Мы осмелились

Четыре с половиной года спустя Вот за что Дин любит Сэма, так это за дотошность. Именно благодаря этой своей замечательной черте тот сейчас по уши закопался в пыльный городской архив и не высунет из него носа как минимум до закрытия. Следовательно, у Дина есть не менее трех часов на то, чтобы осуществить задуманное, — полным- полно времени. Он усмехается сам себе, подъезжая к магазину, который заприметил еще вчера, когда они с Сэмом только приехали в город. Огромные панорамные витрины завлекают прохожих манекенами, стоящими в красивых позах и эффектно демонстрирующими все достоинства шикарного нижнего белья. То, что нужно. Припарковавшись на обочине, Дин глушит двигатель, достает ключи и, убедившись в наличии телефона и бумажника в кармане куртки, выбирается из Детки на улицу. Для конца зимы погодка в этом году в Висконсине необыкновенно теплая. Везет им с Сэмми — будет удобно гоняться за сбрендившим духом по местным лесам. Подойдя к широким входным дверям, Дин на секунду представляет, как прыгает по болотной грязи прямо в новеньких трусиках, и непроизвольно передергивается — э, нет, он не собирается повторять прошлых ошибок. Больше никакого переодевания во время охоты. Ни за что на свете! Более того, Дин и просто по улицам в таком виде ходить не планирует — в конце концов, мало радости медленно сходить с ума от желания без возможности спокойно подрочить. Нет, спасибо. Он уже слишком стар для подобной тупой херни. Стоит Дину войти внутрь магазина, как на него со всех сторон обрушивается какофония смеха, возбужденных голосов и восторженных женских визгов. От обилия розового, красного и блестящего начинает рябить в глазах. Кажется, будто он ошибся дверью и попал на какую-то девчачью пижамную вечеринку — вообще ничего общего с тем стильным бутиком, в котором он когда-то покупал себе трусики. Дин давит малодушный порыв свалить, трет ладонью лоб, хмуро озирается по сторонам. И, только зацепив взглядом огромную растяжку с ярко-розовой надписью, начинает понимать причину всеобщего ажиотажа. Блядь, нашел ведь время по таким магазинам шляться! Очень хочется развернуться и сбежать обратно к тишине и домашнему уюту Детки, но Дин напоминает себе, что он пришел не просто так — по важному, важному делу. Поэтому только вздыхает и делает решительный шаг вглубь магазина. К сожалению, с его ростом в толпе посетителей затеряться не получается никак. Не проходит и минуты, как к нему подбегает консультантка. Она сверкает очаровательной улыбкой, на которую невозможно не ответить своей, и то и дело крутит головой, в результате чего рыжие кудряшки игриво разлетаются во все стороны. Так что Дину приходится повторно напомнить себе, что он здесь по делу, а вовсе не ради флирта с хорошенькими цыпочками. — Добрый день, сэр! Вам чем-нибудь помочь? У нас сегодня скидки на большинство моделей до пятидесяти процентов, а также акция: при покупке корсета — чулки в подарок! Она так быстро тараторит, что даже слово вставить нельзя. Впрочем, Дин и не пытается — старательно не представляет себя в корсете и чулках. На хуй, на хуй такие мысли. Тем не менее, помощь ему и правда не помешает — нет никакого желания самому обшаривать бесконечные стеллажи. — Да, спасибо, эм, — он бросает короткий взгляд на ее бейдж, мельком отмечая красоту округлой груди, — Лейла. Мне нужны трусики-тонг. Можете показать, где их найти? Глаза Лейлы загораются таким восторгом, будто Дин только что признался в желании скупить половину магазина. — О, конечно. Пойдемте. Нам как раз на днях привезли новые коллекции. Вас какой материал интересует? Кружево, гипюр, шелк, атлас, хлопок? Дин