Возможность

      — Ну улыбнись ты! — Дэвид сосредоточенно закусил язык, прицеливаясь объективом. — Тьфу… Зануда какая.       Он пролистал результат, и, не очень удовлетворённый, подошёл поближе.       Майкл посмеялся над ним в сердцах, но мину скривил отменную: улыбались глаза, улыбались губы и щёки, и нос, если умели (а у него умели).       Довольный чужими мучениями, Дэвид вручил ему телефон и толкнул напряжённую тушку от себя подальше.       — Стой вон там.       Они собирались провести здесь два дня, а заняться, как на зло, нечем. Развлечений в километре не наблюдалось, а лиц, с которыми хотелось видеться — хуй наплакал. Светские мероприятия не входили в список их жизненных радостей, но деваться было некуда: местных удовольствий они хлебнули с горкой ещё часа четыре назад, когда Джорджия и Анна, как заправские экскурсоводы, провели их по всем местным «достопримечательностям». Последние минут тридцать, если не час, они ходили под ручку, улыбаясь на камеры, сверкая каждый во все тридцать два. Но вскоре Майкл поймал себя на мысли, что его лицо начинает сводить от постоянной улыбки, а Дэвид так вообще выглядел, как будто хочет кого-то покусать. Пришлось заставить его перестать поджимать губы.       Анна и Джорджия вежливо свинтили куда-то к бокалам и музыке, где можно было легко слиться с толпой и спрятаться от любопытных глаз. Они задорно подмигнули обоим напоследок и наставительно пробурчали что-то о времени и «безопасности» (Миссис Теннант многозначительно изобразила кавычки, сдерживая хохот). Что это значило, ни Дэвид, ни Майкл не разобрали, но остаться вдвоём мечтали весь вечер. Видятся они не часто, а если и бывает, то времени пообжиматься попросту нет.       — Ещё одну.       Майкл вздохнул так, будто нёс на своих широких плечах грехи человечества, и сделал ещё пару снимков. Он бы с радостью плюхнулся в кресло и задрых до самого утра. Или, если ему не откажут в удовольствии, затащил бы с собой Теннанта.       Им всегда было о чём поговорить, а если так уж случалось, что нет, находились способы скоротать время. Главным условием только было, чтобы никакая утварь божья им не мешала. Как на зло, на сегодняшнее мероприятие, кажется, пригласили полстраны.       — Ещё одну, — потребовал Дэвид, меняя рожицу.       Майкл тяжело вздохнул, благодарный тому, что к вечеру можно было снять затянутый галстук и залезть в домашние, едва не пижамные штаны. Шотландская клетка до сих пор похвалы от патлатого безобразия не получила, отчего была пиздецки расстроена.       Он заметил в отражении телефона свои растрепавшиеся кудри и улыбка наслаждения спала. Сегодня им дóлжно не отдохнуть.       — Получилось? — Дэвид выглянул из-за его левого плеча, каким-то чудом умудряясь по дороге не отдавить ноги улыбающимся дамам.       Тех здесь развелось, как мух, и Майкл отчего-то был уверен, они даже не были частью актёрской ассоциации. Здесь вышло натуральное сборище фриков, что, если не раздражало, то вызывало зуд недовольства, как минимум.       — Хватит с тебя.       — Зануда вдвойне, — фыркнул Дэвид.       Его отросшие грязные волосы щекотали Майклу шею.       — Может ты дашь «зануде вдвойне» имечко поприличнее?       — Ой, обойдёшься.       Они быстро пролистали фотографии и отправили самые пристойные Джорджии.       — Ты знал, что здесь есть гостиница? — осмотрелся Дэвид, отлипая от порядком взмокшего валлийского свитера и, крутанувшись на носках туфель, послал всем по улыбке. Он снять нижнюю часть парадного костюма ещё не успел. Парился в обтягивающих брюках и преющих мартинсах.       — Нет, — Майкл что-то выхватил из его волос и кинул за спину.       А затем вдруг схватил костлявый локоть и целенаправленно утащил в сторону лестницы. Он уже видел, как к ним стартовали те самые дамы, норовящие слететься мушками на говно. Своим говном Майкл делиться не любил.       Честно, на хую он вертел подобные мероприятия: знал, чем всё это чревато. Богатенькие снобы захотят пробраться и сюда, а у него не было желания скалиться кому ни попадя. И так полдня просрано. Не хотелось заканчивать в компании натуральных идиотов. Он уже потратил на этот вечер нервных клеток больше, чем Анной было обещано (обещали ему так-то все, вот только Теннантам доверять — что плевать против ветра).       Дэвида, к сожалению, не часто что-то волновало. Он всегда был каким-то легкомысленным и простым. Спросишь — ответит. Попросишь — сделает. Его не раздражало внимание, он просто пропускал его мимо, провожал взглядом, как ленивый кошак птиц за окном. Эта черта и нравилась и бесила. Хотя тот и не догадывался об этом, за что хотелось врезать между глаз. Или расцеловать. Смотря, что принесёт пользы больше.       Майкл крепче сжал пальцы на рукаве, таща Дэвида вниз по лестнице.       Того вообще редко что-то раздражало, и это, честно говоря, сводило с ума. Майкл никогда не умел так — отмахиваться от негатива, игнорировать злость, относиться к происходящему с похуистическим любопытством, не позволяя ни единой эмоции застревать внутри. У него клапан всегда затычкой был прикрыт, на всякий пожарный, а то мало ли. За вечер у него накопилось столько усталости, что он даже не удивился бы, если бы она физически осела на плечах. Такая противная, зубы вечно скалит.       Он не желал слушать какую-то дохуялионную по счёту историю о том, как кто-то где-то что-то снял, написал, поставил, и как всё это было «поразительно» и «абсолютно потрясающе», хотя каждый здесь знал, что остальным чистосердечно насрать. Он не хотел встречать людей, которых не видел уже сто лет и упорно делать вид, что перспектива видеть их снова вызывает на лице улыбку. Так же, как не хотел выслушивать комплименты, за которыми не стояло ни капли настоящего интереса или искренности, и лыбиться в ответ, потому что так по статусу положено. Не хотел отмечать бокалом с шампанским очередную премьеру, которую почему-то решили назвать «гениальной», хотя все понимали, что фигушки. Потому что всегда кто-то что-то говорил, и остальные подхватывали. А если ты не согласен, значит, ты либо не в теме, либо просто противный тип, который не умеет радоваться чужим успехам.       Как будто у него других дел не нашлось.       Проблема в том, что Дэвид действительно не уставал, и это не то, чтобы раздражало (нашёл на что жаловаться). Просто, ну… тяжело быть рядом с человеком, у которого батарейка, кажется, вообще не садится. Хотя скорее тут дело было в том, что Теннант являлся зарядной станцией, всю эту энергию из задницы производя.       Майкл же вечно чувствовал себя выжатым: нервы были на пределе, сила воли держалась на честном слове, а уж про терпимость к кому-либо можно было забыть. Благо все смотрели только на Дэвида: тот бы точно с радостью провёл тут ещё часов шесть, общаясь со всеми подряд, обмениваясь любезностями и улыбками, запоминая чужие имена и детали чьих-то тухлых на экспрессию рассказов, которые, вероятно, завтра благополучно забудет. Как и всех людишек.       По крайней мере, Майкл постарается, чтобы так и было.       — Всё-таки здесь красиво, — негромко сказал Дэвид, скользя ладонью по гладкому перилу.       Майкл закатил глаза.       — Ты вообще слышал, что я тебе говорил последние десять минут?       — Безусловно. Но, признаюсь, был твёрдо убеждён, что ты жалуешься, а не ведёшь дискуссию, к которой я должен испытывать эмпатию.       Майкл стиснул зубы, но Дэвид — ослепительно темноволосый бедлам, живое недоразумение в нелепом костюме — только искренне, тепло и непростительно радушно улыбнулся.       — Знаешь, — начал Дэвид, — было бы намного проще, не будь ты натуральной ханжой.       — А сам приличным манерам следовать не научился.       Они остановились на последней ступеньке первого пролёта, и, прежде чем кто-то из них успел сказать ещё что-нибудь крайне остроумное, Майкл вжался в него губами, удобно устраиваясь между чужих бёдер. Дэвид что-то одобрительно промычал (с трудом определив, что такое эти приличные манеры), но только запустил пальцы во взъерошенные кудри.       Наконец-то они смогли расслабиться. Надоевшее желание «чего-то» конкретного, но в то же время непонятно «чего» именно, наконец перестало зудеть где-то на периферии сознания. Красная лампочка прекратила мигать и сирена поутихла.       