняло. Вполне очевидно, если так посмотреть. Дьюис всегда устраивал громкие вечеринки, что не встретить там Майки Уэя было бы странно. Тяжело вздохнув, брат потёр переносицу большим и указательным пальцами, глядя с укором. — Ты что, думаешь, я идиот? Сразу было понятно, что тебя вытащило на улицу, — Джерард на это лишь хмыкнул, чувствуя, как кровь приливала к щекам, но никак слова брата решил не комментировать. — Можно было просто попросить, если ты не знал. Мне не сложно. Всё ещё не верилось, что уже скоро он сможет познакомиться с Фрэнком Айеро, чей голос измывался над ним уже долгое время. Это приятно и волнительно, хотя больше, конечно, волнительно. Майки не понять этого волнения, как ни крути: ни тревожности, ни раздражения, ни трудностей, через которые не перешагнёшь так просто. Он слишком социальный, чтоб понять. — В пятницу идём на вечеринку. И надень что-то кроме толстовки, потом спасибо скажешь. А вот с этим могли возникнуть проблемы.

***

Сказать, что он чувствовал дискомфорт — ничего не сказать. Люди снова шумели, пускай и не так, как в баре перед сценой. Пахло алкоголем, Джерард давился содовой в стакане. Майки снова испарился, стоило им зайти внутрь; оставалось только шляться по первому этажу чьего-то дома в попытках не наткнуться на лишнюю пару глаз со времён старшей школы. Он едва нашёл что-то чистое в шкафу: футболка делала его руки неказистыми и толстыми, поэтому пришлось накинуть хотя бы джинсовку. Уэй помыл голову и, между прочим, подвёл глаза на всякий случай. Так у него были хоть какие-то крохи заинтересовать Фрэнка внешне. Ну, если его рот не выплюнет какую-нибудь стрёмную подробность его жизни. Хотелось курить. Он стоял, как истукан, в гостиной один, надо хотя бы сгладить нервозность сигаретами. Прохладный ветер защекотал шею, стоило выйти на улицу. На заднем дворе почти никого не было, не считая какой-то парочки, раскуривающей косяк за домом. — Не найдётся огня? Голос прозвучал так резко, выбил землю из-под ног, отчего Уэй вздрогнул. Обернувшись с сигаретой в зубах, он увидел то, чего, наверное, ждал весь вечер. Весь вечер он пытался наткнуться хотя бы взглядом на знакомый профиль, который рисовал ночами. И вот он здесь, стоял за спиной и просил зажигалку — Фрэнк улыбался и смотрел своими щенячьими глазами так раскованно и дружелюбно, что Джерард потерял дар речи. Волнение затрепыхалось в груди, щёки так предательски запекло смущением, что он забыл, о чём его просили. Ах да, зажигалка. Он тут пепел забыл стряхнуть, пока потонул в глазах напротив. Руки задрожали, переворачивая все карманы вверх дном в поисках, пока не нашли зажигалку в самом очевидном месте — в кармане куртки. Неловко улыбнувшись в ответ уголком губ, он протянул её в тёплую ладонь Фрэнка. — Спасибо, — ответил своим волшебным голосом он, и Джерард поспешно улизнул внутрь прихожей, лишь бы не выдать какую-нибудь чушь. С ума сойти, он говорил с ведущим Пэнси FM. Даже дал ему свою зажигалку, Господи, да Уэй бы отдал ему не только грёбаную зажигалку, но и душу, если б Фрэнк только попросил. У ключиц начинало тянуть сладостью от мыслей, как близко рядом с ним был Айеро. Вблизи он ещё лучше: зелёные глаза, тонкие брови и везде, везде чёртов пирсинг. Плюхнувшись в кресло, Уэй тяжело вздохнул и допил залпом свою содовую. Ему этих эмоций до конца года хватит, можно не выходить на улицу — потому что не за чем больше, чёрт возьми. Всё, чего он хотел, уже сбылось. Теперь фантазировать и рисовать станет ещё проще. Даже народ вокруг больше не бесил, музыка не била по ушам. Да и вообще мир вокруг стал поприятнее, нежели пару минут назад. Сзади раздалось хихиканье, и Джерард едва ли не подскочил с места, лишь бы увидеть Фрэнка вживую вновь. Тот разговаривал с его братом — Майки, какого чёрта?! — и очень беззаботно смеялся над чем-то, пока не встретился глазами с Джерардом. О боже, он в дерьме по уши. Нет-нет-нет, он ещё не готов! — О, это Джи. Я тебе о нём говорил, помнишь? — сказал Майки, стоило этим двум подойти к Уэю, подорвавшемуся с кресла, лишь бы не выглядеть глупо. Лицо вытянулось в удивлении. — Что ты обо мне говорил? — шепнул недовольно Джерард, оттягивая брата за локоть незаметно, однако Айеро вообще ничего не смущало. Ни разговоры о Джерарде, — что ему вообще было известно, о чём Майки Уэй распиздел без его ведома?! — ни испарина на лбу от волнения. — Ничего такого, чего ты не хотел бы рассказать, — ответили ему так же шёпотом, поправляя очки, пока Фрэнк отвлёкся на знакомого, проходящего мимо. А что он хотел бы рассказать? «Я слышал тебя по радио, но не видел твоего лица до вечера, когда ты на коленях играл гитарное соло. Рад с тобой познакомиться, думаю, ты очень красивый, давай пойдём на свидание»? Что, блядь, Уэй мог сказать, а не промямлить в первую встречу? Фрэнк вновь повернулся к Джерарду, однако след Майки уже простыл. Оставалось неловко улыбаться и пытаться не краснеть от одного только смеха. — Слушай, мне нужен эскиз для татуировки, поможешь? — спросил Айеро, вновь сияя своими щенячьими зелёными глазами, и Джерард к своему удивлению просто кивнул, отвечая без дрожи в голосе, не понимая в этом ровным счётом ничего. — Конечно. — Меня, кстати, зовут Фрэнк. Ох, он уже в курсе. И вообще о всяком в курсе, главное, что б Айеро не знал об этом. — О, забыл вернуть, прости, чувак, — усмехнулся тот, тут же доставая из кармана рваных джинсов его зажигалку. Точно, Уэй и забыл о ней благополучно, ретировавшись с заднего двора. Её пластик тёплый от тела Фрэнка, и стоило думать об этом поменьше, иначе звучало это слишком стрёмно. Вместо волнения голос Джерарда выдал вполне компанейское и спокойное «всё в порядке». — Майки говорил, ты здорово рисуешь. Я давно хотел что-то на шею, но не уверен, что именно, так что полагаюсь на тебя. Шея? О, это будет настолько сложно, насколько вообще возможно. Фрэнк хотел носить эскиз Джерарда на своей смуглой шее! — Я не особо специализируюсь на эскизах, если честно, — признался он, поджимая губы. Айеро пожал плечами, продолжая улыбаться своей улыбкой на миллион, которой можно завоевать весь мир. — О, не бери в голову насчёт этого. Я доверяю мнению Майки и твоей фантазии. А вот это очень зря. Доверять фантазии Уэя было фатальной ошибкой, потому что то, что там творилось, Фрэнк явно не хотел бы знать. Джерард нервно облизнул губы. — Ну, если ты мне доверяешь, то я постараюсь выложиться на все сто, — усмехнулся он, поправляя волосы за ухо. Айеро продолжал улыбаться: закусив нижнюю губу, он закивал в благодарности. — Может, какие-то предпочтения? — Всё на твоё усмотрение. Твори своими руками, что хочешь, — Джерард проклинал двусмысленность своего разума, — а уж мастер набьёт что угодно. Кстати, не хочешь ещё пива? Это предложение провести вместе вечер? Да это чёртов джекпот, лучше уже и не придумать! Жаль только выпить не получится — увидеть побочные эффекты от смешивания антидепрессантов и алкоголя воочию не хотелось, но можно ограничиться ещё одной содовой. У лестницы кто-то громко позвал Фрэнка, и тот обернулся. — О, нет, я не пью. Мне нельзя. Айеро с сожалением потупил взгляд, нервно хихикнув и вызвав дрожь по спине. Этот голос просто нечто, даже когда Фрэнк пытался извиниться. — Оу. Может, тогда обменяемся номерами? — Джерард поспешно кивнул, полез за телефоном. Спустя минуту в его контактной книжке был новый номер, чей контакт был подписан коротко и ясно — «Фрэнк». — Пиши если что, я свободен днём и утром. Ну, само собой, ведь вечером у него эфир. Работу пропускать нельзя — а Уэю пропускать его радиоэфиры, наполненные своеобразной интимностью. Фрэнк извинился ещё раз и ушёл в сторону звавшей его компании. Ну, и без этого продуктивный день. Джерард курил на улице и старался не жалеть об отказе выпить, надеясь, что его не кинут в блок после первого же сообщения.