мысленно прикидывает количество денег на кредитке Дона Уотса и широко улыбается Лейле. — Пожалуй, начнем с шелковых. *** Полтора часа спустя Дин сидит в Детке, уткнувшись лбом в сложенные на руле руки, и монотонно перебирает в уме все маты, которые знает. Идиот. Причем, клинический. Полудурок. Нет, не «полу» — целый, целый дурок. Еблан. Так, стоп. Никакой ебли! Кретин — о, а это можно. К вечеру на улице похолодало, поэтому нельзя выключать печку — Сэм не обрадуется, если сядет задницей на ледяное сидение. Нет, блядь, никаких задниц. Они тоже под запретом. Просто — да, печку выключать нельзя. И куртку тоже снимать нельзя, иначе вернувшийся из своего блядского архива Сэм сразу увидит то, что видеть ему не положено. Ну, по крайней мере, сейчас. Поэтому Дин сидит, терпит, отвлекает себя мыслями о матах. О том, какой он придурок. Редкостный идиот. Ебучий членосос. Ой, нет, нет, никаких членов, никаких отсосов. Господи, блядь, господи-и-и. Капли пота щекочут спину, скатываются вдоль позвоночника, затекают за ремень джинсов, пропитывая тонкий шелк. И Дин тихонько хнычет от самого только этого факта. Говорил же себе, что ни за что их не наденет, пока не окажется в мотеле. Обещал же. Блядь-блядь-блядь. Это Лейла во всем виновата. Ну почему она оказалась такой проницательной? Дин ведь ответил на ее вопрос о нужном размере точно так же, как и в том бутике, — показал на свои бедра и сказал: «Примерно такой». Тогда продавщица и бровью не повела — продолжила говорить что-то про будущие восторги девушки Дина. А вот Лейла… Коварная оказалась сучка. «Возьмите эти лазурные, они эффектно подчеркнут зеленые глаза», — подмигнула и кивнула в сторону примерочных. Ни единого шанса Дину не оставила. От воспоминания о том, как он крутился перед огромным зеркалом в ярко освещенной кабинке, поджимаются яйца. Дин снова хнычет, уже совсем не находя сил себя ругать. Потому что он тут ни при чем. Это все Лейла. А еще Сэм, который прислал эсэмэску как раз в тот момент, когда Дин прикидывал, уместно будет подрочить прямо в примерочной или нет. «Я закончил. Приезжай». Если бы Дин так не возбудился из-за этих божественно удобных трусиков, он бы сообразил переодеться, а не попросил бы Лейлу рассчитать его сразу так. Не ломанулся бы тут же к архиву, а сперва заехал на ближайшую заправку — все же переодеться. И подрочить. Впрочем, Дин давно уже выучил, что возбуждение с мозговой деятельностью у него не сочетается совершенно — всегда перевешивает что-то одно. Чаще, конечно, первое. Блядь! Ну и где теперь носит этого трепетного поклонника пыльной макулатуры? Дин торчит на парковке не меньше получаса — уже сто раз бы успел себя успокоить. Черт, а может, и правда быстренько подрочить? Он постарается кончить очень, очень аккуратно. И, если повезет, Сэм не заметит следов того, что Дин начал развлекаться без него. А даже если и заметит, то какая уже к хуям разница, ну? Это же все происходит из-за него. Точно, блядь. Из-за него одного. Первоначальный план же был не таким. Вот совсем, совсем не таким. Быстро осмотрев пустую парковку, Дин стискивает зубы, расстегивает ремень и ширинку, тянется к трусикам… А затем делает глубокий вдох и откидывается на сидении. Вцепляется пальцами в бедра, вновь принимаясь сверлить пристальным взглядом вход в здание. Нет, блядь, нельзя дрочить. Раз уж решился делать такой сюрприз, так он должен быть правильным. Чтобы с первого раза все получилось. Чтобы у Сэма моментально крышу сорвало и вся дурь из головы вылетела. Дождаться его возвращения, спокойно добраться до мотеля и уже там без спешки вручить Сэмми праздничный, так сказать, подарок — разложить