Дэвид подался вперёд, и можно было легко почувствовать, как его губы дрогнули в улыбке. Конечно, сукин сын улыбается. Даже когда его спина вжалась в острые перила с риском получить несколько боевых синяков. И даже тогда, когда его дыхание стало хриплым, а пальцы Майкла скользнули под одежду, оставляя за собой ленивые росчерки жара.       Майкл обвёл плоский живот, зацепил грудь, остановился на позвоночнике. О, что за благодатное поле для деятельности — этот Теннант!..       Дэвид не сдержал тихого мычания в губы, запрокидывая голову назад, и Майкл тут же воспользовался этим, прикусывая его шею.       В себя их привела грохнувшая внизу дверь.       — Блядство, — Майкл нехотя отпрянул, но Дэвид лишь хмыкнул, не спеша приводить себя в порядок.       — Если вдруг нас застукают, скажем, что ты мне помогал… с галстуком.       — Ты без галстука.       — Ну, тогда с рубашкой.       — И рубашки на тебе нет, — усмехнулся Майкл, борясь с желанием снова присосаться к его улыбке. — На мне тоже.       — Тогда мы… э-э… обсуждали искусство жестовой пантомимы.       Майкл закатил глаза так, что ещё немного, и они бы не вернулись на место.       — Господи, Теннант, ты чертовски невыносим. Идём.       Он схватил его за запястье и потащил прочь, на этот раз очень настойчиво, беспрекословно, не давая возможности для дальнейших отмазок и идиотских шуток. Дэвид, конечно, мог бы притвориться, что сопротивляется, но к ролевым играм он пристрастия не питал.       Несколько пар глаз проследили за ними с интересом, но, как по команде, тут же нашли себе занятие поважнее. У Майкла был такой серьёзный вид, что становилось как-то неспокойно за свою безопасность — инстинкт самосохранения включился и у тех, кто спиной к ним стоял. Они даже налетели на какого-то пожилого старикашку, но тот медленно среагировал. Успел только кулаком замахнуться, прежде чем встретить жгучий взор Майка Ярвуда на минималках.       В последнюю секунду, перед закрытием дверей Майкл без церемоний и излишнего пиетета втолкнул Дэвида в лифт. Метал столкнулся с металлом. Кто-то из них нажал на кнопку, запечатывая выход.       Одним быстрым движением Майкл упал на колени, захватив с собой и чужие брюки.       На важные мероприятия красивое бельё надевают девушки. Мужчины на важные мероприятия приходят без белья.       Майкл взял в рот его не до конца поднявшийся член, простонав что-то очень довольное, как будто его почесали за ушком.       С удовлетворённым урчанием он начал ласково посасывать, проводя языком по тонкой нежной коже, ощущая, как во рту становится всё меньше и меньше места. Он наслаждался знакомым вкусом и чужой реакцией, чувствуя как напряжение соскальзывает с его тела, оставляя только чистое и нежное наслаждение. Его глаза смотрели снизу вверх, наполняясь отдыхом.       Он наконец-то заряжался после трудного дня. Всё никак не мог подгадать момент, чтобы вставить USB в свой личный, переносной пауэрбанк (о Господи, хорошо, что сейчас его рот был занят).       Дэвид, не привыкший к столь внезапным проявлениям «заботы», судорожно выдохнул что-то среднее между «ох ты ж ёб» и «да чтоб тебя», однако жаловаться не спешил. Вообще, жаловаться в данный момент представлялось занятием неблагодарным. Перед ним на коленях стоит настоящий Майкл Шин и очень первоклассно отсасывает. Тут только Христу «спасибо» говорить за подарок, свыше посланный.       Лифт неторопливо начал подниматься. Они ощутили характерный звук движения кабины и оба задержали дыхание. Майкл чувствовал, как собственное сердце бешено колотится, едва успевая за тем, как тело Дэвида отвечает на каждое сжатие его горла.       Третий этаж не далеко.       Неторопливо водя языком во рту, он крепко прижимал чужие бёдра обеими руками, не пуская никуда. Дэвид издал задушенный всхлип, шаря руками в поисках опоры, чтобы не согнуться, не дай Бог, пополам, как те новомодные, китайские смартфоны, за которые он плохо шарил.       — Чёрт возьми!..       Майкл на одном лишь здравом смысле держался, чтобы не пустить в ход зубы. Он хотел сожрать его целиком, начиная с розоватой головки, заканчивая кончиками пальцев рук и ног. Что его останавливало, так это неприятная перспектива остаться без Теннанта, потому что второго такого не испечёшь. Глубоко внутри теплилось горячее чувство любви, что с каждым мгновением усиливалось, расползаясь чем-то прилипучим по телу.       Дэвид тихо выдохнул, его мышцы нетерпеливо напряглись от подавляемого весь вечер вожделения, что уже долго витало в воздухе и не отпускало. Майкл отстранился, пальцы скользнули вниз по бёдрам, и когда Дэвид попытался сделать хоть одно движение, не позволили сдвинуться с места.       Чужие губы едва шевельнулись, но ни одно слово не вырвалось. Они поняли друг друга.       — Ты справишься, дорогой, — мыча, подбодрил Майкл, поглаживая кончиком носа короткие волоски на торсе.       Цифра «2» на табло уже исчезла, когда Дэвида тряхнуло. На ногах его удержала лишь чужая мёртвая хватка. Он без предупреждения излился в горячий рот, и Майкл не медля вскочил, натянул на чувствительную кожу брюки, поправляя свои волосы и чужое помятое худи. Он оценил расфокусированный взгляд, как «сигнал потерян на ближайшее обозримое будущее» и, обхватив тонкую талию, галантно вывел рассыпающееся безобразие, которое посмели назвать Дэвидом Теннантом, из лифта.       В таких местах туалет — место люднее лондонских метро. Дерьмо!..       Майкл кинул заботливый взгляд в сторону друга и вежливо усмехнулся про себя, когда увидел, как Дэвид, кажется, начинает медленно приходить в себя, приосаниваясь и расправляя плечи. Всё ещё немного растерянный, тот пару раз протёр лицо ладонью, приглаживая волосы, собранные обручем.       — Вернулся? — спросил Майкл, заливая в рот воду.       Он проверил в зеркале язык, белёсый от своей недавней выходки, и снова наклонился к раковине.       — У меня здесь теперь самый грязный рот, — флегматично пожаловался он.       Дэвид оживился, подкрался сзади, откинулся на холодную белую плитку, выбирая позу «топ-модель прошедшего года». На такое только и заглядываться.       — У тебя самый чистый рот, который я знаю.       Майкл посмеялся с него, принимая бумажное полотенце. Подавленное желание расцеловать Теннанта во все приличные и не приличные места обиженно вцепилось в лёгкие.       Дэвид рассматривал его с лёгкой игривостью на губах, разомлевший и расслабленный после недавнего оргазма.       — Ты не устал быть таким идеальным? — пошутил Майкл, глядя в сторону, чтобы скрыть ту странную смесь эмоций от адреналина, которая всё ещё накрывала его. Пальцы почесали затылок, но лёгкость в них не обманула. В голове всё ещё кружилось.       Дэвид ответил что-то колкое и смешное, но из-за шума в ушах разобрать не получилось. Они покинули туалет, когда поняли, что не слышат друг друга.       — Хочешь тефтелей?       Майкл посмотрел на него, как на полоумного.       — Тебя хочу, — фыркнул.       — Это он выпил, не обращайте внимание, — Теннант улыбчиво оправдался перед дамами, подхватил друга под руку, шепнув изобразить бухого в щи.       Майкл поворчал, но навалился на него, бормоча что-то себе под нос. В его речи фигурировала Анна и что-то о мясе. Они медленно доползли до лестницы вниз.       — Может ещё раз в лифт? — шутливо предложил Майкл.       Ему просто хотелось, чтобы Дэвид не затыкался.       — Если мы будем каждый раз по пять минут «кататься» с первого этажа на третий и обратно, я умру раньше, чем ты успеешь стащить с меня одежду. Старость, знаешь ли, не радость.       Они завернули на очередном лестничном пролёте, и Майкл расцеловал его руки: каждую по отдельности, начиная с кончиков тонких пальцев, заканчивая торчащими косточками на запястьях. Дэвид стоял с открытым ртом, губы его дрожали похлеще любого осинового листа.       Они сделали вид, что спускаются, пропустив вперёд группу молодых людей. Невзначай касаясь мизинцами, дошли до второго этажа и вернулись к фото-студии.       — …что было бы не очень, — махнул руками Дэвид. Активная экспрессивность — его фирменная черта. — А Джорджия сказала, что мне понравится.       — Ну, если Джорджия сказала, значит понравится.       — Нет, ты не понял. Они заказали копию во весь рост.       — Можешь мне отдать, — усмехнулся Майкл, дёргая плечами.       — Я же знаю, что ты поставишь его в спальню, извращенец, — обвинил тот. — И я знаю, что Анна тебе разрешит.       — Брось, — глумливо скривился Майкл. — Он будет в ванной.       — Тем паче.       — Прости, не мог бы ты…       Майкл незаметно забрался носом в его личное пространство и заправил в брюки чужую майку, уже не очень радуясь тому, что ремня в них нет. С Дэвида штаны слетали, как безразмерное тряпьё с палки.       Обернуться, проверить не смотрит ли кто, было делом привычки. Хотя людей у фото-студии меньше, глазеть на них некому, но со стороны выглядели они чудаковато. Причём не в ту сторону чудаковатости. Майкл был похож на отца двадцатилетнего сынишки, которого отправляют на первое собеседование по работе.       Они прочистили горло, неловко оглядываясь — авось кто всё-таки пригляделся.       — Нужно будет поставить его у окна, пусть пугает соседей.       — Ой, заткнись уже, — буркнул Майкл. — Заберу я его. Будет в чулане жить.       Дэвид закатил глаза и хлопнул его по плечу, тут же теряя пару сантиметров ткани — майка снова вылезла наружу, а брюки предательски сползли на бедра. Майкл тяжело вздохнул, схватил его за пояс и потянул обратно.       — А вообще, ты зря смеёшься, — вдруг спохватился Дэвид. — Джорджия заказала нам твой.       — Ага. Да. Джорджия… заказала? Что?! — переспросил он медленно, с тем ужасом, с каким люди спрашивают: «Ты ведь не убил его?»       — Ну, да. Говорит, я не должен чувствовать себя одиноким.       — Боже. — Майкл потёр переносицу.       — Зато, если я когда-нибудь заскучаю, я просто посажу тебя рядом с собой на диван.       — Отлично.       — И буду с тобой разговаривать, — уточнил Дэвид.       — М-м-м. Блеск.       — Ну, в крайнем случае, можно использовать, как пугало.       — Именно так я себя сейчас и чувствую, — простонал Майкл, схватившись за лицо.       Он затолкал Дэвида в дальний угол, к автоматам, избегая назойливых объективов всех последних моделей айфона.       — У тебя бывает нормальная одежда или ты бы по Лондону голышом щеголял?       — А ты бы хотел? — Дэвид задрал бровь и притворно наивно хлопнул глазами.       Майкл торопливо закатал рукава и натянул худи ему на задницу.       — Хочешь, я куплю тебе подтяжки.       — Если с рисунком уточек, как те носки, бери две пары.       — Почему мне кажется, что ты бы на полном серьёзе носил их? — Майкл задумчиво опустил глаза.       — Потому что ты меня слишком хорошо знаешь.       — К сожалению.       — Радуйся, что я вообще в брюках.       — Ещё одно такое слово, и останешься без них, вот увидишь.       Дэвид хитро улыбнулся, но больше не спорил. В конце концов, подтяжки, конечно, хорошо, но быть затянутым в ближайшую кабинку, чтобы их снять, альтернативой было не менее привлекательной.       — Знаешь, — протянул Дэвид, когда они обогнули очередной угол, прямо за колонной, — мы однажды попадёмся.       — Ага, — кивнул Майкл, потирая губами его шею. — Замечательно.       — По-моему, это называется «отвратительное поведение в общественном месте».       — Правда? — фыркнул Майкл, с намёком кивая в сторону чужих непослушных рук, что копошились в шотландской клетке.       Дэвид хмыкнул, отступая спиной к стене, пока Майкл водил ладонями по его рёбрам.       — У нас есть шанс добраться до выхода? — спросил Майкл, склонив голову.       — Нет.       — У нас есть шанс добраться до верха?       — Ещё меньше.       — Лифт?       — Лифт.       Майкл взвесил мысль, словно усомниться в этой идее ещё не поздно. Впрочем, выбора у него не осталось — Дэвид, довольный и решительный, уже тащил его вниз, пропуская по две ступеньки, пока, наконец, они не уткнулись в тяжёлую металлическую дверь.       Лифт оказался занят. Железяка схлопнулась прямо перед носом.       Зараза!..       Майкл ждать не смог. Раздолбил бы к чертям эту поганую дверь. Поэтому он дёрнул Теннанта за собой куда-то, где было тускло и тихо.       Лестница в подвальные залы не освещалась. Они собрали каждый декоративный кирпичик и косяк по пути, стукаясь локтями и коленями. Комната выглядела так, будто могла вместить в себя ещё одну такую тусовку, и на мгновение Майкл побоялся, что пьяная толкучка с верхних этажей последует их примеру.       Приглушенный свет настольных ламп и светодиодов не слепил глаза. Повсюду стояли растения, вазы, парочка скульптур и широкий кожаный диван песочного цвета.       — Ты хоть знаешь, что здесь? — поинтересовался Майкл, безнадёжно озираясь.       Он упрямо игнорировал тот факт, что сам его сюда затащил.       — Нет, — честно признался Дэвид.       — У тебя есть идеи получше?       — Да, и все они требуют самоконтроля, но, кажется, его мы забыли ещё на третьем пролёте.       — Ну и чудесно, — Майкл надавил на ручку в углу комнаты и приоткрыл дверь, совершенно незаинтересованно заглядывая внутрь какой-то узкой каморки. Там была лестница, небольшое окошко, светло, пусто и, что важнее всего, тихо.       Дэвид не сопротивлялся, когда Майкл сел на нижних ступенях и потянул его на колени. Тот скользнул ладонями вдоль его спины, чувствуя, как чужое тело выгибается навстречу.       Дэвид открыл рот, и Майкл, не долго думая, воспользовался моментом, чтобы углубить поцелуй. Ладони сжались на тонкой талии, пальцы утопали в ткани, пока он исследовал его языком. Дэвид коротко и сдавленно застонал, но этого хватило, чтобы у Майкла внутри всё сжалось от голого, откровенного желания.       Рука Дэвида пробралась и под его одежду, пальцы скользнули вверх по спине, оставляя за собой лёгкий жар. Он двинулся вперёд, наваливаясь сверху, а Майкл только сильнее вцепился в него, не собираясь никуда отпускать.       Тихий смешок разорвал напряжение.       — Ты хоть раз дашь мне передохнуть?       — Нет.       Дэвид склонил голову на бок, ухмыляясь.       — Даже не попытаешься придумать оправдание?       — Зачем? Ты всё равно не против.       — Ужасный человек, — фыркнул Дэвид, притворно жалуясь.       — А из тебя ужасный актёр.       Майкл прильнул губами к нежной коже на ключицах, прикусил и, усмехнувшись влажному следу, оставил лёгкий поцелуй. Язык прошёлся вдоль шеи, к мочке уха. Дэвид тяжело сглотнул, и грудь его часто заходила вверх-вниз в такт рваным судорожным вдохам. Чужие руки затерялись где-то в тёмных волосах, стащили мешающий обруч, потянули.       — Знаешь, — хмыкнул Майкл, — ты вечно тараторишь по поводу и без, но во время секса из тебя и слова не вытащить.       — Тебе нужны субтитры?       Майкл прищурился. Он был явно не прочь проверить, как долго Дэвид сможет держаться в своём ехидном настрое. Он сжал его задницу, подтянул ближе, а потом скользнул губами вниз, прикусив кожу на груди.       Теннант попытался заглушить сорвавшийся стон.       — Ну, пожалуйста, мм? — наигранно протянул Майкл, с улыбкой глядя на него снизу вверх. — Хоть парочку слов.       Дэвид тяжело выдохнул, провёл ладонями по его плечам, собирая в кучку непослушные мысли.       — «Майкл, ты чертовски невероятен, обожаю твой талант, преклоняюсь перед твоим профессионализмом» — подойдёт?       — О, мне нравится твой подход, — прыснул тот. — Продолжай.       — «Потрясающий актёр, неподражаемый человек, завидую Анне»…       — Это ты в конце от себя добавил?       — Ну так, чтобы повадно не было.       Майкл усмехнулся. Чужие ладони мягко скользнули по его спине, опускаясь ниже.       — Тебе нравится.       Возразить не хватило сил.       Майкл продолжил ласкать его губами и руками, целуя шею, грудь, живот и всё, до чего мог дотянуться, мягко водя пальцами по нежной коже. Он наслаждался тем, как всё больше распускался Дэвид под его прикосновениями, как тот тихо и коротко выдыхал ему в ухо, стараясь держать себя в руках. Он не спешил останавливаться, продолжал дразнить, дурея от того, как эта граница самообладания становится всё более тонкой.       Майкл провёл языком по чувствительной коже на плече, снова прикусил её, затем едва ощутимо втянул губами, оставляя покраснение. Струйка холодного воздуха коснулась всех мокрых мест. Дэвид чуть не выругался, но вместо этого всхлипнул, когда Майкл сжал его бёдра и притянул ближе.       Жалобный скулёж здорово ласкал слух.       — Не сейчас, дорогой.       Он оценил чужую нужду, но удовлетворять её не спешил.       