***

— Мог бы сказать спасибо, — фыркнул брат и опёрся на дверной косяк. Прошла почти неделя с его похода на вечеринку, Уэй безвылазно сидел за эскизами. Жаль только, что предложить ему всё равно было нечего. Всё из рук вон плохо, как бы он ни старался накидать наброски для будущей татуировки. Это же видное место, шея, тут банальностью и размерами не похвастаешь. — Спасибо, — буркнули в ответ, даже не оборачиваясь. Брат спустился по ступеням и присел на кровать. Наверняка закатил глаза от недовольства. — «Спасибо, Майки, я так рад, что ты помогаешь мне с социализацией», — тоненько произнёс он, видимо, отыгрывая старшего Уэя со всей своей иронией и сарказмом. — Не за что, Джи, всегда рад помочь. Глубоко вздохнув, Джерард повернулся к нему на своём кресле, оттолкнувшись от стола. Руки запачкались в грифеле, голова пухла от мыслей. Слишком большая ответственность для неподготовленного разума. Айеро поддерживал в переписке позитивный настрой и ждал его уже на этих выходных у себя, времени в обрез, а идей, за исключением пары скетчей, не было. И как тут не подвести Фрэнка, когда стыдно даже перед собой? — Прости, я немного не в своей тарелке, — признался Уэй, понуро поджав губы. Пальцы нашарили пачку сигарет, и благодать расслабления пролезла в голову вместе с дымом в лёгких. Майки нахмурился. — Ты должен быть самым счастливым человеком на свете, что случилось? — Я вообще без понятия, что ему предлагать, — пожал плечами Уэй, выдыхая дым перед собой. — Нарисуй то, с чем он ассоциируется, — предложил брат и тут же столкнулся с недоумением и осуждением. Какие тут ассоциации, если они плохо знакомы? Он фыркнул, в очередной раз закатывая глаза. — Ладно, может, не лучшая идея. Вы скоро встречаетесь? — Ага, — кивнул Джерард, стряхивая пепел в пепельницу. — Вообще ноль идей. Майки встал с места и, насупившись от размышлений, поджал губы, хмыкая. А затем выдал: — Включи радио и просто рисуй. Ты всегда так делаешь, разве нет? Не сказать, что он неправ. Всё в скетчбуках было таким лишь потому, что это было нарисовано под бормотание радио на фоне. Это всё радиоволны, дающие простор фантазии Джерарда: именно они заставляли придумывать внешность ведущего. Если бы он знал, как выглядел Фрэнк, то не получилось бы ничего дерзкого и угловатого. Радиоволны делали его свободным от материального, делая все эфиры особенными. — Главное — ничего неприличного, — усмехнулся брат, поднимаясь верх на первый этаж. Джерард оскорблённо воскликнул, схватившись за подушку — лишь бы унять смущение, расползающееся по груди и лицу. Казалось, горели даже уши. Да он бы никогда в жизни не нарисовал Фрэнку ничего подобного! — Я не рисую такие вещи! — Но думаешь, — донеслось у двери. — Так громко думаешь, что я даже у себя слышу. В закрытую дверь подвала полетела подушка, так и не достигнув насмешливого адресата.

***

Во-первых, находиться у Фрэнка дома — то, о чём ещё совсем недавно Уэй не мог и мечтать. Оказаться на пороге своего предмета воздыхания было так волнительно, что он весь вспотел, отчего сейчас нервно вытирал руки о карманы. Сердце норовило вырваться наружу прямо из горла, пока Айеро листал его скетчбук. Во-вторых, Фрэнк выглядел сногсшибательно по-домашнему в растянутых штанах в клетку и футболке Misfits. Из всех Фрэнков, что он успел увидеть и нафантазировать — в том числе и концертного Фрэнка с гитарой наперевес, а также Фрэнка на вечеринке — этот отличался умилительно заспанным видом и растрёпанными волосами. Его пригласили к себе, чтобы обсудить эскизы. Джерард не нашёл ничего особо стоящего среди своих набросков, однако Айеро так не считал — его глаза светились восторгом, колечки в носу и губе ловили блики с открытого на кухне окна. Уэй отглотнул предложенный чай, стараясь не выдать своим видом волнение. — Скорпион, вау! — воскликнул Фрэнк, кивая самому себе, а затем перевёл взгляд на гостя. — Мне нравится. — Там ещё несколько вариантов, — напомнил Уэй, смущённо улыбаясь. Скорпион казался ему самой подходящей идеей для дерзкого Айеро, пускай там среди листов были ещё относительно неплохие концепты. Вроде маленькой гитары, например. — Нет-нет, мне нравится он, — замотал головой Фрэнк, будто бы уже пытался представить скорпиона у себя на шее. Что-то в очередной раз взволнованно всколыхнулось в Джерарде. — Так круто, чувак, у тебя талант! Принимать похвалу всегда сложно, особенно, когда это делали вот этим вот голосом. Так высоко и радостно, без толики иронии, без сарказма — открыто и честно, отчего Уэй немного терялся. Всё, что было связано с рисованием, было специфичной темой разговоров после провала на вступительных. — Ничего особого, — пожал плечами Джерард, отводя глаза. Фрэнк пытался приложить фрагмент листа к шее, не отрывая его от скетчбука, что вызвало более широкую улыбку. Пока тот был занят, Уэй невольно выпалил себе под нос. — Думал, тебе понравится вариант с гитарой, ты же играешь в группе. Айеро обернулся от зеркала в прихожей, удивлённо уставившись, приподняв одну бровь: — А ты откуда знаешь? Блядь. Знал же, что где-то проговорится! — Я был на твоём концерте, — неуверенно ответил Джерард, стараясь не поднимать глаза от своей кружки. Ну вот, он опять всё испортил, Фрэнк в ужасе выгонит его из дома и заблокирует номер, чтобы стрёмный задрот вроде Уэя никогда к нему не приближался. Но к шоку Джерарда, ничего такого не произошло. К нему подскочили и энергично начали мельтешить рядом, пытаясь выведать хоть один ответ на свои бесконечные вопросы: — Правда? И как тебе? Понравилось? Как тебе звучание? Такого Джерард точно не ожидал: щёки горели от близости, Айеро его чуть за руки не брал от переполняющего любопытства. Так близко, что Уэй мог разглядеть чёрный облупившийся лак на руках напротив. Голос едва не задрожал, так что он прочистил горло перед тем, как ответить. — На самом деле мне очень понравилось, — сказал он, поджимая губы. Под взором этих глаз Джерард словно замирал от бессилия двинуться, лишь бы не рассеять счастье в них. — У вас столько энергии, было здорово, хоть я и не люблю толкучки. — Это наше второе выступление, я чертовски волновался, — признался Фрэнк, видимо, чувствуя себя тоже неловко от похвалы. Забавно, как к щекам Айеро приливала кровь, неожиданно видеть его смущающимся. — Мне вообще казалось, что я перебрал в тот вечер. — Всё было круто, — усмехнувшись, Джерард отчего-то похлопал его по плечу. Стоп. Это ещё что такое? Что за идиотский жест? Они разве приятели? Спрятаться бы, да некуда. Переведя взор на Фрэнка с трудом, Уэй отметил, что на него внимательно смотрели. — Ты вообще не фанат скопления людей, да? — Ну, есть такое, — неловко усмехнулся Джерард. С него не сводили взгляд. — Что тебя вообще привело в дом Дьюиса? «Ты. Точнее, твоё присутствие там». — Майки, — сказал Джерард, потому что рассказать правду было бы как минимум неловко. — О, ну да, глупый вопрос. Думал, может, девушка. Или парень. Если бы Уэй мог взвизгнуть, как маленькая девчонка перед кумиром, то он без сомнений сейчас сделал бы это. По крайней мере, всё, что оставалось — не подавать вида, что вопрос ведущего о партнёре взбаламутил его сердце. — М-майки сказал, что мне нужно развеяться — чёрт, дрожь в голосе выдавала с потрохами! Уэй быстро облизнул губы, сжимая руки в кулаки в карманах. — Долго сидеть дома вредно и всё такое. Неожиданно Фрэнк отстранился и присел на стул напротив. Смена настроения, наверное, должна что-то означать, однако Уэй понятия не имел, почему он так напрягся из-за этого. Вроде в этот раз ничего странного не говорил, но Айеро всё равно будто бы пытался подобрать слова. — Ты пьёшь антидепрессанты? — выпалил он, вновь встречаясь взглядами с Джерардом, и он чертовски смел сегодня, раз не пугался долгих зрительных контактов. Уэй приподнял бровь, не понимая, к чему такой вопрос. — Ну, тебе нельзя пить, вот я и сложил дважды два. Оу, видимо, это и ввело ведущего в ступор. Тонкая тема для людей не в терапии, хотя Джерард уже привык к этому. Приятно, что это вообще запомнили в тот вечер. — О, ну, да, — пожал плечами он, поджимая уголок губ в кривой усмешке. — Но я не хожу на вечеринки не поэтому. Просто не люблю людей, знаешь, они раздражают. И как всегда, смысл слов дошёл до Джерарда только после того, как они вырвались изо рта. Как можно при первой встрече один на один с предметом воздыхания говорить такие вещи! Он взволнованно заёрзал, приподнял ладони в успокаивающем жесте. — Но не ты, конечно! Ещё лучше! Хотя это правда, тут не поспоришь, Фрэнк ни капельки не раздражающий. Он был Фрэнком Айеро, как он вообще мог раздражать? Однако если отбросить всё это, Уэй действительно чувствовал себя относительно комфортно в компании парня. Такое бывало редко: почти все, кроме семьи и пары знакомых со школы, вызывали бурление раздражения и отторжения. С Фрэнком такого не было ни на вечеринке, ни сейчас. Его переполняли другие, более чуткие и яркие чувства, нежели раздражение. Фрэнк милый; слишком милый, чтобы бесить. — Спасибо, — Айеро усмехнулся, кивнув. Его заминка ни капли не смутила, не отвернула. Другие бы явно ответили закатыванием глаз, не понимая, что под «раздражением» Джерард имел не подростковые замашки, а настоящие чувства, из-за которых ему было трудно находиться в больших скоплениях людей. — Могу частично понять, о чём ты. Мама принимала антидепрессанты, я знаю, что это тяжело. Тебя что-то беспокоит? — заботливый взгляд скользил по лицу напротив, и Уэй неосознанно почувствовал, как румянец переходил на шею. Фрэнк сглотнул, потупив взор. — Не говори, если не хочешь, я наверное слишком разоткровенничался. — Всё хорошо. Бывает легче, бывает не очень, — скривил в очередной раз в усмешке губы Уэй. Рядом с радиоведущим он часто смеялся и улыбался. — Недавно перевели на новый препарат, сейчас вот «не очень». — Это побочки? Это все люди вокруг и чрезмерная ненависть к себе, но так отвечать нельзя, пускай и хотелось. — Ничего критичного, — ответил он, допивая свой остывший в кружке чай. — Держи в курсе, если что, — сказал Фрэнк, и именно эти слова он и имел в виду. Без напускного беспокойства и иронии. — Можем прогуляться вместе, провожу тебя до дома. Если тебе от этого, ну, полегчает. К удивлению, слышать беспокойство в голосе человека, не являющегося частью его семьи, весьма приятно. О нём заботились, желали лучшего. Его рисунки имели смысл для Фрэнка, а мнение о выступлении воспринимали всерьёз. Всем было плевать на странного придурка с его идиотскими идеями, но вдруг появился Фрэнк Айеро с его прекрасным голосом и улыбкой на миллион, и Джерард, пускай на мгновение, но чувствовал себя особенным. — Было бы здорово. Наконец получилось улыбнуться искренне, уголки губ сами тянулись вверх от одного только взгляда напротив. Сердце не могло угомониться, но эй, это едва ли не самый счастливый день в жизни Джерарда! О, кстати, он же здесь ради эскизов. Татуировка для Фрэнка. На шее. Спрятав глаза в носках своей обуви, Уэй сгрёб скетчбук в рюкзак и пробормотал: — Но над скорпионом я ещё подумаю, если ты не против. Это только набросок. — Как скажешь.

