паста и признания.

Четырехкратный чемпион мира Макс Эмилиан Ферстаппен никогда не думал, что в 27 полных лет от рождения можно обнаружить в себе влечение к человеку после того, как увидел как тот готовит сраные макароны. Вернее, Макс ожидал, что его впечатлит и насмешит видео с Шарлем, который готовит пасту в соусе, комментируя все на итальянском в смеси с английским и французским и попутно рассказывая какие-то приколы из жизни, но никак не то, что после этого получасового АСМР-видео он будет сидеть с совершенно необъяснимой гаммой чувств и, откровенно говоря, возбужденный. -Блять. - комментирует он, вкладывая в одно слово целое «я не буду дрочить на то, как мой соперник из другой команды готовит сраные макароны, попутно поясняя это все на таком итальянском и французском, что мне кажется, мне хватило бы просто его говора, чтобы закончиться как личность».  То, что если бы у него спросили, на кого из Формулы-1 у него краш, а он бы не думая ни секунды сказал бы "Шарль Леклер", Макс предпочитает благоразумно опустить даже в собственном сознании. Держаться честно получается, впрочем, плоховастенько. Макс пытается отвлечься с действительно похвальным рвение - книжка, «три в ряд» на телефоне, первый попавшийся сериал на Нетфликсе. Пробежка и часовая тренировка делают все только хуже, и даже стоя под холодным душем он думает о том, как же горяч готовящий монегаск. -Твою же мать. - произносит он примерно шесть часов спустя, когда мысли в, кажется, миллионный раз возвращаются к Леклеру, который так помешивает эти макароны, что Максу кажется, что помешал он не только их, но и мозг самого Ферстаппена, иначе как ещё объяснить то, насколько сильно его переклинило. К этому момент Макс сдается. Как говорится, каждый дрочит на что он хочет.  *** Кажется, с момента, когда Макс впервые подрочил на готовящего Леклера, все и полетело в тартарары. Вернее, не все. Скорее представления Макса о себе как о гетеросексуальном мужчине. Один раз можно было еще посчитать реакцией организма на стресс и беспокойство. Даже два-три раза за это можно было зачесть, да, с натяжкой, но зачесть же, но никак не десять и больше, никак. Макс низко стонет, прикрывает глаза, пережидая оргазм уже как что-то неизбежное, а затем медленно опускается на пол. В голове мелькают смутные образы Шарля, его рук, голоса, запаха. Хотелось бы сидеть с ним рядом, чувствовать сейчас уже успокаивающие прикосновения и теплоту общей кровати, а не холодный кафель уборной. Тошно. Очень.  -Макс? Ма-акс! - в коридоре слышится голос самого объекта вожделения Ферстаппена. -Всё ок? - Леклер коротко стучит в дверь.  -Да, приступ аллергии. - хрипло отзывается Ферстаппен.  -Ого! А на что у тебя может быть? - голос Леклера становится озабоченным. Макс поднимается с пола, приводит себя в порядок и тщательно оглядывает себя в зеркало – не хватало ещё быть пойманным с поличным. Уставший вид и голос с хрипотцой действительно играют ему на руку _в кои-то веки_. Он прыскает водой себе в лицо, глубоко вдыхает, а потом выходит, чтобы уткнуться разве что не носом в самого Леклера. Запах чужого парфюма, тела, одежды снова что-то переворачивает в Ферстаппене, и он едва сдерживается от того, чтобы не застонать от разочарования. Он только справился со своей проблемой, а Шарль своим одним присутствием подкидывает ему ещё.  -Ты в порядке? Все ок? - обеспокоено интересуется монегаск, пристально вглядываясь в лицо напротив. -Да, порядок. - отзывается Макс, смотрит Шарлю прямо в глаза, и дергано улыбается. Конечно все в порядке. Пока сам Шарль не в курсе все просто отлично. Леклер уже разве что не сканирует его глазами.  -Макс, ты последнюю неделю сам не свой. Все точно ок? Ничего не произошло? - Шарль почти засыпает его вопросами, и Макс даже не уверен, что это нормально, чувствовать тепло в груди в перемешку с неловкостью от чужой заботы. -А что могло произойти? Я имею в виду, ну например? С чего ты вообще это взял? - спрашивает нидерландец. Вопреки внутренним ощущениям, он старается сказать это достаточно прямо и жестко, чтобы Шарль понял и отстал, ведь шансы, что Леклер просто скажет «да, ок, мне нормально с фактом, что ты спишь и видишь как трахаешь меня» ничтожно малы, а что сам согласится (или предложит) потрахаться - так вообще к нулю стремятся. Шарль скрещивает руки на груди – типичная поза, когда он готов спорить и отстаивать какую-то свою позицию, и Макс внутренне собирается. -Я не знаю, потому что ты мне не говоришь! Ты дерганый и выглядишь замученным. Честно? Моргни, если Рэд Булл от тебя слишком много хотят, я что-нибудь придумаю, только не ходи с таким видом, будто у тебя котенок утром умер. - выпаливает Шарль. Макс прыскает от смеха. Да уж, ну и сравнение. Тут похуже, чем котенок умер; тут поминки гетеросексуальности Макса, причем относительного одного конкретного молодого человека, с которым их шансы почти равны нулю -Все нормально. Все правда нормально, просто я… Плохо сплю. Да, это стало проблемой в последнее время. Не знаю почему, раньше все было хорошо. - Макс даже не врет, спит-то он действительно как-то не очень, просто причина явно не в том, что предложит Шарль.  *** Макс думал, хуже быть не может, но лежа в кровати Леклера в тридцати сантиметрах от объекта своего невозможного воздыхания, он понимает, что еще как может. Всегда есть куда лучше и куда хуже. Вот сейчас всё настолько плохо, что почти хорошо.  В комнате Шарля свежо, пахнет чем-то легким и приятным, а посапывающий в унисон с Леклером Лео добавляет комфорта обстановке. Только не для Макса. Примерно два часа он тратит на то, чтобы постараться уснуть. Ворочается. Забирается под одеяло и вылезает из-под него. К сожалению, проблема не кровати и новая кровать её не решит, как и не решит смена обстановки, как и запах сандала, как и всё, что может предложить Шарль.  Не выдерживая, Ферстаппен выбирается из кровати, тихо ступает по паркетному полу и следует на балкон.  Он опирается на перила, смотрит на сбегающий к побережью город, на черную далекую гладь моря, на бескрайнюю черноту неба. Несколько долгих минут он размышляет о том, как же странно складывается жизнь, как иногда странно ведет его судьба и с чем периодически приходится сталкиваться. Теплый ветер треплет волосы, и Макс чувствует себя почти полностью умиротворенным – впервые за долгие недели.  Его размышления о Вселенной и её загадках прерывает только звук открываемой балконной двери.  -Ты чего не спишь? - заспанно интересуется Леклер, выползая к Максу на балкон и обнимая себя рукам. После теплого одеяла даже теплый южный ветер таковым не кажется. -О тебе думал. - вырывается у Макса быстрее, чем он даже успевает подумать.  Короткое «пиздец» проносится в голове.  -Обо мне? - Шарль явно мгновенно просыпается, выглядит заинтересованным. Он пододвигается к Максу, и тот чувствует, как новообретенное спокойствие стремительно тает. -И что же ты обо мне думал? Кажется, отступать поздно. В этот момент он решает: будь, что будет.  -Что ты красивый и милый, и… - Макс пристально вглядывается в лицо напротив. Ждёт, что его сейчас пошлют далеко и надолго и будут избегать всеми правдами и неправдами, или как там себя ведут в каноничных гейских драмах.  В глазах Леклера уже нет и намека на то, что пять минут назад он еще спал. Шарль придвигается ближе к голландцу, их локти соприкасаются, он почти касается своим носом чужого и чуть слышно выдыхает короткое «и?» тому в губы.  -И что я бы тебя поцеловал. - заканчивает Ферстаппен. Шарль смотрит ему в глаза долгих несколько секунд прежде, чем чуть склонить голову и податься вперед, осторожно касаясь своими губами чужих. Макс не шевелится. Сон это, наваждение или правда — он не хочет, чтобы это заканчивалось. Только не сейчас. Не сейчас, когда горячие мягкие губы так ласково касаются его губ. Не сейчас, когда чужой язык осторожно пробирается в его рот. Не сейчас, когда кажется, что мир замер. В этот момент Макс прикрывает глаза и отвечает на поцелуй.  -Блять, как же этого мало. - бормочет Ферстаппен, когда Шарль отстраняется. Одним резким движением Макс подхватывает его на руки и утаскивает в комнату, скидывает на кровать под недоуменным взглядом Лео. -Так сделай так, чтобы было не мало. - отвечает Шарль и довольно стонет, когда Макс касается губами его шеи.