себя такого красивого и заведенного на кровати. В новеньких, не заляпанных спермой трусиках. А вот там уж пусть Сэм делает с ним, что захочет, как захочет и куда захочет. Ага. При условии, что Сэму до сих пор все это нужно, конечно. Впрочем нет, на хуй подобные сомнения — ну не может Сэм не хотеть. Не после всего, что когда-то наговорил. Следовательно, чтобы реализовать этот короткий план, Дин должен взять себя сейчас в руки и постараться быть максимально хорошим братом. Мелкого нужно срочно спасать, и кому как не Дину этим заниматься, верно? Ясное дело, что помочь себе самостоятельно этот дурак не сможет. Основная проблема Сэма всегда заключалась в том, что он — Сэм. Всю жизнь ведь любил слишком загоняться по поводу и без. Вот и теперь решил, что раз с Джессикой случилось такое несчастье, то ему и на милю не стоит подходить ни к одной симпатичной цыпочке. Ну разве не дурак? А ведь уже почти полгода прошло — так и до эректильной дисфункции доиграться можно. Дин знает — он читал. Пришлось покрутить эту задачку и так и сяк, прикинуть пару вариантов. И не сказать, что нынешняя идея сразу возникла у Дина в мозгу — прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз надевал трусики, да и было это всего дважды. Однако стоило вспомнить о том, как мелкого тогда крыло, и план в голове сформировался сам собой. Сэмми боится приближаться к обычным девочкам? Не проблема. Получит необычную. Из-за расстегнутой ширинки становится только хуже — трусики то и дело притягивают взгляд. И теперь Дин может наблюдать за тем, как по красивой переливающейся ткани расползается влажное пятно. Это вот вообще ни хуя не помогает. Наоборот. Хочется сдавить головку пальцами, оттянуть неплотную резинку, обхватить наконец ладонью член и… Звук открывающейся дверцы так резко бьет по ушам, что Дин подскакивает на сидении, в последнее мгновение удержав вскрик. Едва успевает прикрыть пах обеими ладонями. Блядь! Он же собирался застегнуться, как только увидит, что Сэм вышел из здания. Но не успел. Вот вообще ни хуя не успел. — Извини. — Сэм забирается в Детку и тут же тянет озябшие руки к печке. — У них там полная жопа с каталогом. Я уже думал, что совсем ничего не найду, но в последний момент решил проверить еще одну коробку и, прикинь, откопал на нашего парня чуть ли не полное досье. — Здорово. — Ага, и я так думаю. Поехали в кафешку? Жрать ужасно хочется. В голове царит полный штиль — Дин понятия не имеет, что ответить. А от осознания, что с секунды на секунду Сэм обратит внимание на его позу и руки, член под ладонями становится только тверже. — Я, — губы пересыхают, а пульс, по ощущениям, бьется где-то в глотке, — я не могу ехать. Дин правда не может. Ни ехать, ни думать, если уж на то пошло. И смотреть сейчас на Сэма не может тоже. — Почему? Чувак, что слу… — Сэм затыкается на полуслове, сглатывает, а затем продолжает совсем, совсем, блядь, другим тоном: — Что там у тебя, Дин? По спине пробегают мурашки — то ли от желания, то ли от волнения. То ли от чертового голоса Сэма, который враз стал тише, мягче, интимнее. Дин с силой зажмуривается и медленно убирает с паха ладони, после чего и вовсе вцепляется ими в край сидения. Замирает и даже вдох не может сделать, пока не слышит то, что хотел услышать снова уже бог знает сколько времени. — Ох. — Сэм шумно выдыхает, но тоже не двигается. Молчит так долго, что это почти становится невыносимым, а потом очень тихо спрашивает: — Можно? — Да, — всхлипывает Дин, захлебнувшись резко накатившим облегчением, — да, пожалуйста. Он ждет, что Сэм накроет своей ладонью трусики, но тот вдруг резко хватает его за плечи, разворачивает