And then his dad walks in

Джейсон прибавляет громкости на магнитофоне, когда наконец-то включается его любимая песня. Да-а-а, он точно знает, Салиму она тоже нравится, вон, он даже немного качает головой в такт, хотя никогда это не признает. Он часто говорит, — «У тебя песни с матами», зачем-то поддерживает этот «правильный» образ, как будто Джейсон не знает, какой он, его парень, есть на самом деле. Колчек тянет за руку на кровать, хитро улыбаясь. Укладывается поудобнее и почти хищно наблюдает за тем, как его парень не медлит ни секунды и присоединяется к нему. Чёрт, он ждал этого всю неделю! Чтобы Салим снова удобно устроился на нём, чтобы шептал что-то на ухо, чтобы поглаживал его волосы, предзнаменуя всем этим то, от чего у Джейсона потом будут звёздочки в глазах и сбившееся дыхание. Сука, как же хорошо, что у Османа кровать такая большая, можно валяться сколько хочешь и как хочешь. Хоть вдоль, хоть поперёк, просто траходром! Салиму не очень понравилось, когда Джейсон это однажды подметил. Колчек его тогда назвал неженкой, только чтобы убедиться в обратном всего через каких-то полчаса. М-м-м, подростковая романтика… — Люблю эту песню, сделай ещё громче, — с наслаждением говорит Джейсон, пока его руки гуляют по широкой спине просто друга. Ну, версия для родителей типа. Они так просто дружат, просто дружат и не целуются вовсе, вы что, на кариес друг друга проверяют, понимаете? Не, родители за такое точно бы по обоим ремнём прошлись, ну, то есть, в лучшем случае. Так-то ещё чего похуже придумать могут. Поэтому им и не нужно было знать, чем конкретно ребята сегодня будут заниматься. К слову, о том, что Джейсон собирается остаться у Салима, никто особо и не был в курсе, ну, кроме друзей. Те уже, может, немного грубо, но всё же забавно успели подъебать на этот счёт. «Шестьдесят семь, шестьдесят восемь, шестьдесят девять… А что идёт после шестидесяти девяти?», — Мёрвин тогда одарил своим хитрым прищуром их обоих, — «Рот полощут», — и загоготал. Ладно, это было смешно. Чуть-чуть. Наверное, следовало бы предупредить хотя бы родителей Османа, но те с их младшим сыном Зейном, Джейсон этому бесконечно рад и благодарен, сегодня ночуют у какой-то там родственницы, вроде тётка Салима? Пусть ночуют. Очень уж хотелось провести эту ночь наедине, без салимовых «тихо ты» и «они всё услышат». Просто Колчеку не слишком нравилось помалкивать, а Осману нельзя было палиться, что дома есть ещё кое-кто. Салим закатывает глаза на просьбу, но всё равно её исполняет. Теперь тут слишком уж шумно, но, может, Джейсон снова начнёт потихоньку подпевать любимой песне. Он иногда так делал, когда думал, что из-за громкости его особо и не слышно. Хотя он, естественно, не какая-нибудь Кристина Агилера, его завывания всё равно отчего-то очень нравились Салиму. Наверное, это только потому, что ему нравился Джейсон, ибо от его пения, если честно, дохли мухи и лопались стёкла. — Бля, ты лучший, — улыбается в поцелуй, еле слышно вышёптывая слова песни, стараясь быть как можно тише. Кажется, ему уже не так стыдно делать это в присутствии Салима. — Не стесняйся, мы одни, — так нежно касается губами шеи, составляя дорожку из поцелуев. Салиму бы понравилось это ещё больше, если бы Джейсон говорил или пел что-то, заставляя свои голосовые связки приятно вибрировать под его поцелуями. Колчек тихо смеётся, — Тебе типа заходит? — Вроде того, — Осман запускает руки под футболку Джейсона. Ему даже не нужно смотреть на реакцию Колчека, ведь и так чувствует всё в нервном глотке и движении кадыка. Это просто, вот так выбить его из колеи. Джейсон нервно хихикает, но всё же решается и, коверкая