Мы осмелились

Вероятно, у Дина проблемы. Возможно даже с головой. Потому что ничем другим происходящее он объяснить не может. Однако что есть — то есть. Уже третий час кряду вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, он тихо и медленно сходит с ума от желания. Сэм, сведя бровки домиком, с преувеличенным вниманием слушает рыдающую в кресле напротив миссис Чапман — несчастную вдову растерзанного на кусочки мистера Чапмана. Это правильно, они оба должны ее слушать. Но все, о чем может думать сейчас Дин, — о врезавшейся в кожу влажной ткани трусиков. И здорово, что сутана священника так удачно скрывает стояк. Было бы очень неловко, если бы миссис Чапман приняла его на свой счет. — Может, у вашего мужа были враги? — спрашивает Сэм, наклонившись вперед и поставив локти на колени. От этого движения мягкие диванные подушки прогибаются в том числе и под сидящим рядом Дином. Трусики чуть сдвигаются, резинка сильнее прижимает головку, и, боже, Дин едва успевает сдержать чуть не вырвавшийся из горла стон. Он стискивает зубы, прикрывает на секунду глаза, делает глубокий вдох. Но, похоже, все таки привлекает ненужное внимание, потому что миссис Чапман переводит на него обеспокоенный взгляд. — Святой отец, с вами все в порядке? — Да, — сипло выдыхает Дин, чем привлекает еще и внимание Сэма. Потрясающе. — Вы не будете против, если я воспользуюсь удобствами? Если он не кончит в ближайшие три минуты, то, вероятно, сдохнет. — Конечно, — кивает миссис Чапман, — зеленая дверь на втором этаже. — Спасибо. Дин вскакивает с дивана, едва не задохнувшись от резко накатившего возбуждения, и, игнорируя вопросительный взгляд Сэма, поспешно выходит из гостиной. Лестницу он находит сразу же, а вот в попытке отыскать заветную дверь пробегает добрую половину здоровенного коридора. Ну вот зачем люди строят такие огромные дома, а? В них же ни хрена не удобно жить. По пути то и дело попадаются люди в траурной одежде — поминки в самом разгаре, но Дин не может запомнить или толком разглядеть ни одного из них. Перед глазами все плывет, а яйца уже ощутимо болят. Потому что, блядь, нужно было раньше свалить в туалет вместо того, чтобы терпеть до последнего. Ну ничего, ничего. Сейчас он расстегнет ширинку, достанет член и доведет себя до оргазма парой движений. А потом снова сможет сосредоточиться на работе. Добежав до зеленой двери, Дин дергает ручку и… ни хера. Заперто. Видимо, кто-то из гостей миссис Чапман успел занять туалет раньше. Черт! Дин приваливается плечом к стене и с силой стискивает кулаки. Идиот! Клинический идиот! На хуя он вообще надел сегодня эти проклятые трусики? Утром, когда он вышел из душа и искал в сумке чистую одежду, а вместо этого нашел комочек атласной ткани, — идея показалась просто блестящей. Но теперь, сжимая ноги и едва не пританцовывая на месте, Дин мечтает вернуться во времени и надавать самому себе пиздюлей. Нет, ну какой дебил, а? И это еще хорошо, что на охоту они поехали вдвоем с Сэмом — отец бы убил его за такое отношение к работе. Впрочем, вряд ли Дин решился бы заниматься подобной херней, если бы тот был рядом. Он же не самоубийца. Господи, блядь, да сколько же можно там торчать? Сил ведь никаких уже нет. Еще пара минут, и даже дрочка не будет нужна — Дин кончит прямо так, вот прямо в трусики. Зальет их спермой, которая просочится сквозь тонкую ткань, потечет по бедрам и… Дверной замок тихо щелкает, и Дин едва ли не воет от нетерпения. Фоном отмечает, что из туалета выходит какая-то миниатюрная брюнетка, но чуть ли не отпихивает ее с дороги, пока протискивается внутрь. Скорее-скорее-скорее! Дин хватается за ручку, дергает на себя дверь, однако не успевает ее закрыть, потому что чья-то ладонь перехватывает створку в самый последний момент. Блядь! Ужасно хочется потянуть сильнее и отдавить к хуям эти наглые пальцы. И пока Дин