к себе, прижимается губами к губам. И, блядь, Дин впервые в жизни едва не кончает от поцелуя. Сэм голодный, жадный, требовательный. Он прикусывает, посасывает, лижет. Контролирует глубину и нажим. Ласкает нагло, будто точно знает, что не откажут сейчас ни в чем. Впрочем, он прав — Дин только счастлив полностью расслабиться в его руках. Боже, это еще слаще, чем было когда-то. Еще ярче и охуеннее. Такое ощущение, будто оргазм приближается от каждого уверенного движения языка, но пусть, пусть! Дин согласен кончить как угодно. Лишь бы скорее. Еще, еще, еще! Однако Сэм не дает желаемого облегчения. Он отрывается ото рта Дина, проходится губами по скуле, шее, цепляет зубами мочку уха. Выдыхает жарко: — Сейчас, сейчас, моя прекрасная девочка, сейчас я сделаю тебе хорошо. Только потерпи. Ты же не хочешь, чтобы мы запачкали эти чудесные трусики. Новые, да? Сегодня их купил? Блядь, ну какой же он стал! Дин скулит, задыхается, выгибается, едва осознавая, что трахает бедрами воздух. Никак не может удержать громкий стон, пока Сэм приспускает джинсы и легко пробегается пальцами по всей длине члена. Кажется — сожми он кулак, и Дин кончит в ту же секунду. Вероятно, Сэм тоже это понимает, потому что аккуратно подцепляет резинку и очень осторожно приспускает трусики, стараясь не задеть такую чувствительную сейчас головку. — Уже почти все, моя радость. Готов? Ни хрена и ни к чему Дин подготовиться не успевает, когда Сэм наклоняется и берет у него в рот. И, в принципе, одного этого уже более чем достаточно. Вот только Сэм не разменивается по мелочам — медленным слитным движением пропускает член в горло до тех пор, пока губы не сжимаются вокруг основания. А затем сглатывает. И Дин разбивается, разлетается в пыль. Кричит, рефлекторно толкаясь в умопомрачительно горячий рот, выплескиваясь глубоко и не замечая, что стискивает в кулаке волосы Сэма. А тот все глотает, глотает, глотает, жадно забирая себе каждую каплю. Стонет, так и не выпуская обмякающий член изо рта. Господи-боже-блядь! Дин сорвано дышит, заторможенно пытаясь понять, как же так получается, что с Сэмом он и правда превращается в какую-то девчонку — от каждого оргазма глаза на мокром месте и аж до звона в ушах хорошо. Вот надо же. А он ведь думал, что память приукрашивала те их неловкие обжимания несколько лет назад. Видимо, нет. Бессовестно приуменьшала, получается. Осознав, что продолжает тянуть Сэма за волосы, Дин разжимает пальцы, ласково гладит лохматую голову. Какого-то черта радуется, что может так просто прочесывать спутанные пряди пятерней. Вчера бы еще не осмелился. Сэм наконец выпрямляется и встречается с ним взглядом. Пьяным, восторженным, счастливым до неприличия. Враз окупающим все перенесенные мучения. Что ж, похоже, с сюрпризом Дин все же не прогадал. — Хочешь я?.. — Он откашливается и кивает на джинсы Сэма. Но тот тут же качает головой. — Не дотерпел. Его скулы стремительно краснеют, а на губах играет смущенная улыбка — и вот если бы не это, то Дин всерьез бы начал беспокоиться. А так хотя бы уже чуть меньше стыдно за собственный сорванный криками голос. — Тогда в кафешку? — спрашивает он, застегивая ширинку и поворачивая ключ в замке зажигания. — Я забыл, что сегодня День святого Валентина, — отзывается Сэм, разваливаясь на сидении. — Там сейчас, наверное, все забито. Давай просто заедем в МакДрайв? Дин кивает и выкручивает руль, выводя Детку с парковки. Даже спрашивать не хочет, что именно внезапно напомнило Сэму об этом блядском празднике. Догадывается. *** К тому моменту, как они выезжают на улицу, ведущую к их мотелю, у Дина стоит так, будто он и не кончал. Только