***

Что ж, выходить на улицу стало приятнее, чем раньше — на выходных Фрэнк вновь позвал его встретиться, но уже не из-за эскиза. В этот раз ему нужна была компания для прогулки после тяжёлой недели — ну, конечно, ему ставили в два раза больше эфиров! — поэтому Джерард согласился без сомнений. Наверное, это странновато, они же не друзья. Или друзья? Обмениваясь ещё несколькими сообщениями не по теме, парни пару раз прогуливались, а ещё Уэй узнал, что Фрэнк съехал от матери из-за конфликта с отчимом, пускай и продолжал общаться с семьёй. У Джерарда попросту не хватило бы храбрости взять волю в кулак и съехать от родителей, потому что денег у него не было даже себе на медикаменты, так что поступок Айеро он уважал. Парню едва ли двадцатка перевалила, а он уже жил один. Вау. Джерард старался не сравнивать свои «заслуги» с жизнью ведущего, однако это выше него. Это просто сложно, окей? Его самокопанию только подай повод, так оно подскажет ещё с сотню причин возненавидеть себя. У Джерарда нет работы, нет жилья, нет даже машины, потому что даже этот подарок от бабушки он продал, ещё когда пытался поступить. Ах да, его великолепный позор в колледже искусств, разве можно о таком забыть? — О чём думаешь? — прервал сеанс самоненависти вопрос Фрэнка, прозвучавший совсем рядом. Тот уселся рядом с ним, попивая свой коктейль через трубочку, пока кофе Уэя остывал. Они расположились в кофейне недалеко от парка, в котором обошли едва ли не каждый куст. Айеро хотел подкрепиться после насыщенной прогулки и пригласил посидеть внутри, предложив оплатить счёт. Что в конечном счёте ещё больше заставило рассуждать о собственной несостоятельности, задумчиво разглядывая деревья снаружи. Уэй лениво чёркал что-то на бумаге в скетчбуке по привычке. — Ничего особого, — отмахнулся Джерард, переводя взгляд вновь на полные любопытства глаза Айеро. — Чувак, не ври мне, это не круто. В груди оборвалась надежда — это вовремя привело в чувство. Паника забилась в висках, пуская адреналин по телу. Чёрт, он тут на встрече, а сам витал в мыслях прямо при собеседнике. Да уж, неудивительно, отчего же у него не было друзей! До этого Фрэнк не говорил ничего критичного, а сейчас смотрел с укором, сжимая свой пластиковый стаканчик в руке. Если не извиниться, то с ним наверняка перестанут общаться! Почему Джерард даже поговорить по-человечески не мог?! — Извини, я не хотел, правда, Фрэнк, мне очень жаль, — запричитал он, испуганно засуетившись. Его поток извинений прервали мягким прикосновением к плечу, выпустив соломинку изо рта. — Мне не хотелось тебя задеть, прости. Я не знаю, как строить все эти связи, у меня нет… друзей. Ещё раз извини за всё это. — Что я имел в виду, — твёрдо прозвучал голос Айеро, — так это то, что не нужно врать своему другу. Заранее хреновая идея, понимаешь? — Другу? — только это и спросил Джерард после всего сказанного, потому что, чёрт, они уже друзья? Правда? Ему же не показалось? — Ты считаешь меня другом? Фрэнк округлил глаза, наклонив голову набок в недоумении. — Конечно, Джи, — закивал он, немного отстраняясь. — Ты мой друг. А разве нет? — Конечно, мы друзья! — вторил он, говоря даже чуть громче нужного, пока на губах Фрэнка не расцвела новая искренняя улыбка. — Я просто не знаю, как… Чёрт, у меня правда просто нет друзей. Это как признание собственного позора — «да, я настолько жалкий, что мне даже не с кем общаться». Во всем круговороте мыслей он и не заметил, как смягчились прикосновение и взгляд, которым одаривали Уэя. — Значит, для меня честь быть твоим другом, — усмехнулся Фрэнк, откинувшись на спинку сидения. Снова грубые слова не оттолкнули — Айеро напротив ещё больше вовлёкся в разговор, что, признаться честно, смущало. У Джерарда были друзья в школе, но всё окончилось в старшей школе, так что теперь он не знал, как во взрослой жизни выстраивать дружеские отношения. Да и не настолько дружеские, учитывая всю ненормальную одержимость голосом радиоведущего, Боже, да как он вообще мог говорить и жаловаться на свою жизнь после того, как фантазировал о Фрэнке до их знакомства? Жгучий стыд надавил на грудную клетку. Нет, не стоило сейчас это вспоминать, ну, уж точно не после слов о дружбе! — А теперь выкладывай, о чём ты задумался. Ты же не думал, что я так просто отстану? «Лучше тебе не знать, чем были заняты мои мысли». Фрэнк продолжал игриво докучать и ткнул пальцем Уэю под рёбра, от чего тот неожиданно пискнул, разражаясь смехом — пальцы Фрэнка защекотали, заставляя смеяться и скрючиваться на и так маленьком диванчике кофейни. Отстав, Фрэнк довольно фыркнул, снова присасываясь к своему милкшейку. — Чувак, ты выслушивал все мои проблемы, теперь моя очередь. Так делают все друзья. Наверное, поделиться всем, что зрело внутри долгое время, было чересчур приятно. Едва ли приятнее искренних комплиментов и заинтересованности кого-то кроме психотерапевта и его семьи в его проблемах.