Губы Майкла спускались всё ниже, ласково касались рёбер, живота, тонкой кожи под самым сердцем. Руками он держал неустойчиво-подрагивающего Теннанта над своими коленями. Пальцы мягко обхватывали ягодицы, сжимали их и разводили в стороны. Майкл покрывал кожу горячими поцелуями, спускаясь всё дальше и дальше и…       Затем он вернулся к покусанной шее, зализал пятна языком и склонился над покрасневшим ухом.       — Не спеши, милый, — низко шепнул он. — Я знаю, что тебе нужно. Но сейчас ты должен быть терпеливым и послушным. Справишься?..       Дэвид невесомо кивнул, сглатывая вязкую слюну, потому что в горле окончательно пересохло.       Майкл скользнул губами вверх, легко прикусил мягкую мочку, а затем медленно выдохнул прямо в ухо:       — Хороший мальчик.       Он прекрасно знал, что эти слова разгорячат только сильнее, заставят ещё тише скулить, нуждающимся подставляться под прикосновения.       Майкл вернулся к его бёдрам, обласкал кончиками пальцев внутреннюю их сторону, расстегнул ширинку только чтобы услышать благодарный выдох над левым плечом. Дэвид упал на него, повис на шее мёртвой хваткой. Он наобум поёрзал на чужом колене, притираясь промежностью, упираясь твёрдостью куда-то чуть выше живота. Худи сползла на одну сторону.       Майкл удерживал его за талию, не позволяя потереться достаточно, чтобы получить хоть крупицу удовольствия. Он слышал сдавленные вздохи, ощущал, как Дэвид подрагивает в его руках, нетерпеливо подаваясь ближе. Майкл скрестил бёдра, не позволяя получить долгожданного трения, и жадно впился губами в его оголённое плечо. Он провел пальцами по нежной коже чуть выше паха, мягко лаская. Он медлил, потому что знал, как эффектно тянуть момент, чтобы Теннант мучился и терял остатки гордости. Его пальцы скользили по коже, дразня и создавая иллюзию, что вот-вот, сейчас, ещё чуть-чуть, но — нет. Перетопчется. Поспешность нужна только при ловле блох.       Дэвид наслаждался, когда подходил к краю, но жалобно скулил, когда прикосновения пропадали.       — Не могу, не могу, немогунемогунемогунемогу…       — Ещё немного, родной. Потерпи.       Брюки всё ещё сковывали, натирали, сдавливали. Создавали нужное напряжение, но не выпускали его.       Майкл ласково погладил его по спине, затем тут же опустился ниже, сжал в местах, пролез между их прижатыми друг к другу телами и крепко обхватил изнывающий стояк поверх ширинки. Дэвид хрипло вдохнул, беззвучно открыв рот. Что-то застряло в горле. Слёзы образовались на кончиках глаз.       — Можно, — спустя томительные полминуты сказал Майкл, и почувствовал, как тело в руках тряхнуло.       Слух запечатлел громкий вскрик. Дэвид качнул бёдрами, потёрся о сжатые пальцы и задрожал, ритмично толкаясь вперёд, а потом обмяк. Мокрое пятно расползлось по брюкам и майке, задело накрывавшую его ладонь.       Майкл успокаивающе поглаживал его по растрепавшимся и повлажневшим волосам. Хотя забота его носила сугубо эстетический характер, вспотевший и потрёпанный Дэвид с дрожащими ногами смотрелся просто великолепно. В себя он приходил долго, даже волноваться заставлял. Всё-таки была в нём эта феминнная черта, что так нравилась девушкам и мужчинам.       Дэвид глубоко дышал ему на ухо, пальцы всё ещё цеплялись за плечи, а глаза были прикрыты. Он никак не мог окончательно вернуться в реальность.       Майкл едва заметно усмехнулся проделанной работе. Гордость распирала его изнутри. Ещё немного и начал бы светиться, как та лампочка над ними.       — Хорошо смотришься.       Дэвид медленно моргнул, всё ещё переваривая происходящее, а потом вдруг хрипло выдохнул:       — Заткнись, а?..       Майкл довольно цокнул языком и наклонился ближе, пробегаясь губами по его щеке.       — Соберись, дорогой, у нас ещё лестница впереди, не хочу тащить тебя на руках.       — Принцессе полагается, — севшим голосом пожаловался тот.       — Принцессе полагается, если замок пустой или принц законный.       Дэвид фыркнул, стряхнул с себя остатки расслабленности и выпрямился, хотя ноги у него явно дрожали, а тело отчаянно боролось с гравитацией.       Они кое-как привели себя в порядок, рвано двигаясь и успокаивая дыхание: Майкл натянул на него капюшон, пряча испортившуюся вконец укладку «безработная мать троих ангелочков» и только-только проступающие следы на шее. Он снова машинально заправил майку в его брюки, застегнул как следует ширинку, натянул сверху серую худи и довольный выпустил Теннанта из каморки.       — Это не повторится, — внезапно заявил тот, не глядя на Майкла. Его походка сейчас напоминала моряка который на сушу годами не сходил.       Наверное, он имел ввиду, что больше они бегать не будут, прячась от всех и каждого, прислушиваясь к любому шороху, решившие, что чувство самосохранения — это для слабаков.       — Конечно, дорогой, как скажешь, — отозвался Майкл с интонацией человека, который уже купил билеты на повторный сеанс.       Дэвид остановился, медленно повернул голову и прищурился.       — Ты мне не веришь.       — Нет, верю. Что ты. Верю, что это не повторится… ровно до следующего раза.       — Боже…       Дэвид закатил глаза и начал медленно прокладывать себе путь дальше, но Майкл поймал за локоть его заплетающуюся в ногах тушку и, наклонившись к уху, прошептал:       — В следующий раз ты кончишь только от моего члена. — То ли обещание, то ли угроза. В обоих случаях это заставило Дэвида почувствовать волну предвкушения.       Он бы возмутился, конечно. Вдарил бы сарказмом, припечатал фразочкой, от которой в радиусе двух метров стало бы на пару градусов жарче. Но язык почему-то прилип к нёбу. В груди разлилось предательское тепло, внутри что-то нехорошо сжалось в том самом месте, где прячется желание нарушать собственные запреты.       Майкл смотрел на него многообещающе, ухмыльнулся мягко и самодовольно, наклонил голову и, прежде чем двинуться вверх по лестнице, обхватил ладонью его затылок и нежно, по-домашнему поцеловал в висок.       — Пошли, принцесса.       Чёрт.       Дэвид закатил глаза, но на лице мелькнула ухмылка.       Они поднимались по круговой лестнице. Музыка снаружи всё ещё доносилась сюда. Неоновые цвета освещали выход. Пальцы Майкла случайно касались чужой ладони, когда Дэвид немного замедлялся и невольно сжимал руку, ощущая лёгкое тепло.       Надо было забронировать Дэвида на все выходные, а не слушать наставления Анны о том, что им сегодняшнего вечера с головой хватит. Вечно он поддаётся на её уговоры, потом с лихвой пожинает.       — …а ты всё время кричал, что динозавры не могут так прыгать!..       Майкл усмехнулся.       — Потому что ты не мог угомониться и продолжал убеждать, что это вполне себе нормальные динозавры.       — Ну, ты же сам сказал, что они не могли прыгать! — Дэвид задорно рассмеялся. — А я говорю, что это фантастика, можно всё. Мы же не на документальном фильме сидели.       Майкл умолчал о том, что это был именно документальный фильм.       — В следующий раз я тебе устрою кино с настоящими динозаврами.       — Сам попрыгаешь? — Непослушная бровь взметнулась вверх.       — Да ну тебя, — отмахнулся Теннант, хотя уши загорелись. Пришлось залюбоваться.       Холл оказался пустым и безжизненным. Лишь несколько человек, уставших и с явным желанием свалить куда подальше, направлялись в сторону дверей. Майкл услышал, как режим «сторожевой псины Дэвида Теннанта» отключился в его голове, и сразу расслабился. Больше можно не кружить вокруг него, отгоняя всякую норовящую греться на солнышке чужого радушия блоху.       Но, стоило признать, что тишина смущала. Их даже с головой накрыло внутреннее беспокойство — они ведь не могли просидеть так долго в подвале?..       Дэвид прикусил губу.       Анна помахала им со стороны стеклянных входных дверей, охрана которых волшебным образом куда-то сейчас испарилась. Она улыбалась, придерживая в руках подарки и, кажется, даже что-то утащила из буфета. Джорджия и остальные куда-то воинственно намылились.       — Закончили? — подмигнула Анна.       Майкл многозначительно промолчал. И так поймёт, знает его, как облупленного.       — Расскажешь подробности.       Дэвид не смог посмотреть ей в глаза, натягивая капюшон на лицо.       — Мы с ребятами сходим на пару партий. — Джорджия поцеловала супруга в щеку, вытирая помаду кончиком пальца.       Тот даже не успел толком возразить.       — Ты остаёшься. — Она сжалилась над его финансами.       — Но…       — Ты остаёшься, — добавила Анна, хитро улыбаясь.       