теперь возбуждение какое-то нервозное, дерганое. От него не то плохо, не то хорошо — ни черта ведь не разберешь. Сэм то и дело бросает короткие взгляды из-под челки, тоже явно волнуется — понимает прекрасно, какую программу Дин запланировал для них на этот внезапно праздничный вечер. И можно было бы сказать, что, честное слово, это всего лишь совпадение. Однако, глядя на то и дело мелькающие в витринах неоновые сердца и розово-красные огоньки, Дин уже сам начинает подумывать о божественном провидении. Пиздецки символично все получилось. В мотеле оказывается ожидаемо-неожиданно многолюдно. Мимо них по коридору пробегают две полуголые цыпочки, и Дин автоматически провожает их стройные фигуры взглядом — спохватывается только после того, как те скрываются за поворотом. Поспешно оглядывается на Сэма, доставая из кармана ключ. Но тот смотрит в ответ спокойно, будто Дин и не сделал ничего такого. А может, и правда не сделал. Может, это уже Дин себя зря накручивает. Вот только теперь, когда они оказываются в номере вдвоем, последний пункт плана почему-то не кажется настолько блестящим и удачным. Если уж на то пошло, Дин в принципе начинает сомневаться в разумности своей идеи. И ни яркая реакция Сэма на трусики в Детке, ни собственное возбуждение очков в пользу плана не добавляют. Просто до этого каждый раз все происходило спонтанно и как бы само собой, а теперь… Какого-то черта безумно страшно. Надо что-то придумать. Надо срочно что-то придумать. — Я в душ. Сэм кидает на спинку стула куртку и наклоняется к своей сумке за чистым бельем, внезапно позволяя Дину оценить себя с очень интересного ракурса. Встреченные только что цыпочки забываются мгновенно. Душ — это потрясающе. Душ — это прямо вариант. — Можно с тобой? — как бы между делом интересуется Дин, стягивая куртку и обувь. Сэм выпрямляется, оборачивается и замирает на несколько секунд. Вероятно, тоже варианты прикидывает. Затем кивает и начинает раздеваться. Заебись. Дин поспешно скидывает рубашку, футболку и джинсы с носками. Уже берется за резинку трусиков, когда Сэм вдруг его останавливает: — Можешь их пока оставить? Что он там говорил в свое время про «дело вовсе не в них»? Ага, ну конечно. Дин широко усмехается и проходит мимо Сэма в ванную, позволяя сполна насладиться открывающимся со спины видом. Боже, он буквально кожей чувствует жадный взгляд Сэма. Ох и интересный же получится вечер. Душевая кабина не слишком большая, но и не миниатюрная — вдвоем в ней поместиться получается без особых проблем. Дин включает воду, встает под горячие струи и принимается считать про себя секунды — ждет, когда Сэм сорвется. Вот только этому Сэму уже не восемнадцать — он гораздо лучше научился держать себя в руках. Нет ни откровенных прикосновений, ни жаркого шепота. Он просто моется, то и дело задевая Дина локтями и предплечьями. Это удивляет, сбивает с толку, однако и дурацкую нервозность внезапно приглушает. И Дин даже благодарно мычит, когда закончивший мыть себя Сэм переключается на него. Вертится, подставляясь под прикосновения, млея от того, как тот методично намыливает его сверху донизу, не пропуская ни одного участка распаренной кожи. Невольно задерживает дыхание, когда Сэм медленно, безумно медленно стягивает с ног мокрые трусики. Ужасно хочется притянуть его голову к своему члену и снова толкнуться в потрясающе горячий рот, но Дин не делает ничего, покорно позволяя Сэму тщательно смывать с себя мыльную пену. Пусть делает все, как считает нужным. Да и уж если на то пошло, Дин упивается каждым его прикосновением, будто всем собой впитывает эту умопомрачительную нежность. Ласковый. Сэм каждый