***

Меньше всего Джерард ожидал, что его пригласят на репетиционную сессию. Проще говоря, Уэй оказался прямо на репетиции и мог наблюдать за радиоведущим хоть всё время, не пряча взгляд. Их дружба становилась крепче — так думал Джерард, когда отвечал с улыбкой на частые сообщения Фрэнка. Так неожиданно приятно было желать ему удачи и слышать прямо из динамиков собственного приёмника, какой радостный Фрэнк начинал эфир. Наверняка улыбался — казалось, Уэй уже и это чувствовал по одному лишь тону голоса. Приходить к неизвестным людям было страшно — хотя бы потому, что они могли негативно принять нового человека на репетиции. По крайней мере, думалось, что нормальные люди не приветствовали незнакомцев среди своей компании. Айеро сам его пригласил, конечно, но это же Фрэнк, конечно, он будет приветлив и улыбчив, даже когда Джерард нёс откровенную пургу или говорил грубости. Однако ребята не видели в странном лузере в сопровождении своего солиста ничего плохого — наоборот, некоторые начали расспрашивать всякие… довольно личные штуки вроде «о, познакомишь меня со своим братом?» или «а почему ты не хочешь пива?» — в такие моменты Айеро встревал и уводил разговор к другой теме обсуждения, так что Джерард чувствовал себя более чем комфортно среди нового окружения. Родители с удивлением наблюдали за довольно частыми прогулками сына и о чём-то переговаривались с Майки, на что тот просто пожимал плечами. Даже перемены в их неловких семейных беседах за ужином были весьма ощутимыми; его пытались расспрашивать про самочувствие, но Джерард сразу сказал, что пока сам не понимал, что происходило с ним. Он менялся, скорее в лучшую сторону, само собой, но потеплевший взгляд мамы всё равно грел душу. За него всегда переживали, оно и понятно. Фотография на холодильнике больше не казалась насмешкой, пускай всё ещё напоминала о несостоятельности. — Чувак, ты что, рисуешь наш гараж? — усмехнулся один из друзей Фрэнка, плюхнувшись рядом с Уэем. Его любопытный взгляд успел оценить всё то, что он зарисовывал, пока у ребят был перерыв. — Не трать свой талант на старьё Нейла. Я давно ему говорил выкинуть этот хлам. Парень выдохнул дым в сторону, и Джерард подёрнул носом. Тоже хотелось курить, но достать сигареты в чужом доме казалось слишком наглым. Да и такое отношение тоже напрягало — с одной стороны, его же похвалили, наверное в курсе их маленького уговора с Фрэнком насчёт татуировки. С другой же, пожалуй, Джерард мог и сам решить, что ему рисовать, а что не стоит. Для него это было зарисовкой, чтобы получше запомнить свои эмоции и ощущения в моменте. Он уже так делал раньше, как тогда в кофейне, когда Фрэнк очень смущающе защекотал на людях. Сейчас дело не в щекотке, а в чувствах, которые Уэй старался запомнить и воспроизвести на бумаге. Даже если это старый подвал бэк-вокалиста. — Это не мусор, — возразил Уэй. Раздражение хотело уже заклокотать в горле, однако заинтересованный взгляд собеседника перебил весь негатив. Джерард продолжил, едва улыбнувшись уголком губ, штрихуя тени. — Ну, допустим, для кого-то это и мусор. А для меня — красивая композиция. Как маленькое воспоминание о чём-то, что я не хочу забывать. — В гараже? — усмехнулся парень, не выглядя как-то осуждающе или негативно. В нём правда читался интерес. — Рисовал бы природу тогда. Там и красиво, и точно не несёт пóтом. — В природе каждый увидит красоту, — пожал плечами Джерард. Эта дискуссия с незнакомым человеком не бесила и не причиняла дискомфорта. Да, может, это не разговор о высоком, как бывало на вступительных в колледж, но не менее увлекательно. Быть может, дело в маячившем недалеко Фрэнке, что настраивал гитару и поглядывал на них боковым зрением, намеренно не вмешиваясь в этот раз. — А вот каждый ли увидит что-то красивое здесь? Ему усмехнулись, признавая позицию кивком и молчаливой затяжкой дымом. Джерард отложил карандаш и сам оглянул помещение: посреди пыльных коробок и инструментов стояли то пустые бутылки, то коробки из-под пиццы, в углу стояли проигрыватель и древний магнитофон, как завершающая деталь композиции. Красота бывала иной, нежели её представляло большинство. — Для меня важно воспоминание, связанное с этим местом, поэтому для меня это красиво. — Почему для тебя это важно? — с прищуром и лёгкой улыбкой спросили его. — Я впервые побывал на репетиции группы, — признался Джерард, и собеседник тут же принялся расспрашивать, как так вышло, что именно эта полупьяная репетиция забрала его «музыкальную девственность». Они забавно вели диалог, и впервые за долгое время не чувствовалось раздражения от любого рода социализации. Так приятно беззаботно разговаривать о чём-то, он и забыл, что так можно. И уж точно он не заметил, как заворожённо на него смотрел Айеро, отвлекшись от своего занятия ещё на половине их дискуссии. Спустя пару минут их всё же прервали: — Отстал бы ты от него, Шон, — встрял Фрэнк, пихнув его по плечу, и тут же созвал остальных для повторного сета. На мгновение их взгляды пересеклись, и Джерарду подмигнули, тут же уходя к микрофону. Пальцы дрогнули, щёки покраснели от неожиданного внимания Фрэнка прямо посреди репетиции. Наверное, это всё ещё выдумки его фантазии, не иначе.

***

Если существовала судьба, то она определённо не просто так свела их. Татуировка стала лишь катализатором — разговоры из неловких превратились в нечто иное, о чём Джерард точно не рассказал бы брату. Майки и без того много знал, в конце концов! Должна же у него быть личная жизнь без вмешательства любопытного сплетника и по совместительству младшего брата. — Как дела с Фрэнком? — Майки снова возник из ниоткуда в дверях его подвала, пока Уэй читал комикс. — Лучше некуда, — ответил он брату, не двинувшись. Что, вероятнее всего, было правдой, ведь их дела с Айеро шли прекрасно и самобытно. Фрэнк особенный во многих аспектах — и дело не только в том, что его красивый голос никогда не замолкал даже в отсутствие рядом с Уэем. У него прекрасный музыкальный вкус, и даже несмотря на одну неудачную попытку научить Джерарда играть на гитаре, интерес Айеро не затухал. Они стали постоянно обмениваться сообщениями: теперь Уэй знал, когда он просыпался, с кем виделся, что ел на завтрак. Знал, во сколько репетиции, и ещё пару раз на них присутствовал, стараясь изо всех сил не выглядеть, как влюблённый фанат — коим он, между прочим, являлся. Это всё просто стало нормой в один миг, после чего отступать в свой подвал не хотелось. Рядом с Айеро мир затихал, а люди замолкали — весь фокус внимания концентрировался только на хихиканье и задорных ярких зелёных глазах. Это стало своеобразным лекарством от социофобии, стоило признаться и в этом. — Я серьёзно. — И я. Жизнь стала гораздо насыщеннее после их знакомства. Всё, чего изначально хотел Уэй — сделать голос Фрэнка реальностью, а не оставить его радиоволнами, с которыми засыпал и рисовал. Хотел почувствовать, хотел увидеть ведущего Пэнси FМ вживую и успокоить своё разбушевавшееся вдохновение и фантазию, рисующую вечно разные лица возлюбленному голосу. Но Фрэнк перестал быть просто голосом, более того, он стал гораздо большим, чем голос по радио. Больше он не белый шум, с которым хорошо спалось — особенно после их прогулок на выходных. Их дружба переставала устраивать, честно говоря, потому что за красивым смехом и заразительной улыбкой стоял прекрасный человек, который всегда поддерживал и помогал социализироваться. Которому было по-настоящему не наплевать на состояние Уэя и его проблемы. — Ладно, может быть, я не понимаю, что между нами, — вздохнул он и отложил комикс, глядя на брата в ответ. Тот лишь усмехнулся. — Он тебе нравится, — и пока Джерард не начал бормотать всякий бред, Майки продолжил. — Нет, Джи, я в курсе, не нужно отрицать очевидное. Признайся и расставь все точки над «i». Будь искренним. — И мы перестанем общаться совсем. Звучало сомнительно. Скажи он правду, вся магия их общения разрушится, ведь за Фрэнком не стояло таких чувств, как у него. Да, это беспокоило, да, Джерарда это не очень устраивало, однако лезть со своими чувствами вот так прямо было бы глупо и самодовольно. — Не перестанете, — закатил глаза Майки со вздохом. — Фрэнк не такой человек. — Откуда тебе знать? — Джамия ему признавалась, но они неплохо общаются до сих пор. Что? Он не ослышался, и Фрэнк вправду кому-то отказал? Сердце сделало кульбит, в горле совсем пересохло. — Ему признавалась девушка и он отказал? — Ну конечно, он отказал. Он тусуется с тобой почти каждый день, я сомневаюсь, что девушки его вообще интересуют. Это в корне меняло всю ситуацию. Если Айеро отказал девушке и остался с ней друзьями, то в самом противном случае их ждало то же самое. Даже если Джерард расскажет правду и признается, его не отвергнут и не перестанут считать своим другом. По сути, в таком случае Уэй мало что терял, ну, разве что общение могло стать напряжённее. Или его больше никогда не позовут на репетицию. Или заблокируют, чтоб не видеть глупых сообщений с пожеланиями удачи перед работой, и каждый эфир будет ощущаться иначе. А так — сущие мелочи. — Я подумаю над твоими словами, — произнёс Уэй и уткнулся носом в комикс снова, показывая, что их разговор окончен.