слова своим акцентом, уже чуть громче подпевает песне. Забавно даже. Пусть в ноты попадает с трудом, но так старается. Это даже мило. Это так неловко что ли? На тебе человек, перед которым ты, вроде бы, когда-то старался казаться идеальным. А теперь он вот так лежит на тебе, а ты своим подрагивающим голосом стараешься чё-то спеть. Сейчас уже эта линия, граница стёрта, словно её и не было. Сейчас вот так будто не страшно. И петь, фальшивя на каждой ноте, не страшно. И танцевать так, словно вы получили свои ноги только сегодня, не страшно. И есть некрасиво, потому что голодные жутко, не страшно. Их любовь определённо оказывала какой-то терапевтический эффект на обоих, иначе как объяснить моментальное улучшение настроения при встрече и какой-то внутренний покой, который они обрели вскоре после начала их отношений? Когда песня кончается, Колчек тоже замолкает. Осман приподнимается, удобно устраиваясь на груди своего парня, и влюблённо так улыбается. Но молчит. Джейсон выдерживает взгляд, совсем не отрываясь, чтобы спустя почти полминуты спросить, — Чего? — давит довольную лыбу, ведь эмоции Салима заразительны. — Ничего. Знаешь, неплохо получилось, — тянется к руке Колчека и целует запястье, наблюдая за реакцией. Джейсон скалит зубы в улыбке. Осман всё чаще думает про то, как американцы так улыбаются? Вот во все тридцать два, Салим даже пытался сам, но получилось больше страшно, чем приветливо. Как, вот как Колчек так делает? — Что ж, мне пора в мировой тур, петь на большой сцене? — Куда поедешь в первую очередь? — Ну, мистер Осман, я думал, что в первую очередь я поеду в ваши штаны. Да, это будет моей первой остановкой. Если вы не будете против, можем начать турне хоть сейчас, а? — Колчек игриво подмигивает, поддерживая шутку. — Ну, если вы настаиваете, то я очень даже за, — Салим приближается к губам своего парня, целует так сладко и так приятно, что Джейсону хочется выть от счастья. Щас всё будет, охуеть, щас прям будет-будет! По спине от волнения пробегает волна мурашек. Следующая на диске песня играет оглушительно громко, а внутри всё распирает от нетерпения, когда парни слышат шаги по коридору, которые раздаются словно гром среди ясного неба. Отрываются друг от друга и испуганно переглядываются. Не сговариваясь, сразу понимают: у них буквально секунд десять, иначе пиздец. — Куда меня? — шепчет Джейсон, загнанно хлопая глазами. Салим думает быстро, оглядывая комнату сверху вниз, — Под кровать. Осман молниеносно вскакивает со своего парня, делает музыку потише, по-быстрому перестилает одеяло и старается привести себя в приемлемый вид, поправляя рукой волосы и разглаживая свою кофту. Колчек же перекатывается с кровати на пол, несильно стукаясь рукой, и в спешке заползает под кровать. Сколько же тут хлама, удивительно, что это всё находится тут, в комнате у такого собранного и аккуратного человека! Хотя, у Джейсона намного, типа прям намного, хуже, так что возмущаться положено точно не ему. Салим в последний момент подлетает к книжному шкафу, делая вид, что пиздец что-то важное ищет в нём, когда в комнату заходит его отец. Джейсону из-под кровати видно только его ноги, но он прекрасно помнит, как тот выглядит: широкоплечий и высокий, очень серьёзный и грозный на вид мужчина лет сорока, с такими строгими очками на переносице. Такому лучше не попадаться на глаза, особенно кому-то вроде Колчека. У Колчека ж на лице написано «я плохо влияю на вашего сына». Или это только ему самому так кажется? Короче, виделись они с салимовым батей только один раз, когда Джейсон впервые зашёл за Салимом в школу до того, как Осман-старший уедет на работу. Ох, это