раз с ним охренительно ласковый. Настолько идеальный, что дух захватывает. Так непередаваемо хорошо. Закончив его мыть, Сэм мягко разворачивает Дина спиной к себе, вынуждая опереться о стену руками, а затем принимается покрывать короткими поцелуями шею. Осторожно оглаживает руки, плечи, лопатки, поясницу. Лижет чувствительное местечко за ухом, сжимая широкими ладонями задницу. Гладит так, словно старается навсегда запомнить каждый изгиб тела. — Девочка моя красивая. Самая лучшая, самая замечательная. Потрясающий. И когда пальцы скользят между ягодиц, Дин не колеблется — откликается сразу же. Выгибается, подставляясь сильнее. Желание ноющим спазмом прихватывает низ живота, и, блядь, теперь главное не кончить раньше времени. А это сложно, очень, сука, сложно, потому что Сэм явно знает, что делает. Он мягко трет подушечками пальцев мышцы, но не проникая внутрь — обещая. То облизывает, то прикусывает шею, поочередно пощипывает соски. И шепчет, боже, снова и снова шепчет о том, какая же сладкая, какая горячая у него девочка. От этого всего до такой степени сильно ведет, что приходится до боли кусать губы, лишь бы не начать умолять Сэма трахнуть его поскорее. Вот только сегодня речь не о Дине, а потому он терпит — позволяет Сэмми в полной мере наиграться с подарком. Пальцы ненадолго пропадают, — Дин даже дыхание не успевает перевести, — а в следующее мгновение уже возвращаются скользкими. И Дин несдержанно стонет, шире расставляя ноги. Да, да! Хорошо. Давай. — Это кондиционер. Не волнуйся, щипать не будет. — Дин и не думает волноваться. Он вообще уже ни о чем не думает — просто хочет. Однако Сэм не позволяет раствориться в ощущениях, продолжает настойчиво уточнять: — Ох, какой тугой. Так нормально? Давно не было? — Не-е-ах, — с губ срывается жалкое хныканье, но Сэм медлит, явно ждет чего-то более внятного, поэтому Дин пробует снова, стараясь наскрести в голове хотя бы пару членораздельных слов. — Нет, в смысле, да, ни разу. И вот если бы он знал, что после этого Сэм застынет, а затем и вовсе уберет руку, ни за что бы на свете ни в чем не признался. Блядь, ну какого хера, а? Все ведь было охуительно здорово. Выждав еще несколько секунд и осознав, что продолжение ему сейчас не светит, Дин разочарованно стонет и разворачивается. Поднимает на Сэма глаза в попытке понять, что же там, блядь, у него опять случилось, и обмирает, мгновенно растеряв все свои претензии. Ох. От этого взгляда внутренности делают причудливое сальто. И снова немножко страшно, и плакать почему-то хочется, а все равно ненормально, невыносимо уже хорошо. — Ты… так ты… ты для меня?.. Дин подается вперед, хватает Сэма за шею, притягивает, обрывая этот бессвязный лепет поцелуем. Такому Сэму снова хочется отдать все. Совсем, совсем все, что есть. — А для кого же еще, ну? — мягко спрашивает он, коротко прижимаясь губами к родинке на щеке. — Глупый ты, Сэмми, глупый. Думаешь, я и в бельишке таком постоянно разгуливаю? Только ведь при тебе надевал. В ответ на это Сэм судорожно вздыхает и сгребает его в объятия. Прижимает к себе так плотно, что даже доли дюйма между телами не остается. Хорошо-хорошо-хорошо. — Пойдем в кровать? Дин кивает, нехотя разжимая руки. Да, наверное, лучше в кровать, чтобы не получилось как в те разы, когда он чуть не падал после оргазма. Впрочем, если честно, Дина и сейчас нехило так пошатывает — не то от возбуждения, не то от нервозности, хер знает. Однако Сэм ненавязчиво помогает ему выбраться из душевой, без всякой спешки вытирает, мимоходом проходясь по телу легкой лаской, и Дин автоматически подхватывает этот спокойный ритм. Пока Сэм растирает свои