***

Для признания точно нужен подходящий момент, коих, к большому разочарованию, очень мало. Они хорошо проводили время, портить его хотелось меньше всего. Тем более, что после того, как Фрэнк набил скорпиона на шее, встречаться формально им было не за чем. Видеть свой рисунок на коже другого человека было странно. В хорошем смысле странно, потому что эскиз очень шёл Айеро, действительно подходил его взбалмошной натуре. В первую очередь, похвастались именно ему, прислав фото своей шеи, спрятанной под плёнкой только что из салона. С ума сойти, Фрэнк Айеро набил эскиз Джерарда себе на шее! Фрэнк очень дорожил их общением, судя по частым встречам и разговорам. Однажды Уэй рассказал про бабушку и его обняли так крепко, что он едва ли не перестал дышать — в носу ещё долго ощущался приятный запах от отданной ему толстовки, малой ему на размер, но всё равно приятно. Его никогда не осуждали, даже когда Уэй делился размышлениями о своей никчёмности — Айеро не видел ничего такого в том, что они с братом продолжали жить с родителями. Даже сейчас, поздним вечером после прогулки, полной откровений о ненависти к себе, его продолжали держать за руку. — Я бы тоже был рад жить с семьёй, если б мог, — говорил Фрэнк, когда они поворачивали к его дому. По обыкновению, Уэй задерживался допоздна за обсуждением любимых комиксов, одолженных радиоведущему, так что никто не собирался заканчивать их встречу прямо сейчас. — Вы, ребята, большие счастливчики. — Нам просто не говорят в лицо всю правду, — фыркнул Джерард, облокотившись на бетонную стену позади. Солнце заходило на горизонте, окрашивая все дома вокруг в персиковые оттенки. Лицо Фрэнка порыжело: солнечные лучи ласкали его лицо, скользили по носу и щекам, оставляя россыпь паутинок ресниц у уголков глаз. Обхватив губами конец сигареты, Фрэнк подпалил её, тут же затягиваясь. Уж не сейчас ли идеальный момент для признания? — Оно, может, и к лучшему, поверь мне, — тихо сказал Фрэнк, вздохнув. А затем протянул свою сигарету, улыбаясь уголком губ. Стоило перехватить её из тёплых пальцев, как Айеро произнёс: — Мой отчим ненавидит меня. Сначала он был против музыки, потом вот против того, что мне нравятся члены. Ему и поводов-то не надо было как таковых, чтоб выставить меня на улицу. Джерард молча затянулся, стараясь обдумать всё сказанное. И как бы Айеро ни старался говорить об этом «несерьёзно» с тихими усмешками, Уэй понимал, насколько это было больно. Говорить о боли в принципе тяжело без иронии, это как защитный механизм, чтобы оградить себя от разрушающих мыслей. Фрэнк ухмылялся одним уголком губ, говоря о гомофобии и отвержении, хотя совсем не выглядел грустным. Или пытался таким не выглядеть. — Ну, меня не выставляли конечно, но сделали всё для того, чтоб я лишний раз не мозолил глаза, — фыркнул Айеро, почувствовав ладонь Джерарда на плече. — А мама? — Неважно. Забей, буду ещё грузить своим дерьмом, — сказал он беспечно, перехватывая сигарету из пальцев Уэя, стараясь перевести тему. Тот нахмурился. — Ты же сам мне говорил, что не стоит утаивать что-то от друзей, — Джерард повернул ведущего к себе лицом и положил обе руки на плечи, глядя внимательно. Фрэнк едва покраснел, его кожа на щеках становилась персикового оттенка. — Ты выслушивал мои проблемы, теперь моя очередь. И ты не грузишь меня дерьмом, а делишься переживаниями. Так делают все друзья, да? Зелёные глаза искали пути отступления, однако руки держали крепко — под ними ощущались тепло и страх быть непонятым. Парень усмехнулся себе под нос, принимая поражение. Социофобный лузер Джерард переиграл его в собственной игре. — Ты быстро учишься дружить, между прочим. И Уэй впервые увидел такое смятение и смущение, весь коктейль сомнений, что был в Фрэнке долгое время. Пускай у него было много друзей, но о таких чересчур личных вещах ему говорить словно в новинку. Фрэнк поджал губы, опуская взгляд на окурок в своей ладони, не в силах поднять глаза в ответ. — Ты же не думал, что мы будем говорить только обо мне? — Джерард шутливо встряхнул его за плечи, но ответа не дождался. — Эй, это звучит точно не по-дружески, даже я это понимаю. Ты же не жилетка, в которую можно поплакаться, или типа того. Фрэнк сморгнул что-то и слегка отпрянул, в последний раз затянувшись дымом. — Я не уверен, что смог бы это рассказать тебе сейчас. Дело не в тебе. — Во мне, чувак. Ты не хочешь делиться, потому что боишься? — Не боюсь. Ты же мне тоже не сразу рассказал про некоторые вещи, — нашёлся тут же ведущий, но звучало это неубедительно. Не для Джерарда. — Тебя это смущает? Если среди всех сказанных вещей его смущало то, что в депрессию и все прелести социофобии Уэй посвятил его только после долгих обдумываний, то всё это наверняка шутка. И все их откровения, и искренность, и даже прикосновения и подмигивания. Потому что всё это несло особый смысл — за всё время общения Джерард надеялся, что до ведущего дойдёт, что с ним явно не всё так просто. Не получается просто с тем, кто ненавидит себя и боится доверять окружающим. — Меня смущаешь ты, — пробормотал Фрэнк, и его румянец перешёл на уши, делая и без того красивое лицо прекрасным. — Оу. Это всё, что получилось из себя выдавить, отстранившись от смущённого Айеро. Вот эти слова меняли многое. Руки горели от прикосновений, лицо обдавало жаром, а ладони потели. Сглотнув и неловко облизнув нижнюю губу, Уэй почесал вспотевшую шею. — Что ж, наверное… я пойду, — он неловко переминался, не зная, что на это ответить. — Извини. Его тут же схватили за предплечье, останавливая. Обернувшись, Джерард увидел, насколько сам Фрэнк был в смятении. Впервые за всё время их общения они оба ловили столько смущения и неловкости, не понимая, как из этого выпутаться. Айеро сглотнул, блик на колечке в губе сверкнул от заходящего солнца. — Не надо. Извинений не надо, я сам должен извиниться перед тобой, — сказал ведущий, робко отпуская ткань рукава. — Останься, поговорим обо всём. Что там Майки говорил? Признаться и расставить все точки над «i»? Лучше момента не найти, как ни крути. Да и Фрэнк, казалось, тоже смущался явно не просто так: обычно смелый и дерзкий, он молча поднимался в квартиру, не произнося ни слова. Может, у Джерарда всё же были шансы претендовать на его сердце? И как всё вообще к этому перешло, ведь сначала они говорили о семье, а вот уже речь шла об их чувствах. Разговоры — это всегда чертовски сложно. Однако стоило перейти порог, как телефон Фрэнка затрезвонил, вырывая их обоих из размышлений. Айеро нервно копошился в карманах, а затем смято извинился, сказав, что это по работе. Ну, ничего не оставалось, кроме как пройти на кухню в ожидании, раз уж они собирались говорить о чём-то серьёзном. Живот предательски заурчал, в последний раз Уэй пил кофе пару часов назад, когда они встретились. Правда, спустя пару минут Фрэнк возник с рюкзаком за спиной, и выражение лица его было крайне извиняющимся. — Меня вызывают на работу, нужно кое-кого срочно заменить, — сказал он, поджимая губы. — Но ты никуда не уходи, это буквально на час, я вернусь и мы поговорим. — Хорошо, — растерянно согласился Джерард, кивая. — Чувствуй себя как дома, я скоро. И никуда не уходи, понятно? — Хорошо, — повторил Уэй уже в тихой усмешке, потому что мельтешащий перед глазами Айеро был слишком забавным. Стоило Фрэнку уйти, как он остался наедине со своими мыслями. Впрочем, это не так уж плохо. Будет больше времени подумать над всем, чтобы не ляпнуть очередную ерунду, ещё больше смутив друг друга. Они друзья, друзьями и останутся в любом случае. Да и вдруг он вообще имел в виду разговор о прошлом, то есть вот эти вот серьёзные разговоры, которые не идут обычно на трезвую голову? А Джерард тут со своими дурацкими чувствами, влюблённостью и навязчивостью. Хотя если всё так, то Фрэнк не краснел бы перед ним, верно? Ничего не работало, вопросы не заканчивались, ответы не находились, а времени прошло всего ничего. Обойдя всю квартиру, Джерард сделал пару выводов, к которым не получилось бы прийти при хозяине квартиры. Например, его коллекция мягких игрушек из автомата в спальне была крайне умилительной. И как бы Фрэнк ни говорил всякие вещи, семьёй он дорожил — судя по фотографиям на полках, само собой. Он вообще был крайне сентиментальным, даже хранил рядом с кроватью свои первые брошюры с концертов. И вообще, Айеро был полон чувственности, раз не выкидывал даже оторванные корешки билетов в кино, на которое они ходили две недели назад. Это приятно грело изнутри. У дивана в зале нашёлся проигрыватель, рядом лежала куча дисков и аккуратная стопка одолженных у Джерарда комиксов. Снова тянуло сладостью в ключицах — единственное, что хранилось бережно в привычном бардаке, так это его вещи. Проигрыватель тут же врубил Black Flag, но не за этим Уэй включил его — чтоб послушать радио и немного успокоиться, как бывало обычно. К приходу Фрэнка он всё выключит, будто ничего и не было, просто сейчас нужно было немного спокойствия. — Фрэнк, ты сегодня какой-то взволнованный, — подколол соведущий Айеро, и Джерард не сдержал улыбки. — Для этого есть повод? — Конечно, ведь скоро выход нашего альбома, — подыграл ему Фрэнк, хотя Уэй всё равно услышал нотки надрыва в смешке, что его выдавал. — Отличный повод поволноваться, друзья! Навряд ли дело было только в волнении из-за альбома, хотя про это, признаться честно, ничего не было известно. Возможно, Айеро хотел сказать об этом лично или пригласить к ребятам, чтобы отметить? Мысли снова зашумели в голове, и Уэй недовольно замычал, ложась головой на подушку на диване. Слишком много «если» крутилось на уме, и вот это по-настоящему вымораживало. Сколько ещё он будет съедать себя из-за грёбаной тревоги? — Расскажи, как прошла запись, — соведущий, видимо, решил устроить ему интервью. Это объясняло, почему Фрэнк не мог упустить такой шанс. Наверное, время в эфире стоило дорого, и пока кто-то не смог приехать на интервью, они пригласили его. Дополнительная реклама никогда не помешает. Голос Фрэнка убаюкивал. Несмотря на волнение, голова пустела от любимого гнусавого голоса. Какую ночь он уже мог себе позволить заснуть? Не сосчитать. Из-за дневных прогулок и болтливых вечеров спалось гораздо лучше — теперь Уэй засиживался до утра крайне редко, только в ночи, когда Фрэнк был в эфире. И то уже не так часто, ведь буквально через пару дней или даже часов у него получалось встречаться с самим Айеро, а не довольствоваться малым. Теперь он вёл настоящие беседы, и ему даже отвечали, между прочим! И выслушивали всё нытьё, поддерживали, одалживали толстовку в ветреные прогулки и поили вкусным чаем. Да он счастливчик, как ни посмотри. Фрэнк ценил его, даже набил татуировку с рисунком Уэя, с ума сойти! Это правда так удивляло, что обычными словами, а не восклицаниями, не обойтись. Скорпион всегда напоминал, какая особенная между ними связь, её не разрушить признанием или замалчиванием. Джерард и вправду чувствовал себя особенным рядом с лучезарным Фрэнком. Кстати, о нём. Рядом послышался какой-то шум, и Уэй с трудом приоткрыл веки, видя мельтешащий силуэт вернувшегося домой Айеро. На фоне играло что-то, не давая выдернуть изо сна окончательно. — Ты успел заснуть? — усмехнулся он, скидывая рюкзак на пол. Джерард слишком сонный, чтоб рассуждать, но выглядел ведущий крайне счастливым. Значит, интервью задалось. Фрэнк аккуратно присел рядом, из-за чего диван слегка прогнулся под его весом. Громко зевнув, Джерард перевернулся на другой бок. Сон не отпускал. — Ещё и под наше радио? Ну ты даёшь. — Всегда хорошо засыпаю под твой голос, — пробурчали ему, тут же проваливаясь обратно в дрёму, оставляя сказанное без комментариев. Фрэнк замер и замолчал, обдумывая что-то, а затем принёс со спальни плед и укрыл гостя, нежно проведя пальцами по спутанным волосам. — Я предупрежу Майки, — прошептал он, не в силах отвести взгляд. — Спи.