прикидывает, насколько оправдано будет это сделать, в щель просовывается дурная лохматая голова. Слава богу! Дин тут же отпускает ручку и подбегает к унитазу, на ходу пытаясь задрать сутану. И как священники носят их целыми днями, а? Рехнуться же можно, прежде чем доберешься до джинсов. — Все нормально? — обеспокоенно спрашивает Сэм, заходя внутрь. — Дверь закрой! — рычит Дин, пытаясь расстегнуть ремень. Руки дрожат, пальцы совсем не слушаются, и, пожалуй, он в жизни еще не был до такой степени возбужден. Кончить, кончить, ему нужно, пиздецки необходимо кончить прямо сейчас. — Дин, что ты?.. Ох. Видимо, это самое «ох» — основная реакция Сэма на Дина в трусиках. Но, если честно, в данный момент Дину откровенно плевать на реакции Сэма. Он одной рукой спускает джинсы, второй продолжая неловко придерживать подол сутаны, и уже собирается вытащить член, как вдруг широкие ладони ложатся ему на бедра и резко разворачивают в сторону. — Ты с ума сошел? Ты, блядь, с ума сошел? Дин понятия не имеет, когда Сэм успел встать на колени, однако от того, как тот жадно оглаживает голые ягодицы, ноги враз становятся ватными. — Мне… мне нужно, Сэм, я… — Вижу, вижу, — кивает Сэм, поспешно облизывая губы. — Держись за меня, ладно? Дин послушно кладет свободную ладонь на его плечо, невольно обмирая от того, как аккуратно Сэм приспускает трусики, обнажая налитую головку. А в следующую секунду едва успевает уткнуться в собственное предплечье, чтобы не взвыть в голос, потому что Сэм… господи, блядь. О господи! Длинная челка щекочет низ живота, пальцы мягко массируют ягодицы, и рот, блядь, обжигающе-горячий рот влажно обхватывает головку. Сэм плотнее сжимает губы, лижет ее быстрыми мазками, всасывает тянуще-длинными движениями, от которых хочется скулить, и слезы на глаза наворачиваются. Дин до боли прикусывает губу, утыкаясь в рукав и стискивая плечо Сэма. Громко мычит от жестко скрутившего тело остро-сладкого удовольствия. Выплескивается, чуть ли не отключаясь из-за того, как язык с силой нажимает на головку при каждом глотке. Господи-господи-господи-и-и! Стоит Сэму отстраниться, как Дин тут же сползает на пол — совсем не может стоять. Он в принципе сейчас ничего не может. Разве что уткнуться носом в полоску кожи над высоким воротом и всхлипывать, крепко прижимаясь к Сэму всем телом. А еще чувствовать нежные пальцы в волосах и слушать хриплый шепот: — Все, хороший мой, все. Красивый мой, чудесный мой. Все, все. Далеко не сразу удается осознать, что колотит тут не только Дина. Сэм весь дрожит, и запоздалое понимание, что он тоже возбужден, окатывает удивительно теплой волной. Очень хочется ему помочь. Поэтому Дин отодвигается, перебирается Сэму за спину и слегка нажимает на плечи, вынуждая его опереться на себя. Сэм в ответ судорожно вздыхает, но молча позволяет Дину приподнять подол сутаны и расстегнуть ширинку. В этой позе дрочить удобно — получается как себе. Дин обхватывает член ладонью, проходится пару раз от головки до основания, приноравливаясь. А затем закрывает глаза и представляет, что понравилось бы ему самому. Сперва — соединить пальцы неплотным кольцом, пропустить через него член до самого низа, царапнуть легонько яйца и снова вверх — слитным, тягучим движением. Затем — сжать под головкой сильнее, размазать большим пальцем смазку, пощекотать уздечку и резко сдвинуть ладонь вниз. На очередном толчке Сэм вздрагивает всем телом, а потом вдруг хватает левую руку Дина и прижимает ладонью к своему рту — будто собственным рукам в таком важном вопросе не доверяет. Почему-то от этого жеста все происходящее теперь кажется интимным до неприличия. Дин ведь чувствует его губы, те самые губы, которые несколько минут назад швырнули его в какие-то заоблачные дали. И, черт знает почему, безумно хочет заткнуть Сэма не ладонью, а поцелуем. Вот только тогда им обоим придется выгнуть шеи