надо было видеть. — Ты чё так долго, я уже, — Джейсон обрывается на полуслове и поднимает глаза наверх, не ожидая увидеть кого-то кроме его друга-тире-парня, — Ой. Здрасьте. А я за Салимом, — убирает руки за спину, которую моментально выпрямляет. — Да-да, не тот Осман, я прав? — мужчина усмехается, отпивая кофе из своей кружки. Ой блять, а ведь ещё позавчера из неё пил Колчек. Неудобно получилось. Джейсон неловко смеётся в ответ, — А-ага, мы сегодня должны пораньше в школу… да, — «Господи-Салим-где-ты-там» — бегущей строкой перед глазами. Осман-младший к тому моменту неспешно подходит ко входной двери, — Я пошёл, — замечает Джейсона, мнущимся в дверном проёме, — О, ты уже тут. Баба, это Джейсон, я тебе о нём рассказывал. Рассказывал. Приятно, блин. Осман-старший кротко кивает и, пожимая руку Колчеку, прощается, закрывая за ребятами дверь. Вроде бы неплохо, да? Но Джейсону от таких неожиданных встреч хотелось только от стыда ложиться под поезд. Такой мужик, с такими ручищами и такой хваткой его положит меньше, чем за секунду, если не дай Бог узнает, что его прекрасный и правильный сын спит с таким оборванцем, как он. Именно поэтому сейчас, в настоящем, у него не было права на ошибку. Осман-старший открывает дверь и сходу говорит что-то на непонятном Колчеку языке. Чёрт, если бы Джейсон уделил должное внимание тому одному уроку арабского от Салима, он, может быть, что-нибудь да понял. Но он запомнил только начало урока, когда Салим пытался объяснить ему алфавит, и конец, когда Джейсон, забравшись под стол, благодарил своего парня за уделённое время, на удивление, фантастическим минетом. Середину урока с популярными фразами на арабском Колчек пропустил мимо ушей. И это очень некстати, потому что там, вроде бы, назревает конфликт. Салим что-то говорит и в голосе слышится волнение, когда Джейсон понимает, что им, скорее всего, сейчас пизда. На всякий случай, застёгивает ширинку и чуть приглаживает взъерошенные волосы. Либо его отпиздят, либо выкинут из окна, а третьего не дано, в этом он уверен. Колчеку от чего-то кажется, что Осман-старший говорит что-то типа «не утруждайся», когда опускается на колени и смотрит под кровать, пока Салим, судя по его непрекращающемуся голосу, отговаривает его всеми возможными способами. И у Джейсона случается микроинфаркт. Он сливается с подкроватной темнотой и даже не дышит, просто вспоминает все молитвы, которые когда-либо слышал за свою короткую жизнь. Молится, кажется, вообще всем: и Иисусу, и Аллаху, и Будде, даже Зевсу на всякий случай. Но отец Салима не видит, как под кроватью его сына лежит и молча умирает от страха Джейсон Колчек, который мысленно материт себя за то, что из всех мест спрятался именно сюда. Мужчина вгоняет в ужас, когда говорит знакомое «шайтан» и, взяв стоящий на тумбочке фонарик, направляет его в укрытие Джейсона. Щёлк. И они встречаются взглядами. Сука, чё говорят в таких ситуациях? «Твою мать» как будто как родное сюда ляжет, но он решает с этим повременить, поэтому выдаёт почти похожее на писк, — Ас-саляму алейкум. — Уа-алейкуму ас-салям, — кивает Осман-старший, подняв брови, — Ну-ка вылезай, — уже на английском. Колчек послушно выползает из-под кровати, становясь в шеренгу справа от Салима. Блять, Джейсон привычно горбится, стоя рядом с Салимом, так что со стороны кажется, что Колчек ростом метр с кепкой, хотя он, вообще-то «нормального роста, это тебя просто хуй знает чем в детстве кормили, что так вымахал, и вообще, зато я тебя быстрее». За этим всегда следовало салимово, — «В тебе слишком много злобы для кого-то такого роста». Это шутка, конечно, но забавно, что всё