Ты должен называть меня хёном!

— Ты должен называть меня хёном! Потому что я выше! — вскрикивает Тилл, тыча пальцем. Громкий призыв Тилла был встречен жёсткой хваткой маленьких рук в его волосах. Их спор, как всегда, начался из-за какой-то глупой мелочи, которую никто из них уже не мог вспомнить. Динамика «толкай и тяни» работала для обоих, поэтому никто не стремился к прекращению. Что-то дикое, нерегулируемое, но принадлежавшее только им. Чуть-чуть поддразнить здесь, приперчить там — и вуаля, типичная реакция огня с порохом, и Тилл вспыхивает как спичка. Потом они ссорятся, остывают, погружаясь в свои мысли, и никогда не извиняются, расходясь, чтобы позже обязательно повторить. — Ни за что, — хватка усиливается. Во-первых, Тилл очень и очень сильно ошибался. Начиная с того, что он здесь «хён», и заканчивая тем, что ему следовало бы предложить «оппа». Во-вторых, это очень странная логика, хотя очень по-тилловски. Не то чтобы Иван раньше волновало, как другие её воспринимают, но… Тилл действительно думал, что она парень? — Ай-яй-яй, всё, всё, хватит! Иван! Заслужил. Пока Тилл не заметил, она позволяет себе немного недовольно нахмуриться. Вообще, слегка обидно, но даже как-то ожидаемо. Её волосы короче, чем у всех девушек в классе, голос не такой высокий, и в целом она никогда ничего не упоминала. Ах, да, её имя создаёт некоторую путаницу. Имя «Иван» обозначалось как мужское в утраченной человеческой культуре, но не то чтобы пришельцев волновал аспект их значения, скорее, их привлекало само звучание имени. Отсюда и такая небрежность, её ситуация не самая странная, когда питомца одного из знакомых её опекуна буквально зовут Дуриан. Как какое-то глупое земное растение, покрытое колючками, или это были его плоды? Неважно, главное, это не она здесь странная. Не то чтобы ей дали выбрать имя, мисс посчитала это очаровательным, и Унша, всегда ей потакающий, не стал спорить. — Нет, ну правда, прекрати! — Тилл хватает её запястья в жалкой попытке отцепить её руки. — Ладно, — и вот так просто она его отпускает. Пока что. Должен ли факт её пола как-то влиять на их отношения? Если да, то она этого не хочет. С Мизи Тилл ведёт себя скрытно и стеснительно, в основном наблюдая издалека, но, может быть, это потому, что она ему нравится? Хотя и остальных девушек он избегает, от той же Суа он иногда отшатывается, хотя, возможно, это из-за её пристального взгляда. Иван находит это забавным. А если серьёзно… Узнай Тилл, что ошибся, перестанет ли он делиться своими текстами, не будет ли чувствовать себя комфортно рядом с ней? Будет ли избегать? Наверное, лучше его не поправлять. Поддерживать заблуждение Тилла довольно легко. Она не отращивает волосы и всё так же неустанно его раздражает, не носит более открытую женскую форму и никак не поправляет, когда кто-то обращается к ней в мужском роде. В итоге в классе возникает путаница, но пока никто не говорит Тиллу, всё в порядке. — Я думаю, тебе стоит сказать учителю и отдохнуть сегодня. Ты уверен, что всё в порядке? — Тилл звучит обеспокоенно, и если бы она не была так занята сворачиванием своих внутренних органов в трубочку, то была бы даже польщена. — Да, уверен. Я просто немного отдохну здесь, — несмотря на напускную уверенность, её слова вырываются с придыханием, после чего она прикусывает правую сторону щеки. Иван крепко обхватывает низ живота, не переставая дрожать и потеть как загнанная лошадь. Она не ела ничего странного сегодня, на голодные боли это тоже не похоже, и никакие лабораторные эксперименты не должны были влиять именно так. В основном они исправляли её осанку и выражение лица, но мысли об этом не совсем то, в чём нуждается её замученный усталостью мозг. — Чёрт, я никогда не видел, чтобы тебе было так больно, — Тилл даже бросил свои записи, чтобы взволнованно подсесть к ней ближе. Он растерянно расставил свои