под совершенно неудобным углом, поэтому Дин сильнее прижимает пальцы к его губам и начинает дрочить уже всерьез — быстро, жестко, как любит сам, скругляя каждое движение на головке. Бедра Сэма дергаются в такт скольжению кулака на члене. Он мычит, скулит, елозит головой по плечу Дина. С такой силой вцепился в его колени, словно боится грохнуться, хотя они и так на полу — некуда тут падать. И даже странно, что настолько долго терпит. Видимо, не хочет, чтобы все это прекращалось. Впрочем, Дин не против. После того крышесносного оргазма — двух, если уж говорить начистоту — он вроде как Сэму задолжал. Поэтому, когда Дин замечает, что Сэм ускоряет ритм, практически самостоятельно трахая кулак, он разжимает пальцы и ныряет ниже, слегка оттягивая поджавшиеся яйца. И вот тогда Сэма выгибает по-настоящему. Он едва не кричит в ладонь, упирается затылком Дину в плечо, удобно подставляя шею. Дин лижет ее, снова сжимая на текущем члене кулак. Теперь, по мокрому, тот скользит совсем хорошо. Давай, давай, молодец. — Ну же, Сэмми, кончай. И Сэм срывается в ту же секунду. До боли сжимает пальцы, выламывается с чертовски громким задушенным вскриком. А Дин, тем временем, завороженно пялится на свою руку, которую заливает густая сперма. Блядь, наверное, не стоит пробовать ее слизать, а то это совсем пиздец какой-то получится. В этот раз уже Сэм уткнулся ему в шею, старательно пытаясь отдышаться, пока Дин мягко гладит его по волосам. Статус-кво восстановили, так сказать. Хотя Дин не уверен, как ему понравилось больше — и так, и так чертовски здорово получилось. Несколькими минутами позже, моя руки и наблюдая за отражением поправляющего одежду Сэма, Дин ловит себя на мысли, что, в общем-то, трусики надел сегодня не зря. *** — Зря я к тебе полез. Фраза звучит так неожиданно, что потерявшийся в своих мыслях Дин не сразу ее понимает. Он кидает на Сэма быстрый взгляд, а затем тянется к регулятору громкости, чтобы сделать музыку потише. — Когда? — Вчера и, ну, до того, — Сэм тяжело вздыхает и нервно одергивает рукава толстовки. — Не нужно было этого начинать. Какой-то еблан резко выруливает со встречки, подрезая Детку, поэтому Дину приходится переключить все внимание на дорогу. Он тихо рычит, сбавляя скорость, и только чудом нормально вписывается в поворот. После чего долго жмет на клаксон, хотя бы таким способом пытаясь донести до тупого еблана свое мнение. — Блядь! Ну кто так ездит по ночным дорогам, а? — Ебланы, — все тем же печальным тоном отзывается Сэм, и Дин снова коротко на него смотрит. Похоже, за те несколько часов, что они ехали в полном молчании, Сэм уже успел надумать себе всякой херни. Заняться ему будто больше нечем. — Так ты жалеешь? — Нет, не то чтобы, просто… — Сэм с силой дергает шнурок капюшона и низко опускает голову. — Я не должен был так с тобой поступать. Если когда-нибудь Дин научится понимать, что творится у мелкого в голове, он, блядь, какую-нибудь награду себе выпишет. Медальку подарит, например. Шоколадную. — Чувак, в чем твоя проблема, а? Я как бы был не против, если что. И, раз уж на то пошло, еще неизвестно, кто к кому полез. — Я все это начал, — упрямо повторяет Сэм. — Ага, и бельишко тоже ты надевал? — Ох. — Вот тебе и «ох». Расслабься, Сэм, выдохни. Хочешь — повторим. Нет — обойдемся. Зачем себя на пустом месте накручивать, ну? Перед новым поворотом Дин проверяет зеркало заднего вида, придирчиво выглядывая очередных ебланов, но дорога вроде как чистая. — Я уеду скоро, — тихо произносит Сэм, не оставляя попыток оторвать свой дурацкий шнурок. — И? Не то чтобы это была новость, вообще-то. Сэм показал Дину свое письмо еще месяц назад, а на днях собрался рассказать о Стэнфорде отцу. Дин не одобряет ни того, ни другого, но, тем не менее, благодарен мелкому за доверие. — Тебе и так нелегко будет меня отпустить, а после такого… — Блядь, говоришь