волосы полотенцем, он наклоняется, чтобы поднять с пола трусики. Отжимает их, вешает на край раковины. А затем, выйдя вслед за Сэмом в комнату, сперва достает из кармана сумки заранее купленную смазку и только потом забирается на кровать. Как ни странно, от всей этой неторопливости, какой-то обыденности происходящего, нервозность пропадает окончательно, оставляя на переднем плане одно желание. И когда Сэм уверенно кладет ладони ему на бедра, передвигая Дина на середину кровати и удобно раскладывая под себя, возбуждение вскипает в крови с удвоенной силой. От пристального жаркого взгляда мозги плавятся окончательно, и член начинает течь так обильно, что Дин снова чувствует себя девчонкой. Очень-очень похотливой девчонкой. — Хочешь сперва кончить? Хочет, конечно, блядь, хочет. Но если Сэм сию же секунду его не трахнет, Дин, наверное, просто ебнется. Поэтому он даже не пытается отвечать — широко раздвигает колени и чуть прогибается Сэму навстречу, отчаянно надеясь, что этого приглашения хватит. Слава богу, хватает. Сэм зажмуривается на секунду, скалит зубы, с силой сжимает бедра Дина, а затем медленно выдыхает, распахивая свои почти черные от расширившихся зрачков глаза. И Дин падает в эту бездну, в его жажду, в свою потребность. Задыхается, захлебывается, тонет. Подается навстречу горячим ладоням, оглаживающим плечи, грудь, напряженный живот. Стонет в голос от каждого мокрого поцелуя, которыми Сэм покрывает его бедра. И к тому моменту, как пальцы снова скользят между ягодиц, у Дина уже не остается ни единого сомнения в правильности, необходимости всего происходящего. Он ведь никогда еще до такой степени никого не хотел. От пальцев немножко больно, и сладко, и просто охренительно. Дин дрожит, делая частые, глубокие вдохи, с силой сжимает простыню. Погружается в эти удивительные ощущения, не сразу замечая, что Сэм подтянулся выше и прижался губами к шее. — Красивая моя, потрясающая девочка. Разожмись для меня, моя хорошая, раскройся. Вот так, да, молодец. Дин скулит, чувствуя, как осторожно и плавно Сэм двигает пальцами внутри него. Как нежные подушечки раз за разом будто по оголенным нервам проходятся, разгоняют жаркое удовольствие. Он хватает Сэма за плечи в попытке удержаться и получить хоть какую-то опору. Жмурится, всхлипывает, подаваясь навстречу бедрами. Кажется, что все тело горит, и хочется больше, и быстрее, и глубже. — Еще, — выдыхает Дин, выгибаясь так сильно, что едва не встает на лопатки. Сэм стонет ему в плечо, прикусывает влажную кожу. Толкается внутрь третьим пальцем, от чего у Дина дыхание перехватывает. — Сейчас, потерпи, потерпи немного. Все получишь, моя прекрасная. Все, что захочешь. Всего меня. Боже, ну какой! Дин мотает головой, понимая, что не выдержит больше. Он обхватывает Сэма ногами, обнимает руками за шею, выдыхает хрипло: — Дай, дай мне, Сэмми. Трахни меня. В ответ Сэм вжимается лбом ему в ключицу, хнычет жалобно, толкается пальцами сильнее, слаще. А затем резко вытаскивает их, оставляя Дина оглушенным, ослепленным этой неожиданной пустотой. Но тот даже не успевает сполна осознать это ощущение, как его перебивает новое, когда к растянутым, чувствительным мышцам прижимается скользкая головка. Дин зажмуривается, невольно напрягается, готовясь принять в себя член, однако Сэм не толкается внутрь — ласково трется, размазывая смазку, подогревая и без того зашкаливающее возбуждение. — Нет, нет, не зажимайся. Сделай глубокий вдох, Дин, и покажи, какой податливой девочкой ты можешь быть. Господи-и-и! Дин разводит ноги шире, покорно делает вдох, медленно выдыхает, и только тогда Сэм плавным слитным движением толкается