Сторона назойливости

      — Я всей душой ненавижу опаздывающих людей. — Чимин лишь на несколько застывших секунд теряется, на скрывает в выражении лица немое удивление, но почти следом ещё шире улыбается чужой реакции, совсем не подозревая, что этот жест может развить гнев в человеке до неузнаваемого размера – пусть его доброта будет как дождь, который не думает, на кого падать.       И сейчас Юнги действительно выглядит уничтожающе, что не остаётся незамеченным в чужих бегающих глазах. На самом деле, ему действительно глубоко плевать на парня напротив – он бы желал его не знать и вовсе, и точно так бы поступил, если б не издержки работы – сейчас острое внимание концентрируется на продукте в белоснежных зубах.       — Выбрось эту срань господню, пока я не сделал это сам. — Стажёр не подмечает еле сдерживающий тон старшего, любуется одними поджатыми губами и только потом отмирает, когда смысл сказанного доходит до его сознания и резким ударом проникает в звёздное понимание.       — Не твоё, вот и бесишься? — Чимин нагло ухмыляется и достает изо рта уже наполовину съеденный чупа-чупс, сразу же слизывая тонкую образовавшуюся слюну и предварительно, будто играясь чужими накопленными нервами, прокручивает перед глазами продукт, создавая иллюзию его изучения. — Хочешь попробовать? — и протягивает ошалевшему эксперту прямо перед носом, принимая всё более лисье выражение, свободную руку заключив на пояснице в ожидании дальнейших реакций, автоматически подчёркивая свою тонкую талию этим жестом.       — Зачем тебе мозги, если ты ими не пользуешься? — Мина окончательно ослепляет раздражение. Самая тяжёлая задача – постоянно подавлять в своей душе желание зла, с которым так трудно бороться. Почти все наши желания, если хорошенько разобраться в них, содержат нечто такое, в чём нельзя признаться. Юнги лишь хотел свободно провести утро за работой, в тишине, некой темноте. Однако недавно приставленный к его любимому процессу студент магистратуры – в особенности ущемляет его светлую и такую нужную сейчас пустоту.       Юнги отстранённо где-то издалека слышит клич Чонгука «Остынь, чувак», но остановиться перед своей маленькой местью не может: он выхватывает запретную сладость с чужих рук и кидает куда-то в даль, сопровождая грубость своих действий острым оскалом. Покрытый мраком мозг пожелал конфету кинуть вместе со студентом, да таки сдержался. Бороться с мнимым врагом не было ни времени, ни желания:       — Аигу.., чтоб на тебя кот чихнул! — нелепо возмущается Чимин, следом, словно воробей, хохорится, и ногой топает, поднимая еле заметный слой дорожной пыли и грязи, при этом совершенно не пугая старшего – тот лишь пафосно хмыкает и отворачивается от сотрудника, резко сталкиваясь со следователем, который почти успел избавить это утро от мелочных разборок.       — Господи, Юнги хён, ты что творишь? Не вынуждай меня оторвать тебе голову. — Сыщик лишний раз пытается образумить друга и вернуть обратно к рабочему образу дня, однако, подпустив взгляд, натыкается на мечущийся в агонии взгляд напарника, который, похоже, действительно способный убить – стоит только кинуть ненужное слово. Но пусть Чонгук и видит сейчас звериный образ врача, он все равно наверняка знает: этот парень единственный, кто заслуживает на счастливый конец. Есть те, кому не все равно. И на этом все строится. Главное – встретить таких людей.       — Господь тут не при чём. — Заприметив младшего, Мин будто меняется, теряет тю нить бесполезного возмущения – и теребит волосы на чужой макушке, создавая эффект беспорядка, следом натягивая улыбку удовлетворенности. Чон теряется из-за столь теплого жеста, внутри чувствует, как яркое пламя желания отругать эксперта – тухнет, а океан дружеской любви снова восстанавливает свой уровень. — Пошли лучше уже закончим с протоколом. — Чон приобнимает следователя за опущенные плечи и, не оборачиваясь на вопросительный клич сзади новенького, также запрещает другу резво реагировать на бесконечность требования ответов, и доводит хёна до начального места осмотра, по пути рассказывая что-то нелепое про космическое пространство и возможных там инопланетян. То-ли про второе измерение – Мин точно не помнит, не слишком увлеченно слушает. При этом Гук почти незаметно намекает, что его новый стажёр является одним из иностранцев с другой планеты и лучше долгих реплик с ним не строить.       Подписание бумаг не занимает много времени, когда к делу принимаются по истинному настоящие энтузиасты своего дела. Чонгук серьезным тоном, будто минуту назад Третья мировая совсем не намеревалась, уточняет ещё раз время, окончательно фиксирует все описанные ранее трупные явления и, наконец, собирает у свидетелей осмотра подписи, со скрываемой радостью гордо осматривая свой конечный результат.       