так, будто я твоя подружка, — фыркает Дин, однако веселье быстро сходит на нет, потому что Сэм молчит. Еще и глаза за челкой прячет. — Сэм. Я не твоя подружка. Сэм опять тяжело вздыхает и наконец выпрямляется. — Нет, конечно, нет. Ты мой брат, Дин. — Вот именно. Старший брат. И по праву власти, данной мне богом, я прошу тебя заткнуться и выкинуть всю эту поебень из головы. Все будет нормально, ну. Ты поедешь в свой колледж, мы с отцом будем охотиться. И, так уж и быть, я приберегу для тебя местечко на пассажирском сидении. Дин подмигивает обернувшемуся к нему Сэму, отчего на лице того расцветает легкая улыбка. Вот так лучше. — Думаешь, пригодится? — Кто знает, Сэмми, — отзывается Дин, снова делая музыку громче. У них впереди еще четыре часа дороги, и он планирует провести их с пользой — не думать вообще ни о чем. *** Дин не назвал бы себя пугливым — он в принципе мало чего боится, но в данный момент чувствует, как внутри каждая жилка дрожит от страха. Наверное, нечто подобное он испытал в тот вечер, когда обнаружил нависающую над кроватью Сэмми штригу. Однако тогда все равно было легче — даже с самой жуткой тварью можно хотя бы попытаться справиться. Сейчас же поблизости нет ни одного монстра — только два самых родных для Дина человека, которые прямо на глазах разрывают семью на части. Сердце Дину разрывают. За последние пятнадцать минут они уже наговорили столько, что не осталось ни единого шанса вернуться к прежним отношениям. А все равно продолжают и продолжают. Добивают друг друга, докручивают. Дин не пытается вмешиваться — знает, что бесполезно. Просто стоит в дверях и с ужасом смотрит на то, как Сэм и отец монотонно сжигают между собой все мосты. — …это не жизнь! Ты испоганил мне все детство, но я не позволю и дальше мне указывать! У Сэма лицо и шея в красных пятнах, волосы влажными прядями прилипли ко лбу, глаза блестят, будто он вот-вот заплачет. Только нет, конечно, не заплачет. Не перед отцом. — Щенок неблагодарный! Ты всегда думаешь только о себе! Хочешь уехать — прекрасно. Но не смей потом ползти назад, поджав хвост! Отец тоже тяжело дышит, опирается одной рукой на столешницу. Смотрит на Сэма с такой злобой, будто сам верит в то, что говорит. Дину страшно представить, что они действительно оба не лгут. — Как будто я кому-то здесь нужен. — Сэм закидывает в сумку последние книги и рывками застегивает молнию. — Я ведь не тот сын, которым ты мог бы гордиться, верно? Значит, и терять мне нечего. — Сэм, я все сказал. Если ты сейчас уйдешь — не смей возвращаться. Я не прощу предательства. В ответ Сэм кивает, закидывает на плечо рюкзак и хватается за лямки сумки. — Прекрасно. Но не волнуйся, у тебя все еще есть Дин, который никогда тебя не предаст. Отец бьет кулаком по столешнице, а затем опирается на нее второй рукой. — Убирайся. — С радостью. Сэм проходит мимо отца, даже не бросив на него последнего взгляда, а затем также молча протискивается мимо Дина к выходу. Не видит, как отец тяжело опускается на стул, пряча лицо в ладонях. — Я его отвезу, — дрожащим голосом произносит Дин. Надо же, а ведь казалось, что он в принципе разучился разговаривать. — Хорошо, — глухо отзывается отец и тихо добавляет: — Дин, убедись, что он нормально устроился. — Конечно, сэр. Ладно, возможно все в порядке, и не такое переживали. К тому же, у Дина теперь есть задание — вполне выполнимая цель, на которой он и должен сосредоточиться. Осталось только догнать и успокоить Сэма, а дальше уж как-то все разрулится. *** В принципе, из Нампы до Стэнфорда можно было доехать часов за шесть. Ну, может, за восемь, если бы Дин не слишком сильно гнал. Однако он сознательно сворачивает с девяносто пятой федеральной трассы и едет через Барнс, пытаясь добавить их путешествию хотя бы лишнюю сотню миль. Сэм эти виляния по дорогам не комментирует никак — молча смотрит на орегонские