внутрь. Ох-х-х ты ж блядь! Член заполняет неожиданно плотно, растягивает до того сильно, что Дин давится стоном, впивается пальцами Сэму в плечи. Балансирует на самом краю, едва не кончая от этого нового яркого ощущения. — Тише, тише, — Сэм легонько покачивает бедрами, уговаривает, глотая окончания слов, — расслабь, пожалуйста, расслабь. Какой ты тесный, Дин, боже. Я же сорвусь сейчас. Пожалуйста, Дин, разожмись. Не могу, блядь, я не могу. Его колотит крупной дрожью, поэтому Дин честно старается разжать мышцы, но это сложно, так ужасно сложно! Ему ведь сладко. Охуительно сладко. Все тело аж выкручивает от безумного желания наоборот стиснуть в себе член, сполна прочувствовать каждый дюйм, выжать его собой. Вот только Сэмми очень просит, а Дин и правда хочет быть для него сегодня настолько податливой девочкой, насколько вообще способен. Поэтому он снова выдыхает, раскрывается, в ответ на что Сэм благодарно стонет, тут же награждая Дина глубоким толчком, входя до самого конца. Затем медленно подается назад, пока внутри не остается одна головка, а потом также плавно скользит обратно. И снова наружу. И снова. И снова. Это внезапно оказывается так хорошо, что почти даже плохо. От нежного размеренного темпа удовольствие какое-то приторное, выматывающе-мягкое, недостаточное. Будто фоновый, бесконечно размазанный во времени и пространстве оргазм. Возбуждение ноет внутри, мечется. И чем дольше все это продолжается, тем сильнее Дину хочется орать в голос, ругаться, умолять. Сделать что угодно, лишь бы Сэм перестал изводить его своим неспешным ритмом и невыносимо протяжными толчками. Жалкие остатки выдержки добивает и то, что Сэм не молчит — стонет, выдыхая в губы бессвязное: — Горячая, прекрасная, девочка, моя, тесная, идеальная, так хорошо, Дин, хороший, мой, мой, мой… Все, блядь. Это все. Дин правда больше не может. На очередном томном движении он резко приподнимает бедра, сбивая к хуям весь ритм. С такой силой стискивает мышцы, что у самого дыхание перехватывает. Давит пятками Сэму на поясницу, вынуждая толкнуться резче. Но Сэм, сука, опять не дает — напрягается под руками, больно кусает за губу. А затем и вовсе вырывается из хватки, становясь на колени и крепко фиксируя бедра Дина. — Ну, раз ты хочешь так… Он вдруг растягивает подрагивающие губы в ухмылке и резко вбивается внутрь. И это… это… Господи! Ох, Господи! От быстрых, жестких движений удовольствие становится совершенно другим — оно рассыпается обжигающими искрами, разрывает тело, растаскивает его на куски. Впивается будто сотнями иголок в каждый нерв, выкручивает его беспощадно. Дин вскрикивает, выламывается, чуть ли не воет, царапая Сэму руки. Потому что теперь, когда Сэм совсем его не щадит, Дина накрывает настолько болезненно-острым возбуждением, что это уже слишком-слишком-слишком. Он держит глаза открытыми, но вот вообще ни хуя не видит. Только слышит, как долго, на одной протяжной ноте стонет Сэм. Только чувствует, как сильные пальцы едва не до боли сжимают его член, а затем резко дергают в такт особенно глубокому, жесткому толчку. И мир взрывается. А может, это у Дина внутри все взрывается — он не знает. Окончательно теряет себя в яркой вспышке, придавленный, абсолютно распластанный обжигающе-сладкой волной. Далеко не сразу осознает, что намертво вцепился в Сэма и всхлипывает ему в шею, в то время как тот ласково гладит его по голове. Впрочем, Дину и не хочется выпутываться из этих объятий. Хочется лежать так до конца своих дней. Вздрагивать от остаточного удовольствия и слушать голос Сэма, тихо нашептывающего необходимое: — Девочка моя красивая. Моя родная, моя любимая. Моя.