***

Проснулся Уэй только на утро, когда по всей гостиной запахло кофе. Мозг будто сам себя разбудил, призывая выпить свою порцию кофеина. Вообще, пускай ему говорили, что кофе приводит к приступам тревожности, никто и ничто не сможет встать на пути Джерарда к кружке кофе! Открыв глаза, он обнаружил Айеро на кухне, стоящего спиной к нему. Ох, дерьмо, он заснул! Какой кошмар! Со стороны это выглядело странно, так что либо они всё-таки обсудят всё сегодня, либо забудут об этом навсегда. — Доброе утро, соня, — улыбнулся Фрэнк, и сердце затрепетало в груди. Боже, какой он красивый с утра: такие растрёпанные волосы, заспанный взгляд и домашняя одежда делали его очень уютным. А этот хриплый тон пробудил не только Уэя, но и его член, отчего пришлось поспешно поправить низ толстовки. — Завтрак? — Просто кофе, — откашлялся неловко он, присев за стол. — Как скажешь. Когда перед ним оказалась кружка кофе — с очаровательным собачьим принтом, как мило! — разум начал подкидывать всё произошедшее вчера. И разговор, и Фрэнка в персиковом закате, и даже его нервный смешок по радио. И казалось, что-то он упускал, что вызывало непонятное ощущение. Будто недостающая деталь. — Я задержался вчера, прости, — Фрэнк присел за стол, расположившись напротив. Видеть сонного радиоведущего Пэнси FM — да это влажная мечта, не иначе! — Пришлось рассказать про альбом, хотя я не хотел это афишировать. Мы вообще не хотели никому говорить. — Бывает, — пожал плечами Джерард, будто не слышал об этом в эфире. Или слышал, но уже крепко спал. — Ты так быстро убежал, что я не успел спросить, в чём дело. — Да, меня вызвали прямо в выходной, потому что у них кто-то сорвался, а оставлять эфир без гостя по выходным нельзя. Ну, можно, конечно, но потом прилетит от начальства. А ещё вечером репетиция, надо бы ребятам напомнить. Пойдёшь с нами? Айеро выглядел таким бодрым, словно уже хлопнул эспрессо раз двести, а Джерард ощущал себя чересчур лениво для разговоров и какого-либо общения. Но это же Фрэнк, нельзя просто взять и замолчать. Нужно поддерживать беседу. Думалось так трудно, что Уэй уронил лицо в ладони и потёр его, тихо замычав. Дома он предпочитал вдупляться часа два, прежде чем коммуницировать с кем-то. Как тут принимать решения, когда он встал с дивана минут десять назад! — Не любитель поболтать с утра? — усмехнулись напротив, и Джерард закивал. — Можем помолчать. Я как раз не дочитал последний выпуск. — Будет замечательно, Фрэнки. Всем бы такого понимания, как этому маленькому прекрасному энергетику на ножках. Майки бы взять пример, между прочим!