И хотя Дэвид попробовал изобразить обиженную мину, никто, кроме Майкла, на него даже не посмотрел.       — Приглядишь за ним?       — У меня выбор есть?       — Нет, — поджала нос Джорджия вспахивая пальцами овечью серую шевелюру.       — Понял.       Она, хитро ухмыляясь, вручила ему что-то тяжёлое и металлическое. Майкл глянул вниз.       — Вам пригодится, — шепнула, подмигивая, и встала на носочки, чтобы оставить такой же поцелуй на его щеке. — Повеселитесь. Только верни его способным хотя бы говорить.       Дэвид покраснел.       — До полудня, — уточнила Анна и пригладила после Джорджии кудрявые волосы.       Девушки кокетливо склонились друг к другу, переплетая пальцы, и ушли.       Повисла тишина. Дэвид бросил быстрый взгляд на Майкла — тот вальяжно прислонился к стене, лениво покручивая банку в руке.       — Ну, что ж, нас удачно благословили, — с хищной ухмылкой протянул он, отбарабанив пальцами по жестянке. — Чем займёмся, принцесса?       — Теперь это надолго, — вздохнул Дэвид.       Милые прозвища не ново для них, но обычно они были разнообразными и не застаивались.       Дэвид демонстративно стянул капюшон, потряс головой, приводя в относительный порядок хаос на голове, и с нарочито невозмутимым видом кивнул на банку:       — Нам нужна будет комната для этого.       Майкл пожал плечами. Он очевидно был за вариант «не заморачиваться», что с огромной долей вероятности означало бы, что он зажмёт Теннанта у ближайшей стенки или разложит на вот том, стоящем у главных дверей, столе.       Буфет был ещё открыт. Можно перекусить, или хотя бы стащить к себе какие-то полбулки. Некогда роскошный фуршет, наверняка уставленный разносолами, теперь выглядел плохо: перевёрнутые тарелки, крошки, одинокие вилки, брошенные то тут, то там. Кто-то заботливо накрыл фрукты салфеткой, чтобы не попортились. Кроме кофе, ничего из питья не было, что чертовски расстраивало.       Майкл подождал, пока Дэвид насмотрится на остатки, и только потом, довольный, что теперь разрешено, взял его за руку.       В этот раз они взяли лифт.       Дверь закрылась с мягким звуком и, стоило кабине дёрнуться вверх, Майкл, не теряя времени, развернул Дэвида к себе.       — Ну, раз уж у нас есть целых, — он скосил взгляд на панель с кнопками, — пять минут в запасе.       Дэвид не успел ответить, притянул его ближе, впечатываясь в губы с такой жаждой, будто они не провели полдня вместе. Руки Майкла уже вовсю изучали родную территорию: скользнули под худи, прошлись по спине, пальцы нагло вцепились в ремень.       Лифт плыл вверх. Дэвид пытался быть собранным и с сокрушительным проигрышем в этом деле справлялся на отлично. Майкл усмехался в его губы, находя это милым. Его пальцы уже с явным намерением спускались по пояснице, пока Дэвид, чертыхаясь сквозь поцелуи, не отомстил, прижав его к зеркалу.       Лифт звякнул, предупреждая, что они почти приехали. В последний момент Дэвид успел распрямиться, отдёрнуть худи, и Майкл, хмыкнув, провёл пальцем по его шее.       Когда двери открылись, они вышли в коридор, собирая все углы: то плечом, то локтем, то затылком.       Их комната была пустой, если не считать уставленного стаканами кофейного столика, постели, висящего напротив телевизора и пары кресел, одно из которых явно видело времена, когда телефоны были с дисковым набором. Даже шкафчик или тумбу не поставили. Выживай, как знаешь.       — Миленько, — протянул Дэвид, прислоняясь к стене.       Он напоролся на свой чемодан в прихожей и мелодично цокнул языком, расстроившись потери чужой руки на своих бёдрах.       — Десять минут, — прошептал он, справляясь с отсутствующим голосом, и через мгновение выпрыгнул из мартинсов, исчезая в ванной вместе со своей походной сумкой.       Пришлось проветрить номер, потому что задохнулась бы тут и муха. Когда вода в душе включилась, Майкл сбросил с себя обувь, убирая чужие вещи с порога. Тяжёлый вздох не был утомительным, он обожал Теннантовские дурные привычки, вроде разбрасывания одежды, где влезет, или упрямого нежелания её убирать, когда видит. Если игнорировать неудобство, оно перестанет им быть.       Майкл избавился от лебедей на кровати, брезгливо выкидывая их куда-то за самое дальнее кресло. Он отдёрнул шторы, пропуская несколько лучей солнца, кажется, последних на этой неделе. Несколько упоротых селфи он отправил Джорджии. Анна на его морду на столетия вперёд насмотрелась.       Пожаловавшись им на ужасный сервис и обосрав изуродованных лебедей, фото которых полетело в общий чат, Майкл почувствовал себя лучше. Дэвид объявился через минуту, одетый всё так же, только взъерошенный и слегка посвежевший.       — Они не оставили мне халата, — сходу пожаловался он, смерив открытое окно недовольным взглядом. — А ты опять хочешь нас заморозить.       — На выбор было задохнуться или простудиться, — пожал плечами тот. — Я позаботился о твоём здоровье.       — А по моему, ты занимаешься обратным.       Майкл лениво шлёпнулся в одно из кресел — то, что дальше от панорамных окон, и хлопнул по подлокотнику.       Особого приглашения не нужно было, Дэвид устроился у него на коленях так естественно, как будто они днями напролёт так делали (если бы).       Майкл обхватил его тонкую талию, легонько сжимая, щупая. С губ сорвался вздох облегчения: дождался блять. Он заскользил ладонями по худому телу, изучая его с ленивым, но увлечённым интересом. Под пальцами ощущались рёбра, чёткие линии ключиц, тёплая кожа, которая отзывалась едва заметной дрожью. Он прошёлся ими выше, провёл по лопаткам, нежно сжал, отметив про себя, какой Дэвид лёгкий и почти невесомый.       Тот запрокинул голову, прикрыв глаза, позволяя Майклу делать всё, что вздумается. Его тело то прогибалось, то напрягалось под ним. Время от времени и дыхание перехватывало, и каждый такой момент Майкл ловил с особым, дразнящим удовольствием.       Кресло под ними скрипнуло, когда Дэвид слегка дёрнулся, вжимаясь в него плотнее. Майкл скользнул носом по его шее, слабо прикусил кожу, вдыхая тёплый запах, в котором смешивались остатки выпитого кофе и чего-то лёгкого, сладкого. Его пальцы продолжали неспешно изучать все косточки, цепляя углы и неровности, словно пытаясь запомнить их. Хотя зачем. И так знал его наизусть, что мог бы узнать его наощупь среди тысяч. Как же он поносил эти бессмысленные сентиментальные мысли.       Дэвид не торопил.       Они по-разному получали своё удовольствие. Майклу, например, нравилось его доставлять. Ему нравилось видеть, как Дэвид откликается на него, как чужое дыхание сбивается, как напряжение пробегает по телу волной, даже если снаружи тот делает вид, что всё под контролем.       Майкл скользнул руками по спине, задерживаясь на рёбрах, вспоминал каждую косточку, каждую впадинку. Он знал, где нажать сильнее, где едва задеть, где провести ногтями, оставляя тонкие бледные следы, что через секунду становились розовыми. Дэвид вздрагивал, корчился, извивался, хныкал.       Пальцы пробежались вверх по позвоночнику, задержались на шее, коротко сжались, вызывая лёгкую дрожь. Теннант прогнулся в спине. Майкл легко укусил его за выступающий угол челюсти.       В кресле становилось тесно, жарко. В какой-то момент Дэвид перехватил его руку, юркнул кончиками пальцев по запястью, по линии предплечья, на мгновение сжимая.       — Куда смотрит Джорджия? — проворчал Майкл, скользя ладонями по Дэвиду, будто пытался найти на нём хоть каплю запаса жира. — Одна кожа да кости.       — А ты трогаешь меня, как пенсионер помидоры на рынке, — ворчиливо отозвался Дэвид, хватая воздух и прищуриваясь.       Майкл хмыкнул, сжимая его талию.       — Иногда приходится убеждаться в качестве товара.       Дэвид усмехнулся, наклонился, едва касаясь губами уголка его рта, но не спешил целовать, лишь смазано прошёлся по щеке.       — А я не уверен, что ты можешь себе его позволить.       — Неужели помидоры мне не по карману? — фыркнул Майкл.       — Вообще-то я редкий сорт, который не каждый себе позволит.       — Так ты ещё и дорогущий?       — Бесценный, — саркастично прошептал Дэвид, наконец срываясь с места и ловя его губы в поцелуе.       Майкл не стал затягивать с ответом, притянул его ближе, заставляя крепче обвить себя руками. Он прикусил его нижнюю губу, и Дэвид тихо зашипел, отстраняясь.       — Ты слишком увлекаешься, — пробормотал он, не особо возмущённо.       — Ты просто хорошо ложишься под руки.       Дэвид самодовольно ухмыльнулся, наклоняясь снова, прижимаясь к нему теснее. Всё у них было знакомо, но не скучно. Напротив, с каждой минутой становилось только отчётливее, острее.       Майкл перехватил его за бедра, намекая приступить к поступательным движениям к горизонтальным плоскостям, но тот как-то даже не спешил.       — На кровать, — скомандовал он. Голос был низким, шершавым, как наждачка по коже.       Дэвид не ответил. Вместо этого он обхватил его руками, проводя языком по шее, прямо туда, где кожа становилась особенно чувствительной. Майкл дёрнулся, но не отстранился. Длинный Теннантовский язык защекотал кожу.       Затем Дэвид поднялся. Ноги подгибались от возбуждения. Старость не радость, как говорится. Он шлёпнулся на кровать. Та издала недовольный, протяжный вой. Пересохшее горло требовало воды, но давилось воздухом.       Майкл в ожидании уставился на друга.       Вот он — взгляд, который означает «заинтригуй меня, чтобы я продолжил». Они любили строить незаинтересованность, а потом накидывались друг на друга, как голодающие неделями псины с улицы на косточку.       Дэвид тяжело сглотнул и дрожащими от нетерпения руками стащил с себя верхнюю одежду: худи полетела куда-то в сторону и удобно умостилась на телевизоре. За ней бросились носки: оба украсили тумбу. Майка не долетела, зацепилась за люстру на полпути.       Хватаясь за пояс брюк, Дэвид знал, что Майкл попался. Не то, чтобы тот не собирался продолжить начатое до этого. Было бы полным упущением просто оставить всё на полпути и выйти на балкон подышать воздушком, каким бы чистым он в Шотландии ни был. Дело было в чертинке в светлых глазах, которая Дэвиду до ужаса нравилась. Обычно она означала «вы доигрались, мистер Теннант» или «теперь вам просто так от меня не отделаться». Что в большинстве случаев означало, что Дэвид будет жалеть свою несчастную задницу на следующий день.       Обтягивающие длинные ноги, брюки обнажили возбуждённо дёрнувшийся член и полетели прямо в кресло, которое через секунду оказалось пустым. Дэвид расправился с вещицей с таким пренебрежением, словно она ему в тарелку с утра нассала. Порой он жалел, что выбором его гардероба занимается Джорджия — она часто давала ему что поуже, чтобы светить всеми прелестями сразу.       Майкл хмыкнул. Он опёрся коленом о край кровати, склонился над ним, и тень от его плеча легла на чужое лицо. Дэвид потянулся навстречу, коснулся пальцами чужого уродского свитера. Пружины под ними жалобно отозвались. Свитер тоже, походу, Дэвиду не приглянулся и разделил судьбу брюк. С прелюдиями у него всегда был напряг, нетерпение не позволяло делать всё сексуально и привлекательно. Благо, кажется, Майкл никогда ничего против его неграциозной расправы над одеждой не имел.       Тот как раз самозабвенно присосался к тонкой шее, что-то там себе вылизывая. Не то, чтобы Дэвид был против.       — Мм, — простонал он, неспособный на месте жопой ровно пять минут усидеть. — Я знаю… хмм, что ты там грозился своим членом… Но я хочу твои пальцы. Пожалуйста?..       Майкл фыркнул ему в ключицу, сдерживая смешок. Дэвид, способный связать не только желания, но и парочку толковых предложений на их основе был редкостью.       — Видишь? — хмыкнул он. — Можешь, когда хочешь.       — Ннгх, но я хочу твои пальцы. Пожалуйста?..       — Мгу.       — Пожалуйста?..       — Да-да, я тебя слышу.       Майкл страдальчески пытался справиться с жестянкой. Нашла же Джорджия, бриллиант души, куда засунуть. Другого места не придумала?..       Вешающийся на него, Дэвид помогал мягко говоря отвратно. Его длинные ноги бесконтрольно ходили по одеялу, сцеплялись за чужой спиной в поиске контакта, мешали рукам расправиться с лубрикантом.       — Ужас, — пожаловался Майкл, припечатывая губами. — Как только Джорджия уживается с твоим шилом в заднице?..       Он навалился корпусом вперёд, раздвигая чужие ноги своими бёдрами, чтобы не посмел их свести или лишний раз дёрнуться. Его язык нашёл язык Теннанта, схватил его, видимо, намереваясь сделать узел. Дэвид задохнулся, ощутив вместе с этим, как тот резким движением пальца, легко проскользнувшего внутрь, целеустремлённо прошёлся по простате.       Майкл заглушил его вскрик, откровенно затыкая губами. Одновременно он протолкнул второй палец в пульсирующее отверстие, наслаждаясь тем, как Дэвид грубо потянул его за волосы, не способный справиться с удовольствием. Пальцы согнулись внутри несколько раз, каждый из них попадая в нужную точку.       Теннанта тряхнуло. Он дёрнул самой свободной ногой, обвивая ей чужое бедро. Забываясь, что во время поцелуя нужно дышать носом, он просто хватал воздух широко открытым ртом, высасывая из Майкла всю душу. Затем он захлопнул его, шумно выдыхая, что вскоре превратилось в натуральный щенячий скулёж. Глаза его при этом были тесно закрыты, так что он не смог увидеть сверкнувшего голодного взгляда напротив.       Майкл подразнивающе ласкал внутреннюю сторону его бедра, щекоча кожу. Хотя Дэвида и так бросало из стороны в сторону, драконить его он любил не меньше.       — Behave, — предупредил Майкл, оттягивая его нижнюю губу, и тот как миленький замер.       Пальцы тем временем свободно чувствовали себя внутри. Майкл удовлетворённо промурчал что-то, посылая вибрацию по коже.       — Кажется, только «шило» в заднице и может тебя успокоить.       Дэвид оставил на его плече пару лёгких царапин своими короткими ногтями.       — Надо будет проинструктировать Джорджию по методам регулирования твоего поведения. Хотя, зная её, она уже давно нашла способы с тобой справляться. Я бы послушал каким «шилом» она пользуется.       Так вышло, что у Майкла редко рот затыкался, что многих порой бесило. Но Дэвид не был против. Ему нравилось слушать его голос, нравилось ощущать движение его губ на коже. Нравилось, что можно просто расслабиться, передохнуть без этого назойливого чувства ответственности, что скреблось каждый раз, когда приходилось быть в активной позиции. В глубине души ему хотелось просто лежать вот так целыми днями пока не откинется, доверчиво подставляясь под ласки, и не думать ни о чём, кроме этого умелого языка, этих искусных рук, этих затопленных восхищением глаз, что умели раздевать только одним взглядом.       Майкл всегда знал, что делать, и догадывался, чего Дэвид хочет, когда тот и мысли не рожал. Как-то у него виртуозно выходило на нём играть. Он знал все его струны и изобретал собственную музыку. От Майкла Шина не уйти неудовлетворённым — было бы преступлением против норм этики. Всё он знает, всё может — идеальная партия. Жаловаться — всё равно, что доброжелательно закапывать самого себя в собственно вырытой могиле. Дэвид Теннант не был известен кретинизмом. Он даже порой считал себя гением.       Майкл вдруг вытащил из него пальцы, и тот издал какой-то невнятный, обиженный звук, и был тут же укушен за ухо в наказание.       — Терпение, — напомнил Майкл, хотя сам его, похоже, начинал терять.       Он снова потянулся к лубриканту, открыл тюбик зубами. Дэвид попытался выгнуться, потереться, сделать что угодно, лишь бы не лежать смирно. Всё его тело подрагивало. Живот был влажным от предэякулята. Тот стекал на простыни и, кажется, оставил на шотландской клетке мокрое пятно.       — Ты как дитё, — буркнул Майкл, добавляя лубрикант на пальцы. — Ни себе, ни другим.       — Т-тормозишь, — парировал Дэвид, но голос вышел хриплым, когда Майкл вернул пальцы назад, беспрепятственно проникая на всю их внушительную длину.       Пружины вновь взвизгнули, когда он устроился поудобнее между чужих ног. Дэвид попытался свести их по-привычке, но тут же получил шлепок по внутренней стороне бедра.       — Я же сказал, — напомнил Майкл, совершенно не торопясь.       — Ты, мм, м-много чего говоришь, — срываясь на стон, выдохнул Дэвид и вцепился в простыню. — А делаеш-ш-ш-шь…       Майкл грубым движением задел самую чувствительную точку и начал ритмично её поглаживать.       Дэвид захлопнул рот, сжав челюсти, и тот, глядя на него сверху, улыбнулся такой улыбкой, от которой хотелось и дать по морде, и облизать с головы до ног.       — Лучше? — спросил Майкл, игнорируя очевидное — Дэвид вцепился в его запястье, не позволяя отстраниться.       — Заткнис-с-с-с-сь, — попросил он вежливо. Умудрился же.       Майкл усмехнулся в его коленную чашечку и пошевелил пальцами так, что тело подбросило вверх.       — Не похоже, что ты хочешь, чтобы я заткнулся.       — Ха-а-а… Тогда, мм, н-не остан-навливайся.       — Ты с головой не дружишь, раз считаешь, что я захочу.       Майкл продолжал работать пальцами внутри, сгибая их, разгибая, находя простату снова и снова, как будто у него была карта, где отмечено каждое нервное окончание.       Дэвид с трудом соображал. Его член лежал на животе, тяжёлый и мокрый, и каждый раз, когда Майкл разводил пальцами внутри, он дёргался вверх. Он пытался удержать беспорядочно метающиеся ноги, но они тряслись, мышцы бёдер судорожно сокращались, и он чувствовал себя каким-то барахлящим механизмом, в котором все винтики разболтались и разъехались куда попало.       — Посмотри на себя, — прошептал Майкл прямо в его раскрасневшееся ухо, и его голос был таким довольным, что Дэвид хотел бы его ударить, если бы мог хоть пальцем шевельнуть. — Какой беспорядок ты после себя оставляешь. Чертовски очаровательно.       Дэвид попытался что-то ответить, но из него вырвался лишь какой-то обрывочный звук, похожий на попытку выдавить слово, задушенную в зародыше. Пальцы Майкла продолжали безжалостно ласкать его, массируя нужную точку круговыми движениями, то усиливая нажим, то ослабляя, чтобы Дэвид не свалился слишком быстро в ту пропасть, куда так отчаянно рвался.       — Мн… Пожалуйста, — хрипло выдохнул Дэвид наконец. — Майкл, пожалуйста.       — Мм. Ты о чём? — Майкл отстранился, заглянул в кофейные глаза, и его пальцы замерли, лишая того волшебного давления, которое Дэвид начал считать столь же необходимым сколько дыхание. — Я забыл, что ты там просил. Напомнишь?       Дэвид застонал, изогнулся, попытался сам насадиться, но Майкл удерживал его бёдра своими, не давал двигаться так, как отчаянно хотелось. Живот Дэвида судорожно поджимался, мышцы пресса напрягались в каком-то инстинктивном порыве к финалу, которого не было.       — Твои пальцы, — прохрипел он, и голос его был неузнаваемым. — Мм, м-мне нужно… хочу больше. Потрогай меня.       — Трогаю же, — невинно возразил тот, и в подтверждение его левая рука погладила Дэвида по бедру, нежно, почти отечески, что было абсурдно, учитывая, где находилась правая. — Вот, трогаю.       — Не то, — заскулил Дэвид. — Внутри и тут… там, ты…       — Хочешь заставить меня нарушить своё обещание? — Майкл наклонился к его лицу, дыхание обожгло влажную кожу шеи. — Ты кончишь от моего члена, помнишь?       Дэвид закрыл глаза, кивнул, закусил губу до крови, чтобы не закричать от досады. Майкл снова засмеялся, и его пальцы медленно (так медленно, что определёнными органами правопорядка это могло считаться пыткой), начали выходить, скользя по внутренним стенкам, заставляя Дэвида содрогаться всем телом, чувствуя каждый миллиметр утраты.       — Нет, — выдохнул Дэвид, открывая глаза, и в них был настоящий ужас и отчаяние, которыми тот, похоже, наслаждался. — Нет-нет-нет, пожалуйста, оставь.       — Тише, — успокоил Майкл, и его пальцы, покрытые лубрикантом, снова вошли, но так быстро и грубо, что заставили подпрыгнуть, закатывая глаза. — Просто меняю темп. Мм? Ты же не хочешь всё и сразу? Где ваше воспитание, мистер Теннант.       — Пошёл ты, — прошептал Дэвид, но без злобы.       — Вот сам и пойдёшь. Потерпи, — пообещал Майкл, и его пальцы наконец согнулись, нашли нужное место, но нажали так осторожно, так едва ощутимо, что Дэвид изогнулся в противоположном направлении, пытаясь усилить контакт. — Не торопись, милый.       Дэвид попытался улыбнуться, но получилось что-то среднее между гримасой гнева и мольбой. Он действительно чувствовал, как неистово трясутся его ноги, как колени начинают потихоньку поскрипывать, как мышцы живота то и дело пульсируют под кожей. Он был мокрый весь, пот и предэякулят смешались, делая его скользким, липким, и Майклу, похоже, это нравилось, потому что он провёл языком по его ключице, причмокнул.       — Солёный, — констатировал он. — Как всегда. Ты бы видел себя.       — Ммф… Лучше бы ты, — выдохнул Дэвид, и его руки наконец нашли силы подняться, схватить Майкла за волосы и притянуть к себе, — начал что-то делать со своим ртом.       Майкл позволил укусить себя за нижнюю губу, позволил Дэвиду тереться о него своим членом, мокрым и горячим. Но его пальцы продолжали свой медленный, издевательский ритм — входили, выходили, едва касались простаты, увиливали в сторону, возвращались, когда Дэвид уже начинал злиться и кричать.       — Ты всегда такой нетерпеливый, — жаловался Майкл, хотя его ноющий стояк упирался в бедро Дэвида, и тот чувствовал это каждый раз, когда двигался. — Я же стараюсь. Делаю красиво.       — Красотой тут, мм, в жизни не пахло, — возмутился Дэвид, и его бёдра дёрнулись, пытаясь поймать нужный угол.       — Пахнет-пахнет, — утверждал Майкл, и его пальцы снова сжались внутри, грубо царапнув по нужному месту.       Дэвид вскрикнул, не сдержался, и Майкл заглушил его стон языком, проталкивая его глубоко, до самого горла, пока тот не затих, не расслабился и не перестал биться в его руках.       — Вот, — прошептал Майкл, отрываясь. Его глаза стали тёмными, когда Дэвид облизал его пальцы и спрятал у себя во рту, так самозабвенно посасывая, что штаны грозились разойтись по шву.       И он снова начал уверенно двигать пальцами внизу, каждый раз заставляя Дэвида видеть звёзды за закрытыми веками, заставляя его член пульсировать без прикосновений, выделять всё больше жидкости, которая уже собиралась на простынях лужицей. Дэвид чувствовал, как подступает оргазм, срывающий с ног и выворачивающий наизнанку, и он цеплялся за Майкла, царапал его спину, кричал что-то в его плечо, и Майкл поощрял его, шептал похвалы, пошлости, обещания, которые Дэвид уже не разбирал.       — Не смей кончать, — только и услышал он.       И Дэвид схватился за член, перехватывая головку пальцами, теряя дыхание, теряя связь с реальностью, ощущая только чужие пальцы внутри, которые продолжали дразнить сверхчувствительную плоть, заставляя его выгибаться, умолять остановиться и не останавливаться одновременно.       Когда Майкл замедлился, тот хватал ртом воздух, изнывая от боли в мышцах. Только в этот раз эта боль была даже приятной, необходимой. Он ждал её несколько недель, так что даже не мог на неё злиться.       Майкл медленно опустился к его животу слизывая влагу.       — В следующий раз я хочу воспользоваться языком. Ты не против?       Дэвид закрыл глаза, что-то выстанывая, слишком возбуждённый, чтобы возражать.       Майкл вытащил пальцы, и Дэвид ощутил пустоту, которая заставила его протестующе заскулить, поджать пальцы на ногах, сжаться в комок крепко стиснутого желания. Он попытался уцепиться за запястье Майкла, удержать, но тот легко ускользнул, и его рука исчезла из поля зрения. Дэвид не мог видеть, что тот делает, но в тишине было прекрасно слышно, как расстегнулась ширинка.       — Терпение, милый, — пропел Майкл, в его голосе была такая самодовольная радость, что Дэвид захотел его обматерить. — Я никуда не денусь.       Он наклонился, поцеловал Дэвида в висок, и Дэвид почувствовал, как тот улыбается прямо в его кожу, наслаждаясь проделанной работой — месивом из Дэвида Теннанта, которое он создал своими собственными руками.       Мышцы бёдер Дэвида всё ещё безвольно сокращались, а член подрагивал, качаясь из стороны в сторону: тяжёлый, тёмный, такой твёрдый, что не держался под собственным весом, просто заваливался набок, оставляя мокрые следы на простынях.       Майкл размазал остатки лубриканта, и живот Дэвида сжался от предвкушения, страха и нетерпения, от всего сразу, в этой невыносимой смеси эмоций, которая заставляла его зубы стучать друг о друга.       — Всё в порядке? — издевательски поинтересовался Майкл, но Дэвид не смог разобрать, потому что его мозг не работал, вся кровь ушла вниз, вниз, вниз…       Он встал на колени между его ног, и Дэвид развёл их шире, бездумно и инстинктивно предлагая себя, требуя даже. В его глазах была неподдельная актёрством мольба. Тот приподнял его бёдра, и Дэвид почувствовал, как он входит одним пальцем только на фалангу, проверяет, растягивает. И эта забота, контроль и невыносимая внимательность заставили Дэвида снова заскулить.       