это происходит при разнице в три сантиметра (Ну, когда Джейсон выпрямляет спину, конечно, а так где-то шесть.) Они неловко переглядываются, ожидая максимум расстрела, а минимум очень, типа о-о-очень долгого выговора. Отец Салима прерывает тишину, — Сын, — устало выдыхает, собираясь с мыслями, — Вы делаете тот проект, да? Прости, я забыл тему. Сука, проект. Они доделали его ещё дня три назад, но как же им повезло, что Осман-младший не успел этого рассказать. Прямо сейчас, перед ребятами разверзлись небеса и из этой дыры в небе на облачке выплыл их ангел-хранитель — проект по истории. Салим сглатывает, но отвечает почти уверенно, — Да, там про Аккадскую империю, — на секунду замолкает, придумывая объяснение всей ситуации, — Я просто подумал, что нехорошо, что я тебе не сказал про Джейсона. Что он тут. Вот и… да. Спрятал его, — нервно теребит пальцами край кофты. Мужчина расплывается в улыбке, — Можешь приглашать Джейсона, когда захочешь. Он мне нравится. Знаешь, у него крепкое рукопожатие, — Салим поражённо уставился на Джейсона, который лишь пожал плечами, — Ага, представляешь? Да и вы, мальчишки, должны учиться, я не могу быть против этого. Салим потихоньку отходит от шока, когда вспоминает, — Так что ты искал? Осман-старший бьёт себя по лбу, складывая руки на груди, — Запасные ключи от дома Фатимы, они снова потеряли свои, представляете? У тебя же были где-то, да? Последний раз под кроватью у тебя видел. То есть он приехал сюда сейчас не потому что парни где-то прокололись и попалились, а потому что тётка Салима опять потеряла свои ключи? Всего-то? Сука, груз с плеч. — Да, сейчас, — достаёт из прикроватной тумбочки ключи с забавным брелоком кошки, — Лови, — кидает отцу, который ловко славливает. Уже на выходе из комнаты мужчина суетливо говорит, спешно удаляясь, — Учитесь, ребята, мы вернёмся только завтра. Джейсон может остаться здесь, — почти сразу возвращается, чтобы показаться в дверном проёме, — Разойдись, солдаты. Шаги в коридоре становятся всё тише, пока не прекращаются совсем. Потом открывается и закрывается дверь, затем заводится машина и отъезжает от дома. И только тогда парни облегчённо выдыхают. — Охренеть, — вспотевший Джейсон встряхивает свою футболку, кладя руки на пояс, стараясь прийти в себя после такой пиздец какой стрессовой ситуации. Твою-то мать, их же реально щас могли раскрыть. Слава Богу, ширинку застегнуть додумался. Колчек, на самом деле, просто рад, что руки-ноги всё ещё при нём. — Охренеть, — повторяет Салим, поворачиваясь к Джейсону. Так странно слышать такие слова от него, но, как говорится, с кем поведёшься… Вся эта ситуация, этот парад абсурда. Это всё так пугает, но в то же время и возбуждает, что аж дышать забываешь. Ну или это так только у Колчека. Джейсон нервно смеётся и прислоняется грудью к груди своего парня, — Продолжим, а? — ладонями аккуратно обхватывает лицо Салима, целует его, почти сразу углубляясь. Пальцем оглаживает его щёку, чувствуя, как ему отвечают на ласки. Жарко, соблазнительно, приятно до одури. Да, выброс адреналина неплохо встряхнул их обоих. Теперь хочется смеяться и всё вокруг такое забавное просто так без причины. Всё-таки, странное это явление. Осман опускает ладони на талию Колчеку, утопая в истоме. Потихоньку тянет Джейсона в сторону кровати, заставляя того идти не глядя, доверяя этот момент всецело Салиму. Укладывает его на постель, наклоняясь следом, когда нехотя отстраняется, нависает над ним, разглядывая просто бешеные, такие большие то ли от испуга, то ли от нарастающего возбуждения зрачки напротив, и шепчет на грани слышимости, — Думаю, нам лучше закрыть дверь на замок?