***

Спустя час весь сон сняло рукой: Smiths мурчали из проигрывателя, под боком отдавалось тепло любимого человека, а рука размеренно штриховала, пока парни наслаждались ленью в выходной день. Напряжения во Фрэнке не было, как не было и в Уэе — лишь размеренность и уют. Не хватало только сигарет, однако в съёмной квартире курить нельзя, в отличие от подвала Джерарда, так что тот взял на заметку как-нибудь пригласить Айеро на ночёвку к нему. Точнее, когда-нибудь устроить большую уборку по такому поводу. Кухня была маленькой, зарисовывать её было приятно. Здесь было немало воспоминаний, как и на диване, где они разлеглись. Столько всего выговорено здесь, что по пальцам двух рук не перечесть. Для Джерарда это было ново: раньше, в юности, он проводил похожим образом время с братом, пока тот не повзрослел и не обзавёлся сотней друзей, приглашающих его на вечеринки. Майки был прекрасным товарищем по ничего не деланию, особенно когда они устраивали марафон хорроров на старом телевизоре, притащенном из гаража. И хотя в квартире чище, обстановка ничуть не хуже. После они забылись в обсуждении прочитанных Фрэнком комиксов, и, Боже, этим можно заниматься целую вечность! Джерард мог сутками не замолкать, когда кто-то начинал обсуждать прочитанное, и Айеро активно поддерживал разговор. Ну, насколько это было ему по силам, учитывая его недавнее погружение в Бэтмена — Джерард, хватит двусмысленностей! — и неосведомлённость в общем. Не спойлерить же ему, верно? Казалось, про вчерашнюю тему никто не вспоминал. Возможно, это было к лучшему. Не стоило портить их дружбу ненужными чувствами. Просто недопонимание, не больше — такое ведь бывало между друзьями? Вероятно, бывало, раз Фрэнк вёл себя так, будто ничего не произошло. В момент, когда Фрэнк решил сыграть для него новую песню, которую ещё не слышали даже ребята с группы, на телефон Уэя пришло сообщение от брата: «Надеюсь, ты не забыл защиту вчера, потому что гондон из тебя так себе». Будь проклят Майки и его острый язык! — Всё хорошо? — спросил Фрэнк, прекращая играть, и в этот момент щёки невовремя покраснели. Неудивительно, что брат подумал о том, что они переспали вчера, раз никто домой не вернулся. — Да, — закивал поспешно Уэй, стараясь не думать, чем бы они могли заниматься той ночью вместо сна. — Просто немного жарковато. Ты замечательно играешь, продолжай. Отложив гитару на подушки, Айеро встал и подошёл к окну. Видимо, чтоб открыть и впустить свежий воздух. И пока он тянулся к нему, футболка слегла задралась, оголив смуглую поясницу, отчего Джерард поспешил отвести взгляд на что-то другое, чтобы не сгореть от смущения. Пялился на Фрэнка, да ещё так откровенно! Какая интересная у него коллекция дисков на полу, да просто отличная, чтобы отвлечься! — Спасибо, — улыбнулся радиоведущий, и Джерард знал это только по голосу, ему даже видеть не нужно. Фрэнк плюхнулся на диван рядом, едва задев ногой стопу Уэя, заставив невольно вздрогнуть. — На концерте я часто забываюсь. Мне кажется, это выбивается из, ну, выступления. Вспомнить тот вечер, когда он впервые увидел ведущего Пэнси FM, так и не сказать, что это было выбивающимся. Напротив, резвость и драйв придавали концерту настроение, которое с удовольствием разделяла толпа. Сам Джерард тогда впервые почувствовал нечто подобное: его переполняло энергией и желанием подпевать, не отрывать глаз от выглядывающих из рваных джинс коленей солиста, самобытно играющего на гитаре. — Я так не думаю, Фрэнки, — сказал Уэй, взглянув на него с улыбкой. — Если б я умел так выкладываться на полную, то тоже бы не сдерживался. — Ты и так не сдерживаешься. Просто на бумаге, а не на сцене, — Уэй замотал отрицательно головой, однако Фрэнк продолжил. — Не недооценивай себя. Если бы у него был шанс проявить себя в том, что ему безумно нравилось, то не существовало бы ничего на свете, что могло помешать. Но Джерард — всего лишь неудачник, которому едва ли по силам даже поступить в колледж, так что свою возможность сиять он проебал. — Вообще-то, ты видишь красоту в том, в чём я бы никогда не смог увидеть её. Это восхищает меня, — смущение вернулось трёхкратно, стоило Айеро сказать такие громкие слова. Его что-то восхищало в нём! — Ты замечательно рисуешь, видишь мир иначе, и это тоже мне нравится в тебе. Ты удивительный, Джерард. Нет, он не выдержит! Фрэнк столько сделал для него, а сейчас заваливал смущением и тёплыми словами. Едва ли верилось, что такой парень как Фрэнк восхищался им. Считал его удивительным. Пальцы задрожали, и их поспешно сжали на своих джинсах. Сейчас самый подходящий момент из всех, что между ними когда-либо был, чтобы признаться в симпатии. Жар залил краской всё лицо, дыхание сбилось. Ещё и Майки со своим тупым сообщением! — Я не могу так, — выпалил Уэй, стараясь не смотреть в глаза. Такого он бы точно не пережил. — Это всё странно, и я надеюсь, ты не выгонишь меня сейчас из дома, но хотя бы выслушаешь. — Я никогда бы так не сделал, чувак, — засмеялся Фрэнк, хотя по его напряжённому смешку было понятно, что он тоже волновался. Сейчас или никогда. Собери яйца в кулак! — Мне очень нравится твой голос. — Ох, да уже понял, — усмехнулись ему, но Джерард продолжил мысль, пока не сбился. — И я слышал тебя по радио. Чаще, чем ты думаешь, — взгляд украдкой скользнул по смуглому лицу, и парень отметил, что Фрэнк и сам терялся; его ухмылка гасла. — Это позволяло мне не чувствовать себя одиноко. Только я, скетчбук и твой голос, — завершил признание Уэй, тяжело вздохнув после. Повисла пауза, и только после этого он полноценно рассмотрел Фрэнка, который продолжал краснеть, молчать и кусать губы. — Странно, мне кажется. — Это странно. Чёрт, не стоило себя обманывать. Он просто придурок, которого не захотят видеть всю оставшуюся жизнь. — Окей, это очень странно. Но меня это немного заводит, и это ещё страннее. — Заводит? Уэй любопытно захлопал ресницами. Вся атмосфера напряжения сменилась на совсем другой лад, и пока непонятно, какой именно. Но эй, признание заводило? Не пугало? — Извини, это всё так… не могу объяснить. Говорю всё невпопад, — Фрэнк затараторил, и чем больше он говорил, тем больше пытался жестикуляцией донести свою мысль и запинался. — Знаешь, я как открытая книга, и это пугает меня. Я постоянно боюсь не сдержаться и, эм, рассказать то, что не следовало. Просто не умею хранить секреты, даже свои собственные. А с тобой мне бы не хотелось произвести плохое впечатление или оттолкнуть тебя этим. Ты — это ты, такой весь, ну, идеальный. Идеальный?! — Идеальный? — переспросил Уэй, сглотнув. Никто никогда его не называл идеальным, да и сам себя таковым он точно не считал. Жалким лузером ещё возможно, но уж точно не кем-то идеальным. — Да, — это было похоже на признание в симпатии? Кажется, это было оно! — Ты красивый, смешной, просто идеальный. И выглядишь буквально, как моя грёбаная мечта в средней школе. — Я боялся, что это тебя оттолкнёт. Ну, всё это, — Джерард развёл руками. Весь его вид, манера общения и немного социофобии никак не располагали к любого рода общению. — Я грёбаный затворник, не умею нормально общаться с людьми, а тут человек, чей голос… — щёки снова краснели, и Уэй зарылся в ладони лицом, закрывая его от Айеро с измученным выдохом. Потому что он и так уже сказал очень много лишнего про голос. — Ладно, всё. Наверное, хватит об этом. Окей, за сегодня было сказано столько компрометирующих вещей, что хватило бы на оставшуюся жизнь. Фрэнк продолжал молчать, ничего не предпринимал, и вообще вся ситуация выходила из-под контроля. Сначала он разочаровывался в себе, потом Айеро выпаливал кучу всего, заставляющего стесняться. До безумия приятно, что грязный секрет звучал вполне возбуждающе — все страхи быть отвергнутым исчезли, однако сдерживаться после такого становилось всё труднее. Всё то, что происходило во снах, в фантазиях и порой даже на бумаге уже маячило на горизонте. Джерард же не животное, это всё… просто слишком. У него разыгралось либидо, это всё просто бред. — Сколько раз ты слышал меня по радио? — внезапно спросили его тихо-тихо, с хрипотцой. Уэй снова сглотнул. — Много, — уклончиво ответил он, и Фрэнк прерывисто выдохнул. — Ну, больше, чем ты думаешь. Я пойму, если ты не захочешь общаться со мной, правда. Это жутко. Мне так нравился твой голос, а когда я увидел тебя на концерте, то подумал, что красивее я никого не видел. Его ладони накрыли тёплыми руками и убрали их от лица, вынуждая посмотреть в глаза. Зрачки Фрэнка расплывались едва ли не на всю радужку. — Я теперь фрик в твоих глазах, извини. — Джи, — позвали его, облизнув нижнюю губу, где блестело кольцо пирсинга. — Ты слышал меня по радио, был на моём концерте. А сейчас ещё и сделал это, видишь? — Фрэнк наклонил голову, поворачивая шею с плёнкой, под которой чернилами под кожей был набит скорпион. Его скорпион. — Под ней твой рисунок. Я ношу на себе твой эскиз, он навсегда со мной. Это, блядь, самый странный подкат в моей жизни, но хрена с два я тебя отпущу теперь. Дыхание совсем сбивалось, голова шла кругом. Нельзя говорить такое, держать за руки и испытывать терпение. Это всё двусмысленности, преследующие Уэя на протяжении всего их общения. Затейливое обстоятельство, сводящее их вместе. Это жар комнаты, по которой гулял лёгкий сквозняк. И явно, уж точно не свихнувшийся на гнусавом голосе рассудок. — Такому неудачнику, как мне, не стоит говорить такие вещи. Я же и поверить могу, — срываясь на шёпот, Джерард задыхался в мозолистых руках. — Ты не лузер, Джи, и никогда им не был. В дюйме от него человек, занимавший его голову почти полгода. Так нельзя, так нельзя, нет. Айеро усмехнулся, защекотав дыханием шею и горячие щёки. Он приблизился и прошептал в ответ, широко улыбаясь: — Так мечтал это сделать, как только увидел тебя, — а затем тонкие губы накрыли поцелуем. Дышать давалось с трудом, потому что насытиться Фрэнком не получалось. Будто тумблер кто-то переключил, выбивая землю из-под них. Пальцы цеплялись за волосы, оттягивали за корни, ногти оставляли красные полосы под одеждой. Громко сопя носом от недостатка кислорода, Джерард нашёл силы отстраниться и спросить в последний раз — последняя преграда перед падением, к которому он шёл так долго. — Ты уверен? Тебя не пугает… ну… Его плечи сжимали одной рукой в объятии, в шее закололо от зубов, оставляющих отметину — изо рта вырвался вымученный стон. Держаться на плаву, не падать, не падать, нельзя падать, не услышав ответ. Не пожалеет ли Айеро потом, согласившись переспать с придурком, запавшим на его голос? Но вместо ответа тот хрипло низко спросил: — Ты дрочил на мой голос? — Да, — прошептал Уэй, жмурясь. — Блядь. Шею щекотала ругань, перебивающаяся тихим рычанием, после которого рядом с засосом оставили ещё один. Что ж, вероятно, это положительный ответ на вопрос Джерарда. Язык на чувствительной коже не давал нормально думать, так что Уэй решил отпустить всё — даже если он об этом вскоре сам пожалеет. Мысли витали вокруг члена Фрэнка слишком долго, чтобы сейчас сопротивляться желанию. Руки перехватили горячие бока под тканью, и он перевернул их обоих, оказываясь сверху. Айеро выглядел нереально горячо: красные опухшие губы, согретый прикосновениями металл пирсинга и подёрнутые возбуждением глаза. Хотелось укусить, сжать покрепче и целовать. Слушать прекрасные — а Джерард не сомневался в этом — стоны, срывающиеся раз за разом, толчок за толчком. Чувствовать скрещенные вокруг его поясницы ноги, прижимающие его в такт. Но это всё немного могло подождать, стоило только выпутаться из ворота одежды. Фрэнк и сам стянул с себя домашнюю футболку, приподнявшись над диваном. Голая кожа ощущалась в стократ лучше. Даже собственная полнота не отталкивала — главное, что Фрэнк в его объятиях подставлял шею и плечи, хныкал под ним и извивался в нетерпении. В бедро упёрся стояк, и Фрэнк тёрся об его ногу, довольно постанывая в ухо, тут же кусая мочку. Сносило все рамки дозволенности и терпения; Джерард впивался зубами в плечо, довольно мыча, его пальцы скользили по мокрому телу, спускаясь к члену под домашними штанами. — Хотел бы я, чтоб ты позвонил на линию, и я услышал, как ты трогаешь себя, — хрипел Фрэнк, зарываясь ладонями в его грязные запутанные волосы. Это вводило в транс — его голос совсем близко, словно звучал прямо в голове, сводя с ума. — Или может быть ты мечтал об этом ночами? — голос удовлетворённо усмехнулся, мокро облизнув ушную раковину. — Как ты представлял меня, а? Боже, лучше бы он никогда не затыкался: вечно шептал пошлости, проникал в разум, и, пожалуй, только ему можно было ехидничать среди всего балагана. Его усмешки вызывали мурашки по спине, которые затем сцарапывали все сомнения. От такой вседозволенности по пальцам и бёдрам бежала дрожь. Кожа мягкая, нежная, мускус ударял в нос, отчего пальцы сильнее впились в бёдра. — В реальности ты оказался ещё горячее, — прошептал Уэй, мокро проходясь по смуглой груди языком. От самых ключиц до соска, скользя от одного к другому. Хотелось попробовать Фрэнка всего на вкус, съесть и не оставить никому кусочка. Это он был идеальным: уверенным, дерзким и открытым. Вкусным и нетрепливым, даже лучше, чем мечталось на бумаге. Такой недоступный, он казался недосягаемым. Неудачнику нельзя быть с таким идеальным парнем, который рвал струны от интенсивной игры на гитаре и сексуально хихикал, даже не зная об этом. Джерард считал себя недостаточно хорошим для него, но гляньте-ка, кто сейчас просил о большем, постанывая ему в ухо? — Ты так смущался, когда встретил меня на вечеринке, а сейчас совсем не сдерживаешься. Жаркий шёпот сверху заставил едва отстраниться лишь за тем, чтобы урвать ещё один влажный поцелуй. — Пользуешься тем, что я не попрошу тебя заткнуться? — ухмыльнулся Уэй, спуская ладони на завязки штанов. Фрэнк облизнулся, не сводя глаз с его тонких пальцев. — Возможно. И с губ слетело самое сексуальное хихиканье в жизни Уэя, заставляющее его развязать штаны резко и нетерпеливо. Все карты в его руках, всё превосходное тело, усыпанное редкими татуировками, прямо в его руках. Джерард прямо сейчас дал себе обещание нарисовать его нагим, чтобы оставить воспоминание как можно ярче. Ну, или можно было рисовать языком и засосами прямо на нём, чем он и занялся, заставляя Айеро хвататься за обивку дивана и заходиться в громких стонах. Настоящая музыка, которой точно не захочется делиться. — Ставлю на то, что ты очень громкий, Фрэнк, — довольно прохрипел Уэй, стягивая с бёдер домашние штаны вместе с бельём. — Проверим? Член у Фрэнка тоже идеальный — для рта Уэя точно. Глубоко в горло пропускать не получалось, срабатывал рвотный рефлекс, который подавлять сразу не выходило, поэтому рука помогала не сбиваться с темпа. Стоны распаляли; своё возбуждение уже давило болью, однако без разрядки Фрэнка он не закончит. Драгоценный голос, дрожащий высоко и надрывно, вышибал всё из головы. Нет, этого слишком мало. Рука продолжала ласкать снизу, пока Джерард лёг рядом, наблюдая за выражением лица. Именно его он представлял, трогая себя — именно такие нахмуренные брови и рваное дыхание. Айеро начал вздрагивать и был совсем близком к оргазму — Уэй перехватил основание его члена, приблизившись к губам. Хотел своей награды здесь и сейчас. Фрэнк распахнул глаза, замученно промычав. — Как ты себя чувствуешь? — ухмылялся Уэй, приблизившись к мокрым губам. И пока тот не успел ответить, Уэй облизнул его нижнюю губу. Смеялся и наслаждался тем, чего так долго ждал — этого умоляющего взгляда и скулежа. — Давай, расскажи мне. Прямо в губы. Рука вновь возобновила движение внизу, отчего ко рту сразу же припали в поцелуе — стоны вибрировали между ними, пальцы ускорили темп, пока другая ладонь прижала голову к себе ближе. Вот так, нуждающийся и дрожащий, кончающий от его руки — такой Фрэнк был правильным, настоящим. Он вздрогнул всем телом, высоко постанывая в губы, и обмяк в объятиях, замерев. Ещё раз проведя по чувствительному члену кулаком, Уэй убрал ладонь, довольно урча от наслаждения. Свой стояк всё ещё упирался в ширинку, но это вторично. Разнеженный после оргазма, Айеро смято отвечал на поцелуй, и это лучшее, что было в жизни Джерарда. Как заворожённый, он следил за каждым движением ресниц Фрэнка, трепетавших от переизбытка чувств. Его хотелось оградить от мира, и Боже, какой же он собственник, если вёл себя так в их первый раз. От Уэя медленно отстранились и, приводя дыхание, размыто глядели в ответ. Джерард ещё не насладился им вдоволь. Подмигнув едва разлепившему веки ведущему, он спустился к его животу, заляпанному в сперме — он позаботится о том, чтобы ничего не оставить. То, как смотрел на него Айеро, когда язык скользил по коже, слизывая все белые капли, всю смазку на пахе — даже свою собственную ладонь, чёрт возьми — это заставляло внутри всё ликовать. Фрэнк и сам будто загипнотизирован от действий Уэя, он приподнялся на локтях и снова поцеловал его, пробуя себя на вкус. Грязно, мокро и как-то чересчур по-животному. Но он его предупреждал. — Не думал, что меня так заведут такие штуки, — опухшими губами пробормотал Фрэнк, едва потираясь носом о щёку Уэя. Ему ответили так же тихо. — Я боялся, что это напугает тебя. Всё это жутко, разве нет? Судя по очередному смешку, ничего жуткого в этом никто не видел. Да и смуглая рука на его бедре говорила об обратном. — Если это ты — то нет. Я буду настолько болтливым, насколько ты захочешь. — Язык не устанет разговаривать? — Уэй ухмыльнулся, рвано вдыхая от поглаживаний члена сквозь джинсу. — Тогда я найду ему применение получше. Айеро перевалил его на бок, тут же расстёгивая молнию. Джинсы с него слетели в одно движение, освобождая напряжение внизу от ткани боксеров. Зелёные глаза напротив и металлический привкус пирсинга во рту, что было так приятно ласкать языком во время поцелуев, доводили до разрядки быстро. Он не стал бы врать, что планировал продержаться долго — особенно, когда в принципе не было планов с кем-то спать — но оргазм накрыл его так ярко, что перед глазами заплясали пятна, а из горла вырвался громкий стон, тут же зацелованный. Ещё недавно ведущий Пэнси FМ был влажной фантазией, а сейчас любовно целовал его. Разве могло быть что-то лучше?