указатели. Возможно, он бы не сильно удивился, даже если бы Дин повез его через Небраску — также флегматично провожал бы взглядом мелькающие за окном города. Впрочем, спешить ему все равно пока некуда. Учебный семестр начнется только через три недели, и Дин знает, что Сэм не планировал оказаться в Стэнфорде так рано. Только что уж теперь поделать. Получилось — как получилось. Зубы сводит при одном воспоминании о недавней ссоре, поэтому Дин отмахивается от этих мыслей, как от назойливых мух. Пытается вполголоса подпевать любимым хитам Джеймса Хетфилда, но то и дело сбивается, внезапно забывая все слова. И чем ниже солнце склоняется к горизонту, чем ближе они подъезжают к Калифорнии, тем паршивее становится и без того хуевое настроение. Заебись, конечно. А ведь казалось, что хуже уже просто быть не может. Дин не знает, зачем затягивает эту поездку. Ясно же, что Сэм сейчас не особо рад его компании. И, уж если на то пошло, Дин все равно ничем не может ему помочь. Хотя бы потому, что он давным-давно зарекся вмешиваться в их с отцом ссоры — сами как-нибудь разберутся. Так что нужно просто собрать яйца в кулак, выкинуть всю дурь из головы и довезти уже Сэмми до его блядского Стэнфорда — к середине ночи должны, по идее, добраться. Поэтому Дин крепче сжимает руль и чуть сильнее давит на педаль газа, позволяя Детке порезвиться на автостраде. Ему почти удается расслабиться, сосредоточившись на мерном рокоте двигателя и расстилающемся перед глазами полотне дороги, когда Сэм неожиданно спрашивает: — Хочешь со мной трахнуться? За то, что они на полной скорости не врезаются в ближайший фонарный столб, нужно благодарить отца, заставившего Дина отточить в свое время рефлексы. А вот за то, что Детка плавно сбавляет скорость и аккуратно съезжает на обочину, Дин уже говорит «спасибо» себе — вот ведь какая пиздатая у него выдержка, оказывается. И только остановив машину, а затем, для верности, вытащив ключ из замка зажигания, Дин позволяет себе полноценно так охуеть. Он не спешит отвечать — разворачивается к Сэму и старательно изучает его лицо. Отмечает, что тот выглядит таким серьезным и решительным, будто собрался в одиночку идти на охоту, а не предложил приятно провести время. Черт, по всей видимости, у них тут проблема. Дин немного жалеет, что как-то за всеми событиями последних дней не выкроил минутку, чтобы всерьез задуматься о происходящей между ними херотени. Впрочем, он в принципе не знал, что об этом нужно думать. А вот Сэм, по всей видимости, времени зря не терял, и теперь вроде как ждет ответа. — Прям по-настоящему? Сейчас? Сэм быстро кивает и хватается за свой любимый шнурок. В вечернем полумраке его лицо кажется совсем бледным. — У меня презервативы есть. — Да и у меня есть, только… — Дин прочесывает пятерней волосы и шумно выдыхает. — Я же сегодня не при параде. В смысле, ну, ты понял. Сэм на пару секунд сводит брови к переносице, а потом вдруг так широко раскрывает глаза, будто только что познал все тайны Вселенной. Дин ему немного завидует — сам он довольно плохо понимает происходящее. — Ты, — коротко облизнувшись, Сэм слегка подается вперед, — ты думаешь, что я из-за трусиков? Серьезно, Дин? — Нет? Блядь, действительно надо было хоть немного об этом подумать. А еще лучше — нормально поговорить с Сэмом раньше. Не пришлось бы сейчас чувствовать себя таким идиотом. — Хочешь сказать, что ты бы позволил, даже если бы только из-за них? — Так хорошо же было, — беспомощно отзывается Дин. Волнение Сэма оказывается заразным — Дин тоже начинает его ощущать. А еще легкое, щекоткой расходящееся по телу возбуждение. — Придурок. — Сэм вдруг улыбается мягко, придвигается совсем близко и кладет ладонь Дину на шею. Смотрит прямо в глаза, не давая ни отстраниться, ни сделать нормальный вдох. — Ты красивый, Дин. Такой красивый, что иногда смотреть на тебя