Далее дело остаётся за малым: Чонгук следует словам старшего, приказывает сотрудникам увозить труп в морг для дальнейшего подробного осмотра, при этом документы доверяя своему коллеге, а сам же снова поддаётся течению событий. Юнги и Чонгук договариваются позавтракать вместе, предоставляя немного время на себя, перед тем, как полностью погрузиться в расследование основной череды событий.       — А можно с вами? Я такой голодный, а эту местность совсем ещё не знаю, — жалобно скулит рядом образовавшийся Чимин, который ненароком оказался свидетелем их недавней договорённости. Он несколько раз обводит взглядом парней, с большой надеждой задерживается на враче, но следом досадно дуется и скрещивает руки, когда резко его предложение отрезает грубое «нет».       — Что за вопросы такие! Пойдем с нами, как раз познакомимся поближе, — Чон резво радуется чужой просьбе и широко улыбается, тем самым вовлекая в эту эмоцию и младшего, который также расплылся в довольной ухмылке, успев бросить лишь один победный взгляд на тучного Мина, перед тем, как Чонгук непринужденно рукой накрыв его хрупкие плечи, уводит в сторону любимого кафе. Юнги же продолжает несколько минут стоять в шоковом ступоре, пока наконец не опоминается: он сейчас трезво прочувствовал предательство друга. И ради кого? Парня? Бред. Мин трусит головой, сжатым кулаком по лбу пытается выбить глупые и даже отчасти смешные мысли, и слегка ускоренным шагом догоняет парней, убирая руку младшего с маленьких плеч, тем самым образовывая себе небольшой проход, и вытесняется вперёд, гордо и независимо задрав голову. Катастрофа! Совсем страх потеряли! Та без него самого из работа с крахом падёт!       — Вообще Юнги хён нормальный, просто кукушка иногда отъезжает. Слишком много времени он с тихими турками проводит, кажется… — Оказавшись сзади старшего, Чон использует возможность немного больше рассказать стажёру про его наставника. Он больше не приближается к Чимину, говорит с ним на более ощутимой дистанции, пусть смущённая улыбка пухлых губ и мило сведённые к переносице брови, пока младший пытается переварить всю ту дюжину полученной информации, – определённо притягивали к себе своей уникальностью.       — А ещё вредный до невозможности! — Резкое возмущение уже не украшает чужую речь, но студент все ещё недоверчиво и с детской обидой за свою недоеденную сладость сверлит утонченную, к его удивлению, спину и мысленно пытается рассуждать, какие химические реакции происходят у того в голове.       — Я ещё и кусаюсь. — Откровенно кидает фразу Юнги и, не оборачиваясь, неожиданно для сзади идущих тормозит прямо около стеклянной двери кафе. За прошедший час он слишком много раз уже чувствует острую потребность побеждать в мнимой борьбе за победу. Действительно, бесит! — Хочешь проверить? — Юн также резво оборачивается в противоположную сторону от входа и плавно наклоняется к лицу Чимина, совершенно случайно загнанного неожиданностью в выдуманную ловушку. Сокращая расстояние между их лицами до максимума, эксперт сразу фиксирует немой испуг на дне глубоких зрачков, ликует из-за чужой реакции и, сам того не замечая, засматривается в его бездонный океан эмоции. Мин боится признать, что он любуется способностью стажёра выражать свои чувства ничем иным, как глазами, которые сейчас недоверчиво были прищуренные. Врач несколько секунд восхищается нелепому скованному дыханию и тут же в голове чертыхается, когда Чонгук небрежно и напоминающе откашливается в кулак. — Хотя нет, боюсь подцепить у тебя какую-то болячку. — Юнги хмурится, даже неприятно морщится из-за представления их взаимодействия, и резко выпрямляется, отчего чужая воздушная челка слегка разлетается. Чимин нагло и с детским презрением показывает язык снова повёрнутой спине Мина и следует за ним во внутрь, с неподдельным интересом изучая интерьер нового для него заведения.       — Тебе здесь понравится! — вдруг рядом отзывается Чонгук, когда замечает на его лице небольшое замешательство из-за неизведанного. Голос Чона не звучит устало или сердито, наоборот, он вновь заставляет поверить его словам и поддаться чужому энтузиазму. Сыщика забавляет красочная растерянность во взгляде, когда Чимин с переполняющим восхищением осматривает разнообразные готовые блюда и сладкие изделия на витрине. Чон издает подобие смешка, подхватывает Пака за предплечье и тянет к круглому столику, где уже успел расположиться старший, прямо сейчас прожигающий их огненным взглядом.       — Может, ты уже перестанешь злиться? Ты с таким хмурым выражением лица на хомяка похож! — Собеседник наигранно дуется из-за несерьёзного и неприветливого поведения Мина, чисто символически хлопает его расслабленную ногу под столом и ожидает желаемый ответ, который, кажется, проявляться не собирается.       — Это твое последнее предсмертное желание? — Ещё больше огрызается врач, но маску спокойствия и безразличия не снимает. Он собирается добавить ещё что-то возмутимое, но приходится скрываться за ликованием из-за следующего заданного вопроса. Все таки голод брал вверх над пассивной агрессией.       — Что желаете заказать? — Ожидаемо интересуется подошедший к их столику официант. Юнги молчит, с угрюмым выражением лица гипнотизирует меню и, не задумываясь сильно над ненужным выбором, бросает парню с ожидающим взглядом и поджатыми в улыбке губах:       — Мне как и всегда, dude. - Мин прихлопывает список блюд и из-под лоба изучает сидящего напротив него новенького, совсем не интересуясь окружением. Он ловит на себе ответный полыхающий взгляд, словно прожигающий его белоснежную кожу сквозь одежду, но вынужденно отвлекается снова на все ещё стоящего официанта на месте из-за невразумения слов.       — Увы да ах, но я не знаю, что Вы обычно заказываете в этом кафе. — Бесцеремонно заключает незнакомец и тем самым заставляет уже всех троих парней обратить на себя таким образом внимание. Русый парень, на вид чуть младше их самим, сжимает в руках небольшой блокнот, и улыбается с таким вызовом и нескрываемой уверенностью, что несомненно вызывает у остальных несмелые подозрения. Его голос звучит мягко и низко, но ноты решимости не позволяют думать о нем в ключе новенького.       — Кто ты такой и что сделал с Хосоком? — вопрос старшего задан прямо и с дольками пассивной угрозы, ведь его любимый официант впервые за все время их посещения этого кафе не пришел обслужить их. Это режет намного больнее, чем острый нож. Официант лишь хмыкает, думает, какую правду лучше сообщить первой, чтобы эксперт сразу не нарушил утреннюю атмосферу, но плавно переводит вопросительный взгляд на парня в форме рядом, который нескрываемо широкими глазами изучал его телосложение и вид в общем – официанта это заставляет почувствовать лёгкое смущение, а яблочки щек наполниться милой краснотой, но парень быстро берёт себя в руки, не удосуживаясь попросить клиента перестать поглощать его взглядом, ведь, почему-то, совершенно был не против.       — Хосок хён заболел и попросил меня его заменить на эти несколько недель, пока полностью не вылечится.       — Тогда мне 'ризотто с курицей и пармезаном', и итальянскую пиццу самого маленького размера. — Чонгук еле дожидается, пока другие завершат свои пожелания, и спешит объявить только что увиденные блюда, несомненно снова переключая внимание новенького на себя. Земная гравитация, стрела Купидона или подарок судьбы – что именно из этого списка поразило полицейского он не знал, но каждой частичкой тела ощущал, что желает утонуть в этом незнакомце.       — Благодарю, ваш заказ принят. Ожидайте. — Официант задумчиво кивает в процессе записывания блюд, а Чон одновременно жадно скользит по его груди в рубашке, взглядом натыкаясь на бейдж с аккуратно выведенными «Ким Тэхён». Следователь на кончике языка чужое имя на вкус пробует, откладывает приятное сочетание букв в памяти и совсем упускает момент, когда остальные двое парней называют свой выбор, а новенький скрывается за кухонным поворотом.       — Не хочешь выпить кофе, познакомиться поближе? — Лишь успевает уловить слух Чона, когда неизвестная пелена заинтересованности наконец начинает покидать его. Чимин звучит уверенно, с нескрываемым огоньком заигрывания, да Юнги не подтверждает чужой вариант развития событий, заставляя лишь одним безразличным взглядом покинуть тело Пака инициативность.       — Я бы выпил с тобой кофе, но я больше предпочитаю чай и не тебя. — Мин скрывает за язвительным тоном неправду и уголком губ вновь победно ухмыляется, когда подмечает разочарованный вздох и нависает угрожающая тишина. Не совсем в его стиле манера общения, но немного будто как-то даже нравится. Вопреки всем ожиданиям, Юнги снимает хмурую маску, оставляя одно усталое безразличие, а вселенскую заинтересованность тратит на начатое изучение бумаг, которое успели эксперты предоставить ему ранее, чтобы получше и быстрее разобраться в этом запутанном очередном деле.       — Давайте лучше жить дружно! — Чонгук не унимается и выпивающе повышает свой тембр голоса в надежде в этот раз на позитивный ответ, и, на самом деле, почти этого добивается, но должно реагирует лишь магистр.       — Я согласен! Меня, кстати, Пак Чимин зовут. — Младший глаза прячет за челкой и небрежно изучает эксперта. У него начинает расти пассивная агрессия в недрах сознания, когда старший активно и намеренно не обращает на них двоих никакого должного внимания. — Я всегда мечтал связать свою жизнь с поиском преступников, но в средней школе понял, что вскрывать трупов намного интереснее! — Студент говорил с ликующим энтузиазмом, не скрывая нотки восхищения от собственных слов, которые, на самом деле, звучали отчасти довольно странно и волнующе для всех здесь присутствующих, но парень, кажется, не разделал им мнения. Ведь же истинная подлинность исходит из того, что сначала – ты становишься настоящим с самим собой.       — Довольно.. не плохо. Я Чон Чонгук, а этот ворчун – Мин Юнги. У вас так много общего с ним. — Чон недобро ухмыляется и незаметно ногой толкает конечность старшего, когда речь снова заходит о его существовании. Но не зафиксировав хотя б безграничный океан эмоций той же злости во взгляде, который Мин так и не поднял, Гук ещё несколько раз предпринимает попытки вернуть его в сей мир. — Приём-приём, Земля вызывает землянина Юнги! Приём!       — А я вызываю службу экстренного игнорирования. — Кидает эксперт более грубо, чем сам того желал, но жалеть о чем-то – не в его жизненной позиции. Он острым слухом ловит чужие возмущенные вздохи и довольно морщит нос от очередного балла в его пользу: парень уже чувствует, как в воздухе витает его стопроцентная победа. Гордость эдакая!       Всё потому, что он не хотел к себе в подчинение кого-то. Он не хочет привязываться к кому-то ещё и в очередной раз попасть в чьи-то сети. Юнги действительно боится доверить кому-то не только свои секреты и страхи, а и насыщенную жизнь. Только наступает момент полного смирения со своим полным одиночеством в этом дрянном мире, как в его личное пространство врывается новичок, чересчур уж сильно похожий на него самого в прошлом, когда он сам только заканчивал институт и только и делал, что жил ради этой опасной и нелегкой работы. Мин безмятежно раздражает чужая назойливость и навязчивость, и врач точно не собирается скрывать эти свои негативные эмоции от поля зрения Чимина, тем самым скрывая ту нуждающуюся и кричащую об помощи сторону.       — Так и плюешься ядом! — разоблачено проговаривает Чон и откидывается на спинку стула. Конечно, он знал, что подружить этих двоих – окажется самой тяжёлой миссией, но то, что старший полностью запечатает красным крестом в себе свою добрую и отзывчивую сущность, которую сам следователь очень любил – совсем не подозревал. — А, может, давайте...       — Ваш заказ готов. Приятного аппетита. — Вдруг также неожиданно появляется Тэхён, как и появлялся ранее, на этот раз руками удерживая несколько подносов, их содержимое каждому своё сразу же аккуратно расставляя посетителям. -— Что-то ещё желаете? — на автомате интересуется Ким, уже свободные подносы удерживая под подмышкой предплечьем, а в руках моментально подготавливая блокнот с готовой к записям ручкой. — Нет? Тогда я пойду.       — Погодите! Скажите, Тэхён, Вы ничего подозрительного не замечали за эти несколько дней? — конечно, Чон не собирается сразу же раскрывать в ничем невинному официанту подробности недавно полученного дела, но в голове вдруг щелкает нужный рычаг, и следователь сам для себя смело решает: если он не попросит номер телефона у этого странного незнакомца сейчас, то больше никогда не вернётся к судьбоносному вопросу.       — Нет, не замечал. Что-то случилось? — Тэхён не подаёт виду перед гостями, что непонятно от чего теряется, при этом не сводя полон надежды взгляд с парня в форме, будто шестым чувством ожидая то, чему сам себе признаться не может.       — Возможно, в этом районе разгуливает опасный преступник, Вам стоит вести себя более настороженно. — Чонгук, словно по ранее написанному сценарию, включает в себе, в первую очередь, охранника человеческого спокойствия, тем самым подкармливая даже интерес врача напротив, который до этого, кажется, полностью успел окунуться в свой личный мир. — Дайте мне Ваш номер телефона. Если увидите что-то странное или подозрительное, сразу сообщайте мне. — Чон дожидается, пока официант недоверчиво переварит всю информацию, внутренне сгорает от жуткого нетерпения и непонятного доколе смятения, а после – от паутины из радости, в ловушку которой окончательно попался и русый, наконец смутно улыбнувшись и продиктовав номер старшему, практически сразу же оставляя гостей наедине, напоследок кинув лишь запутанное и вводящее в краску:       — Необычные у Вас способы пикапа, господин полицейский. Мне нравится.       Глаза следователя сразу же расширяются от столь глупого предположения. Он спешит сообщить Киму, что это все особенности его работы, но уходящая спина слишком быстро отдалялась для обслуживания новых посетителей.       — Кому-то понравилась слащавая мордашка официанта? Йа, Чонгук-а, а как же я? — Нависшую тишину нарушает резкий смешок Юнги, который снова предпринимает попытки использовать свои скрытые навыки актёра, сразу же выражая с помощью мимики вселенскую обиженность.       — Замолчи свой рот. — Чон отвечает не сразу, кажется, даже сам не замечает, как слова слетают с его раскрытых уст. Он трусит головой, с помощью незамысловатых движений рукой зачесывает челку назад, и снова становится собой, в конце улыбаясь, на первый взгляд, без особой причины. Парень набирает только что полученный номер, ожидает несколько секунд, когда незнакомец заметит звонок от неизвестного и сбрасывает трубку, следом написав короткое сообщение «лучший(нет) пикапер :)».       — Лыбишься, как влюбленная по уши девятиклассница. — Мин с Чимином опасающе переглядываются, боясь нарушить эгоистичную идиллию Чона, да Юнги всё же решается заключить их общие мысли в одном предложении, выливая содержимое и на виновника торжества.       — Чимин~а, чем увлекаешься, помимо учебы? — Сыщик раздражённо сменяет тему, заранее обозначив возраст студента, когда выдерживать на себе чужую вызывающую ухмылку уже должно не получается – подумаешь, кровь к щекам приливает от миловидного парня, с кем не бывает то? Юнги же разочарованно из-за окончания игры цокает языком, и снова принимается по несколько раз перечитывать черные по белому буквы, пытаясь зафиксировать каждую деталь, стоит только снова вернуться к одной лично неприятной персоне.       — Я люблю танцевать и плавать в бассейне! — Задумчиво, но, в то же время, с великой восторженностью тянет Пак, будто зазря волнуясь через чужую возможную негативную реакцию.       Двое парней общались неустанно на протяжении всего насыщения завтраком, как чаще пытаясь прибавить к этому занятию и эксперта, который наглухо закрылся от их существования. Оказывается, у них было много чего общего: Чимин заканчивает тот же университет, что и Юнги в свое время; он любит играть мелодию на разных инструментах; и, например, что хорошо, на удивление, запомнилось следователю: он также становится серьезным и ответственным, когда дело доходит до работы, ещё и при этом добивался парень всего сам.       Юнги слушал, но слышал, лишь иногда подмечая какие-то действительно стоящие качества. Он уговаривал себя, что ему совершенно неинтересна дополнительная информация про младшего; что их обоих связывает лишь одно: Юнги наставник, Чимин – практикант. Мин с мыслями своими свыкался, договоренность больше к ним не возвращаться заключал, но легче от этого, почему-то, не становилось.       — Кушать надо с закрытыми ртами, и лучше сделать вам это добровольно. — Как-то посреди трапезы не выдерживает шатен кругового шума со всех сторон, из-за чего его голос буквально срывается на повышенные тона. В предложении пролетают ноты предупреждающих угроз, которые играют словно отрезвляющую роль: новые друг для друга друзья сразу же замолкают, больше не пугаясь, а поражаясь чужому неумению контролировать, казалось бы, некогда стальные эмоции.       Остаток завтрака прошёл в тишине, лишь иногда нарушаемой очередными переговариваниями младших.       Как далее точно двое экспертов добрались до необходимого адреса – старший не помнил, но приезд на свое постоянно место работы – морг – стало для Юнги настоящим спасением. Конечно, заноза в заднице (как успел его прозвать врач) в виде Чимина активно мешала своим постоянным бессмысленным допросом и попытками привлечь к себе внимание, но Мин будто оказывается в лучшем мире, где нет зла и предательств, стоит пересечь порог кабинета тихого пространства.       Им пришлось расстаться на неопределенное время со следователем, который также совестно поехал выполнять свой долг в полицейский участок, выслушивая срочные новости от сотрудников.       В морге же все казалось родным, успокаивающим, с собственной атмосферой, которую Мин никогда не хотел с кем-то разделять. Однако, видимо, его желания пустые, ничего не значимые фрагменты ненавистной судьбы.       — Отпусти-и и забу-удь! Ничего уже не верну-уть! — Вдруг начинает протягивать на определенных нотах Чимин, стоило им надеть медицинские халаты и перчатки, максимально близко приблизившись к операционному столу. Юнги передергивает, но все же он был вынужден признать голос младшего тонким и нежным, музыкальным – когда дело доходит до пения. Однако в настоящее время деятельности и в столь отдаленном для других живых людей месте – это оказалось очередной чужой ошибкой, которую он совершенно не обязан был совершать, даже, если сильно хотелось.       — У тебя слишком радостное лицо, которое, похоже, требует ноги. — Огрызается старший, совсем не беспокоясь об чувствах практиканта: он и так еле сдерживает свои эмоции глубоко в себе. Юнги не считает себя грубым, нет, скорее прямолинейным: и сейчас он прямо пытается сказать Чимину делать все как можно тише и спокойнее, обращая внимания на действительно необходимые вещи, возможно, в будущем прослужившие настоящим доказательством. Однако за холодным и киллерским тоном скрывается ещё одна, более весомая причина: парень попросту не хочет пускать в свое сердце кого-то ещё, не желает после этого добавить ещё несколько глубоких ран к завязавшимся шрамам. Им все равно придётся вскоре разойтись.       — Расскажи что-нибудь о себе, дружище, например, какого цвета у тебя кишечник. — Новенький нагло игнорирует чужую недопросьбу-недоуказ, и ещё шире и завороженнее ухмыляется, стоит взглянуть мертвому парню в умиротворённое наконец лицо. Юнги, до этого занимающийся подготавливанием всего необходимого оборудования и всех инструментов для вскрытия трупа, на несколько секунд замирает на месте, судорожно соображая, не померещились ли ему проговорённые ранее слова.       — Как тебя вообще допустили к практике? — возмущению и негодованию нет конца, ведь Мин окончательно совсем не представляет младшего в роли судмедэксперта с таким игривым и.. солнечным характером. Не то, что бы это было проблемой, скорее рано или поздно для студента станет самой сложной задачей сохранять оптимизм в работе с убийствами.       Врач мыслями возвращается в свое подобное прошлое, с грустной улыбкой вспоминает свой первый день в качестве работника, будто заново проживает все позитивные и противоположные эмоции, и также автоматически проводит параллель между ними двумя, следственно изучая чужое несносное поведение.       — Я угрожал преподавателям, что их трупы найдут закопанными в лесу. Кого-то расчлененным. А кого-тот вовсе не найдут. — Гордо, совершенно в себе уверенно хмыкает Пак и отодвигается немного в бок, чтобы старший мог ближе подойти к трупу, отмечающего место вскрытия, и при этом так, чтобы сам мог видеть столь важный весь процесс. — Шучу. Вообще-то, я лучший студент на потоке ещё с третьего курса. — Заметив, как молча недоверчиво перекосилось лицо старшего, ученик спешит опровергнуть вышесказанное, сопровождая оправдания тонким смехом:       — Главная причина, почему я стал судмедэкспертом, — исследовательский интерес. Он как наркотик. Без него скучно жить. В чем интерес? Никто, кроме тебя, не знает, как устроен конкретный человек. Что там за внешним видом, за кожей и костями? Это знаешь только ты. Часто только ты понимаешь, почему человек умер. — Дальше продолжает рассказывать свою историю и озвучивать свои мысли, косвенно раскрываясь врачу и будто пытаясь связать их двоих немного крепче. Чимин прекрасно понимает, что его слова были услышаны и правильно поняты, когда дыхательный процесс Джонни останавливается всего на несколько секунд, а взгляд замирает на месте, новую информацию тем самым пытаясь принять сердцем, а не мозгами. Слишком близко ему самому всё это было.       — Ты мешаешь мне работать. — Единственный предупреждающий раз отвечает Мин, перед тем, как обратно вернуться к нелёгкому делу, действительно вызывающего по коже табун мурашек своим богатым содержанием. Чимин нагло подмечает, что одетый по форме, сосредоточенный на движениях и в предвкушении с прикушенной губой Юнги просто предательски невероятный и очаровательный до невозможности.       Хорошее же обоняние дает судмедэксперту некоторые преимущества, когда нужно установить, каким ядом отравился человек. Во время исследования можно почувствовать разные запахи. При отравлении нашатырным спиртом – запах карболовой кислоты и аммиака, дихлорэтаном – прелых сухих грибов, синильной кислотой или нитробензолом – горького миндаля, амиловым спиртом – запах сивушного масла, бутиловым спиртом – фруктов, хлорофосом или карбофосом – чеснока.       Наклонившись, как можно ближе к мёртвому подростку, Мин принюхивается, попутно прикрывая глаза. Запах затхлости и грязи просачивались даже через надетую только-только маску, тем самым мешая ему четко отделить все существующие ароматы. Однако несколько минут адской смеси дают свои плоды: врач не чувствует никаких возможных примечательных нот, что могли бы свидетельствовать об смертельном отравлении. Отрицательный результат – тоже результат, так ведь?       — От чего же ты погиб, ребёнок? — еле распознаваемым шепотом интересуется Юн, наконец раскрывая мелко дрожащие веки и выпрямляясь.       Чимин, до этого продолжавший что-то не в тему рассказывать, резко замолчал и взглядом завис на прямых и сосредоточенных линиях профиля наставника. Он вдруг ловит себя на мысли, что готов вечно вот так просто любоваться чужими чертами лица, впалыми щеками и выделяющимися скулами, сведёнными от мыслительного процесса к переносице бровями и взмахами длинных ресниц. Однако мир – не фабрика по исполнению желаний, и это прекрасно.       — Иногда наша работа может быть смертельно опасной. Никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться при исследовании. Бывали случаи, и немало, когда эксперты, санитары и лаборанты заражались туберкулезом. А также чумой, холерой, сибирской язвой – но это уже не в наших широтах. —Увлеченно продолжает Пак, пытаясь тем самым отогнать навязчивые мысли. Он ловит чужое привыкшее игнорирование, фиксирует напряжённо сведенную челюсть старшего, но от этого лишь больше хитро улыбается, уже, кажется, открыто мешая своими разговорами эксперту. — Это достаточно специфичная профессия, но плюсы есть. Для меня плюс в том, что не надо общаться с людьми. Для врача общение с пациентом бывает достаточно проблемной стороной. Мы общаемся с правоохранительными органами, тут тоже есть свои тонкости. Еще один плюс – это заработная плата: она немного выше, чем оплата труда врачей некоторых клинических специальностей в госучреждениях.       И, черт, Юнги еле сдерживается, чтобы не согласиться с пронизанными правдой словами. Да, к работе своей он относится спокойно. Если принимать близко к сердцу любую ситуацию и сам факт смерти, то это, как минимум, помешает работе. Во-вторых, долго не выдержишь. Если реагировать на каждый случай, то эмоционально выгоришь и получишь нервный срыв: так что эмоции уходят на второй план, остается только работа. К такому привыкаешь.       Сам же он продолжает начатое исследование: сначала снова осматривает нагое тело на наличие или отсутствие новых явных признаков, и ничего особенного не подмечает. Труп в состоянии значительных гнилостных изменений представляет собой очень неприятное зрелище. Наличие гнилостных разрушений тканей, зеленовато-грязная их окраска, зловонный запах создают основу для негативной оценки возможностей продуктивного судебно-медицинского исследования таких трупов. Кажется, что установить причину смерти, механизм ее наступления и решить другие вопросы по такому трупу невозможно. Однако Юнги знал – это далеко не всегда так. На гнилостно измененных трупах можно обнаруживать и определять повреждения, следы-наложения, некоторые хорошо выраженные патологические процессы, например, кардиосклероз, атеросклероз и др. Поэтому любая степень гнилостного разложения трупа не является основанием для отказа от назначения и проведения судебно-медицинского исследования трупа.       Мин принимается исследовать полости рта, предварительно изъяв несколько анализов в пробирку. Врач после будет изучать посмертный микробиом (или танатомикробиом, геном бактерий после смерти), чтобы выявить виды бактерий, ответственных за разложение человеческого тела, и подробно описать последующие изменения в микробиоте – от начала разложения до полной скелетизации. Далее Юнги производит осмотр состояния стенок и содержимого полостей. Фиксирует все изменения и происшедшие все реакции, чётко указывающие на все происходящие процессы, попутно внутреннее все больше закипая от чужой отвлекающей болтовни.       — Я считаю, что начиная со старших классов в школах нужно преподавать основы здоровья человека. Люди к годам 15-20 должны знать, когда они здоровы, а когда нет. Если появились симптомы, которых раньше никогда не было, или что-то болит и не проходит, нужно идти ко врачу. Ни в коем случае не надо терпеть и надеяться, что пройдет само. Конечно, если не хотите, чтобы потом говорили: «Какой сильный человек! Как болел, но никому не сказал!», — Чимин определенно говорил по делу, как он сам считал. Также он думал, что иногда сжимающие в кулак руки старшего и редкая растерянность – совсем не из-за его продолжения рассказа, суть слов которых эксперт и сам прекрасно понимал. Именно сейчас насыщенная назойливость – вот, что со скоростью света выводит старшего из себя. — Чаще всего невидимым «мягким» убийцей является повышенное артериальное давление. Какой дурак будет в молодом возрасте его мерить? На что я возразил бы так: «Дураки его не мерят!» Побаливает голова – пьем таблетку от боли. А может, и не пьем. Боль-то не сильная. И так – несколько лет. За эти годы теряется эластичность стенки артерий, в том числе и головного мозга. И очередное повышение давления приводит к разрыву. Результат – внутримозговое кровоизлияние и смерть.       Юнги вдруг с неожиданной улыбкой на губах вспоминает, как при первых днях работы судмедэкспертом он не мог избавиться от привычки представлять, что внутри у других людей.       Едет в автобусе, видит красивую девушку – и думает, как выглядят ее внутренние органы. Благо, через некоторое время прошло.       — Знаешь, хён, лежу на спине, смотрю на небо с перистыми облаками. Думаю, что-то они мне напоминают. Вспомнил: если разрезать стенку сердца вдоль, параллельно передней или задней поверхности, так будет выглядеть след после инфаркта миокарда. Только вместо голубого неба по краям белесоватого участка может быть видна красно-коричневая сердечная мышца.       