Майкл удержал его правую ногу под коленом и прижал к его груди. Левая сама обхватила его за поясницу, потянула, и тот усмехнулся, но это была добрая усмешка, нежная.       — Было так сложно? — ухмыляясь спросил Майкл, и Дэвид кивнул, не открывая глаз и не доверяя своему голосу. — Ожидание всегда стоит того, дорогой, ты же знаешь.       И он вошёл одним движением, точным и глубоким. Его член проехался сразу по простате, и глаза Дэвида закатились. Он потерял воздух, связь с Землёй прервалась, оставляя только это чувство полноты и растяжения.       Он снова схватил свой член, перехватил головку пальцами, сжал так, что было больно, потому что боялся кончить прямо сейчас без всяких прикосновений. Майкл замер, почувствовав, как Дэвид дрожит вокруг него, и промычал что-то одобрительно.       — Дыши, — напомнил он, и Дэвид осознал, что его лёгкие горят и он мог бы просто потерять сознание от этого всего.       Он шумно и неловко выдохнул, и Майкл послал по его коже вибрацию своего смеха. Он тут же начал медленно, уверенно входить, находя нужный угол и нужный ритм, который заставлял каждое движение проходить прямо по той точке, которая превращала Дэвида в это бесполезное, беспомощное нечто.       Он кричал, не мог не кричать. Каждый толчок вырывал из него звуки, в которых он не узнавал себя и которые не мог контролировать: стоны, вопли, что-то среднее между недовольством и благодарностью. Он извивался, самостоятельно насаживался на член, помогал ему, мешал ему, не зная сам, что делает, теряя координацию, теряя голову. Майкл держал его за бёдра, направлял. Его пальцы нежно приземляли его, запрещая себе оставлять следы.       Лубриканта было много, всегда было много с Майклом, и шлепки были громкими, пошлыми, неприличными, каждый толчок сопровождался этим мокрым звуком, который наполнял комнату, и Дэвид краснел, смущаясь, хотя было поздно смущаться, было просто абсурдно смущаться.       Его член лежал на животе, заброшенный, игнорируемый, но такой твёрдый, что казалось, он вот-вот лопнет от отсутствия внимания. Дэвид пытался создать трение, но Майкл отбил его руку, не прекращая движений.       — Не время. Я займусь.       — Ма-а-айкл, — выдохнул он. — Майкл, пожалуйста.       — Знаю, — ответил тот.       И Дэвид ждал, держался, цеплялся за край этой пропасти, пока Майкл нежно толкался в него, пока его член бился о простату снова и снова, пока комната кружилась, и он не знал, где верх, где низ, где он, где кончается одно и начинается другое.       — Перевернёшься? — спросил Майкл так нежно, что у Дэвида едва не отнялись ноги.       Один Бог (если Он есть), наверное, знает, каких усилий ему стоило заставить своё тело собрать себя и перебросить на грудь. Сделать ещё одно лишнее движение он не осилил.       — Тебе придётся, — Майкл просунул руку под его живот, приподнимая раскрасневшийся зад над измятой постелью, — попробовать не падать. Справишься?       Дэвид что-то согласно промычал в ответ, неспособный выдавить из себя что-то толковое.       — Умница.       Его кожа покрылась мурашками, отзываясь на похвалу. Он был так на неё падок. Порой складывалось впечатление, что Дэвид взял Джорджию в жёны исключительно потому, что она никогда не упускала случая напомнить ему, какой он замечательный. Иной раз казалось, что её готовность круглосуточно подпитывать его самооценку была ему единственной привлекательной чертой (тьфу-тьфу-тьфу). Майкл в сердцах попросил у Джоржии прощения.       Он обхватил руками тонкую талию, сомкнув большие пальцы на чужой спине, и вернулся в этот приятный, любимый жар, что порой мог обволакивать всё его тело. Дэвид прогнулся в спине, цепляясь за изголовье кровати мёртвой хваткой. Он бы ругнулся, но не хватило дыхания.       Глубокое чувство внутри живота и в районе простаты, которая раз за разом получала свою стимуляцию от полного погружения, заставляли Дэвида всхлипывать от удовольствия. Ритм был таким правильным, что ему захотелось заплакать. Он чувствовал, как подступает разрядка, как становится невыносимо держаться, и тогда Майкл гортанно простонал его имя, и Дэвид кончил, громко вскрикивая, сжимаясь вокруг него.       Его член пульсировал, выстреливал на грудь, на живот, на простыни и подушку. Голова закружилась, и он похоже, напрочь потерял связь с реальностью, захлёбываясь в оргазме. Майкл продолжал толкаться в него, обхватив обильно эякулирующий член рукой. Его движения стали короче, глубже, почти жестокими, но Дэвид принимал их, требовал их, сжимался вокруг него, безостановочно просил ещё и ещё, превозмогая боль в голове.       Он оставил парочку царапин на деревянном изголовье кровати, испуская последний хорошо выебанный стон.       Майкл кончил, когда Дэвид уже начал приходить в себя. Дыхание всё ещё было тяжёлым, он медленно узнавал, где находится. Его глаза открылись, но не фокусировались. Он лежал, раскинутый, беспомощный, и ощущал, как тот пульсирует внутри него, так приятно заполняя. Майкл продолжал двигаться, заставляя подрагивать от чувствительности.       Когда он наконец остановился, опустился на него, чтобы оставить поцелуй на плече, Дэвид что-то мурлыкнул. Он не был способен на большее.       — Ты, — прошептал Майкл прямо в шею, и его голос был таким непривычно мягким, что стало дурно. — Приспичит же тебе.       Дэвид фыркнул, или попытался фыркнуть. Он чувствовал, как краснеет.       — Заткнис-с-сь, — выдавил, зарываясь лицом в подушку.       — И не подумаю, — хмыкнул тот. — Ты такой красивый, когда не соображаешь. Мне не нравится, что я не могу тебя видеть, когда ты вот так кончаешь.       Дэвид попытался ударить его, но рука не поднялась, просто упала на простыню, подрагивая. Он чувствовал, как Майкл смеётся, когда целует его шею, скулу и челюсть, как льстит ему, дразнит, не даёт прийти в себя. Не то, чтобы он сильно напрашивался. Сейчас хотелось просто завалиться в месячную спячку. Жаль, только он один горел этой идеей.       — Доволен? — поинтересовался Майкл, пытаясь от него отлепиться.       — Мм, ещё немного, — простонал тот.       — Вредно в твоём возрасте. Я не хочу потом от Джоржии забирать свеженький труп.       Он выскользнул из него, раздражаясь, что не может чудеснуть всю грязь куда подальше. Почему всё должно постоянно вытекать и пачкать?..       — Идём, чудо. Тебе нужен душ.       Дэвид протестующе промычал, вцепляясь в подушку обеими руками. Эякулят стекал по его бёдрам и марал уничтоженную простынь. Конкретно это его почему-то ничуть не смущало.       Майкл закусил губу, отрываясь от зрелища, и поборол желание зарыться лицом меж его выстрадавших ягодиц. Знал бы Теннант, что умеет с людьми делать. Он потянул его за ногу с кровати и заставил подняться.       — Вот бы никогда не двигаться, — зевнул тот.       — Вот бы ты не подхватил какую-то заразу. Мне твой зад ещё нужен.       Дэвид без зазрений совести повис на нём, обхватывая руками и ногами. Пришлось просто вздохнуть и донести его до ванной.       — Не говори Джорджии, что это я тебя попросил, — пробормотал он под нос, нелепо изображая жест пальцами. — Она потом не отстанет.       — Если ты вдруг опять захочешь, мы можем найти применение твоему телу и без твоей задницы, — фыркнул Майкл. — Пусть развлекается. Я не против.       — Да ты что! — возмутился тот. — Я же потом неделями ходить не смогу!       — Ты и сейчас не то, чтобы стараешься.       Он многозначительно кивнул в сторону его подгибающихся коленок, из-за которых пришлось отдать предпочтение ванной, иначе в душевой кабине Теннант бы грациозно навернулся.       — И кто виноват!..       Майкл включил ему горячую воду, пуская пар. Порой тот рисковал свариться живьём с такой температурой. На бортик Дэвид не сел. Его пятая точка всё ещё ныла и бесилась если её потревожить.       — Ты знаешь мои условия.       — Нет, Джорджия не будет звонить тебе каждый раз, когда мы занимаемся сексом.       — Жестокое упущение, — обиделся Майкл. — Кажется, они должны были уже вернуться в номер. Пойду-ка я позвоню, проверю. Может, заодно отчёт отправлю. Они любят в подробностях послушать, чем мы тут…       — Зараза! Ладно, — сложил руки на груди Дэвид. — Я у неё спрошу.       — О, она не против, — оскалился Майкл.       — А?..       Хитрая и издевательская улыбка была единственным ответом, прежде, чем вода попала Теннанту в глаза.