больно. А от того, как ты плавишься в моих руках, крышей же поехать можно. Хоть в трусиках, хоть без. Хочешь… Хочешь сегодня быть… Он замолкает, зажмуривается на секунду, и Дин едва не всхлипывает от разочарования. Боже, да, он хочет. Оказывается, хочет. Но в первую очередь — услышать, как Сэм это произнесет. — Кем? Сэм распахивает глаза, обжигая жадным, полным обожания взглядом, от которого у Дина мгновенно сбивается дыхание. Ну скажи же, скажи! — Девочкой моей любимой. И Дин резко подается вперед, прижимается губами к его губам, крупно вздрагивает, когда Сэм тут же притягивает его к себе за пояс. Он сладко, так сладко ласкает рот, что Дин мгновенно раскрывается, отзывается на каждое движение. Его будто с головой накрывает жарким, сумасшедшим совсем желанием. Дин стонет, когда Сэм запускает ладонь под футболку, оглаживает спину, не прекращая то облизывать губы, то посасывать язык. Выгибается ему навстречу, готовый позволить все. Вот только, блядь, место они выбрали совсем неудобное — в бок больно врезается рулевое колесо, и ноги девать абсолютно некуда. Поэтому Дин нехотя отстраняется, приглаживает волосы Сэма, которые сам же только что запутывал пальцами, и выдыхает в зацелованные губы: — Сэмми, давай назад. Тот кивает, убирает руки — Дин едва не просит немедленно вернуть их на место. С трудом дожидается, пока они оба перелезут на заднее сидение. О том, чтобы выйти из машины и по-человечески пересесть, даже речи уже не идет. Впрочем, Дин напрочь забывает обо всех неудобствах, как только Сэм раскладывает его на спине и прижимается всем телом, снова толкается языком в рот. Однако теперь у Дина тоже есть возможность его облапать — и он тут же пользуется ей, запуская одну руку в волосы, а вторую просовывая под ремень, сжимая упругую задницу. — Ох, Дин, ты такой. Идеальный, мой идеальный. Моя красивая девочка. Хороший, хороший. Мой. Сэм захлебывается словами, частит, покрывает короткими поцелуями лицо, шею, вновь возвращается к губам. Все делает так иррационально правильно, что Дин действительно плавится под его ласками, растворяется в этом неподдельном восхищении и обожании. Безумно хочет узнать, каким будет взгляд Сэма, когда Дин и правда станет его. Отдаст ему совсем все. Если, конечно, они оба до такого дотерпят. Дин снова толкается бедрами навстречу Сэму и только тогда замечает, что они уже какое-то время увлеченно трутся друг об друга. Ширинка неприятно давит на зажатый в джинсах член, но Дин никак не может перестать снова и снова двигаться, обхватив Сэма ногами. Толчки все ускоряются, с губ то и дело срываются стоны — уже не разберешь, чьи именно. Сэм прижимается сильнее, лихорадочно оглаживает плечи, грудь, бока. Извивается на Дине, заводя до блядских звездочек, мелькающих перед глазами. И когда тот в очередной раз касается его губ своими, Дин углубляет поцелуй, уже понимая, что все — не продержится. Он стискивает волосы Сэма крепче, кусает припухшую губу. Стонет, от того, как Сэм начинает всхлипывать, жестко вбиваясь в него бедрами, проезжаясь членом по члену. Задыхается, захлебывается, не в силах разорвать этот сумасшедший поцелуй, даже когда яркое, сладкое удовольствие омывает все тело, будто размазывая Дина по сидению. Ох, ох, блядь… Сэм тихо хнычет в губы, переживая свой откат. Лежит, явно неспособный пошевелиться. И, будто этого недостаточно, Дин обхватывает его руками, крепко прижимая к себе. Если бы мог, наверное, вплавился бы в Сэма, прирос бы к нему, как какой-нибудь сиамский близнец. Потому что сейчас Дину до такой степени хорошо, что аж плакать хочется. И, кажется, теперь он начинает понимать, что именно имел в виду Сэм, когда пытался поговорить с ним несколько дней назад. Вероятно, они и правда зря пошли по этой дорожке. Поскольку теперь Дин понятия не имеет, как сможет его отпустить. Как он в принципе будет дальше один — без него.