***

— Что тебе сказал Майки? Они вышли на улицу, когда более менее пришли в себя после сногсшибательного секса. По словам самого Фрэнка, само собой, Уэй предпочитал молчать, потому что боялся сказать что-то ещё, согнав всё настроение на нет. Это было буквально его мечтой, а стало явью за каких-то несколько месяцев. Любопытство долгое время не отпускало. Что же такого приходило в голову его брата, чтоб свести ведущего радио и непутёвого брата с влюблённостью в него? У них были общие темы, конечно, однако на них одних далеко не выедешь, даже если вы родственные души. Айеро захихикал, затягиваясь дымом: они вышли без футболок, накинув лишь толстовки из шкафа Фрэнка, потому что свою Уэй случайно запачкал, пока слизывал сперму с живота самого горячего парня на свете. Солнце вновь заходило за горизонт, блики снова прыгали с крыш на лицо ведущего, окрашивая его в персиковые тона. — Он сказал, что я тебе очень нравлюсь, и мне срочно нужно придумать повод заговорить с тобой, чтобы он спокойно спал ночами. Вот же придурок! — Боже, — Джерард хлопнул себя по лбу ладонью, пытаясь скрыть весь свой позор. О его чувствах изначально знали, ну почему он вёл себя как полный идиот и даже не знал об этом! — Я не поверил ему, — в своё оправдание возразили, — потому что, ну, это же Майки Уэй, он себя считает неебическим сводником, хотя не видит до сих пор, как к нему клеится Пит. И более того, ты не был похож на человека, который был в меня влюблён. То есть, эм, ты, вау, да ещё и влюблён в меня? — Майки придурок, — вздохнул Уэй, облокачиваясь на стену. Он откинул голову назад позволяя теплу заходящего солнца греть его шею, на которой, между прочим, были метки Фрэнка. Тот молча курил, глядя на закат, пока не выпалил: — А ещё у тебя были бакенбарды и, ох, мне они очень нравились. Джерард распахнул глаза и ошарашенно взглянул в ответ, сразу же скрещивая руки на груди. День признаний и не думал заканчиваться! — Я не стригся почти полгода! — воскликнул Уэй, видя смущённый румянец на лице напротив. — Я знаю. И это мне нравится в тебе. Всё нравится в тебе, даже это. — Да ты ещё больший фрик, чем я. — Может быть, — засмеялся Фрэнк, откинув голову к солнцу рядом. Ради этого смеха всё и затевалось, нет? Чтобы слышать его не по радиоволнам, не на станции Пэнси FM, а рядом — так же искренне и беззаботно. Джерард и сам расплывался в улыбке. Разве можно ей противиться? Невозможно. Потянувшись к смуглым пальцам, он затянулся от одной на двоих сигареты и довольно выдохнул дым. Радиоволны стали его реальностью, ради этого можно даже считать себя лузером чуть меньше.