руки, словно не зная, к какой её части ему можно прикоснуться. Глупый Тилл, он мог ударить её по щеке прямо сейчас, и ей всё равно стало бы лучше. По крайней мере, боль от удара отвлекла бы от этой. — Я просто прилягу сейчас, — она отворачивается от Тилла и ложится, прижимая колени к себе. — Хорошо… Тилл за её спиной не уходит, просто принимает более удобное положение. Она иногда чувствует его пристальный взгляд. Наверное, проверяет, чтобы она не потеряла сознание — это создало бы больше проблем. Затем следует ещё больше боли, она не успевает даже как следует зажмуриться, как тут же её бренное тело начинают трясти чужие руки. — Иван! Иван! П-пожалуй, тебе лучше встать, — он продолжает свои активные движения, и от энергичной тряски у неё возникает чувство тошноты. — Тилл, перестань. В чём дело? — Она никогда не звучала так раздражённо рядом с ним, обычно скорее насмешливо, но боль неизвестного происхождения может разозлить даже ручную собаку. — Т-ты не понимаешь! Иван, твои штаны… — в его глазах начинают скапливаться слёзы, — они все в крови. — А?... Ей всё-таки пришлось пропустить тот урок. Несмотря на уверенность Тилла в том, что с её прямой кишкой что-то не так, медики это опровергают. То, что с ней происходило, судя по всему, называлось месячными, и из того, что ей сказали в мед-отсеке, это с ней на всю жизнь. Существовало также понятие менопаузы, но, как правило, домашние животные вроде неё до такого не доживали. Персонал не был так любезен, чтобы объяснить ей все тонкости процесса, через который проходит её тело, поэтому предоставили ей пару книжек по анатомии для самостоятельного изучения и нужные ей принадлежности. Иван не уверена, была ли это подачка со стороны самого сада или же личная просьба её опекуна. Иван склоняется ко второму, зная, как на самом деле забавляет, работающих здесь пришельцев, их неосведомлённость. Блаженно не знающие мира за завесой, запертые, как агнцы, ожидающие топора палача. В процессе чтения она узнаёт, что некоторые девушки-питомцы проходят через телесные модификации для избегания проблем, связанных с месячными, вроде сорванных сроков из-за боли, испачканной одежды и затрат на средства гигиены. Также она узнаёт о последующих возможных осложнениях, но это не особенно сильно волнует инопланетян. «Пока товар в приличном виде, всё в порядке», — типичный лозунг какого-нибудь торгаша. Несмотря на лёгкую зависть, то, что она узнаёт дальше, немного её пугает. Точнее, возможность того, почему она не была модифицирована, как большинство. Но это глупо, верно? Она нужна Унше не для этого. Она здесь, чтобы петь и, возможно, немного моделировать, а не… то, что её тело способно предоставить. Иван не ханжа, она росла в трущобах, и как бы высоко ни завысили её цену на торгах, она прекрасно знает своё истинное место. Она видела, для чего некоторые пришельцы могли использовать людей, и пока это её не касалось, никак не реагировала, в целом, как и все там, но это… её пугает сама возможность. В основном людей на продажу создают в пробирках, но рождённый на свет естественным путём питомец хорошо ценится как диковинка, а Унша по своей натуре бизнесмен, но мисс бы этого не хотела, да? Иван всё равно бы не смогла ничего предпринять. Она не думает, что даже бы сопротивлялась, она себе не принадлежит, и напоминания об этом будут преследовать её даже в мелочах. Например, лежащий на углу тумбочки забытый ошейник, никто не потрудился напомнить ей о нём, но само его существование уже хорошо говорит о её принадлежности. … Чуть позже ей стоит сообщить Тиллу, что она не умирает и что с её кишками, спасибо большое, всё в порядке, чего не скажешь о её параноидальных мыслях. Книжки оказываются полезны из-за наличия в них и немного иной информации, касающейся её развития. Интересно, как скоро Тилл осознает, что у его «друга» подозрительно большие сиськи?