Юнги героически молчит. Просто не издает и звука, наконец приступив к вскрытию трупа. Он ликует, когда напряжённость в чужом дыхании растёт из-за его собственного поведения, но не придает этому значение, остатки здравого мышления отдавая на успокоения собственной пассивной агрессии. Начинает эксперт с самого верха и основания всего: мозга. Исследует сначала головной и оболочки органа; далее переходит к черепу и придаточным пазухам, с помощью вспомогательных инструментов выискивать возможную причину смерти и все ее изменения.       Следующей разрезает грудную клетку, на внутренностях которой задерживается на дольше, чем на голове. Парень задерживается буквально на всём, не пропуская даже непричастные органы, особенно уделяя должное внимание трахеи, лёгким и бронхах. Концентрируется на сердце, изучая его состояние, вид и положение; и крупных сосудах, подмечая отсутствие смертоносных разрывов.       Далее ещё несколько часов тщательного осмотра верхней распоротой части тела трупа и иссечения кусочков органов и тканей и помещение их в фиксирующие растворы, в сумме доставляя физическую усталость и некое отчаяние, но это не сравнится с новым эмоциональным выгоранием: Чимин, который до этого ни разу ещё не замолк, продолжает неустанно крутиться вокруг старшего, действительно отбирая все человеческие силы. Если бы была возможность, труп мальчика тоже бы устал.       Однако, следующее, на что натыкается Юнги, успев произвести исследования других органов, на форму уплощённой и удлинённой сферы, похожий на железу, в следствии вызывающая у старшего облегчающую улыбку.       — Причина смерти: разрыв селезёнки. — Заключает эксперт и быстро записывает данные в копию протокола. Ещё через какое-то время врач заканчивает уже со всем телом: проверяет конечности, окончательно фиксирует тело, проводит обезвоживание и пропитывание парафином, чтоб в будущем воплотить лабораторную обработку биологического материала, взятого для гистологического, иммуногистохимического, генетического, молекулярно-биологического исследований.       — Я экстрасенс и вижу, что он не живёт с нами больше в этом мире. Земля ему пухом. И вообще, хён, почему нельзя есть людей и зачем они тогда из мяса? — Студент упускает момент, когда из более-менее нормальных предложений Пак переходит на откровенный бред. Его лицо снова в злобе косит, и парень, наконец сняв с себя всю одноразовую одежду и отправив труп в морозильную камеру, не выдерживает и даёт младшему сладкий подзатыльник, ликуя.       — Я сейчас тебя вскрою. — Юнги уже открыто угрожает отчего-то замолчавшему младшему. Мин отворачивается и садится за заполнение настоящего протокола, следя за каждой буквой написанного слова, чтобы потом не пришлось исправлять глупые ошибки; из-за чего не замечает смущённую и грустную улыбку практиканта. — Даже и не моли о положительных отзывах.       Следующее, что шло по плану старшего: поход в полицейский участок, где все ещё должен бороться с преступностью Чонгук. После утренних происшествий врач уже не спешит найти в парне спасение, но все равно отчаянно чувствует непонятное для него чувство – он скучает. Чонгук тихий.       Конечно, Юн открыто надеялся, что Чимин не последует за ним, а поедет, как минимум, домой отдыхать, но студент не пальцем деланный, видимо, размышляет по другому, и увязывается за старшим на встречу новым приключениям.       На улице уже успел наведаться вечер, усложняя передвижение своим темным полумраком. Однако добрались до места парни относительно быстро: рабочая перевозка уже успела закончиться и их препятствием являлись одни частые проезжающие машины. Всю дорогу в участок Пак молчал, лишь иногда возмущаясь на счёт редких пробок, что однозначно вызвало лёгкое удивление у Мина, ожидающего громких и навязчивых разговоров – а к хорошему, как известно, привыкают быстро.       И Юнги уже действительно начинает радоваться таким обстоятельствам, благодарит судьбу за столь тихий подарок, но потом сразу вскипает с новой силой, извержение которого уже, кажется, не избежать ни одному живому прошедшему мимо существу: стоило экспертам переступить порог здания и оказаться в его фойе, как темноволосый достает из кармана чупа-чупс и, предварительно сняв обёртку, снова кладет конфету в рот.       В этот момент Мин становится абсолютно все равно, что вместе с ними в участке находится ещё несколько десятков людей – он опасно близко приближается к парню, отчего очень явной становится их небольшая, но разница в росте, и смотрит в глаза напротив с такой умоляющей грубостью, что Чимин определенно чувствует, как его покидает душа.       — Нашли новые улики! — Супергероем для Чимина вдруг становится следователь, буквально летевший прямо на них с кучкой бумаг в руке.