bleeding love

-Я вот помню все моменты с моим Юнги.-Глаза младшего наполнились предательскими слезами.вспоминая прошлое. *past* Первый раз Чимин увидел Юнги холодным вечером в переулке за кампусом. Ему было холодно, сигарета мерзко липла к пальцам, а воздух был пропитан сыростью. Он просто стоял там, не ожидая ничего, пока не услышал позади хриплый голос: — Ты вечно зависаешь в таких местах? Чимин обернулся. Юнги — низкий, в темном худи, с равнодушным взглядом. На губах — ленивая полуулыбка, будто он знает что-то, чего не знает весь мир. — Ты тоже, похоже, — усмехнулся Чимин. Они встретились взглядами, и мир слегка изменил форму. Юнги был старше, казался недосягаемым. Его музыка, его голос, его равнодушие манили. Чимин влюблялся постепенно, как падает пепел с сигареты — медленно, но неизбежно. Они проводили ночи вместе: под мерцанием уличных фонарей, в маленьких квартирах, пропитанных звуками фортепиано и несказанных слов. — Ты мой, — однажды сказал Юнги, касаясь губами уха Чимина. — Ты это понимаешь? Чимин не ответил, только крепче прижался к нему. Но их любовь не могла быть безболезненной. Шрам около глаза Чимина — память о той ночи. Юнги задолжал не тем людям. Деньги, музыка, ошибки — все это догнало его в темном переулке. Чимин пытался его защитить, но получил удар по лицу — что-то острое рассекло кожу у глаза. Юнги не простил себе этого. Через несколько месяцев его не стало. Ночью Чимин проснулся от звонка. Голос на другом конце провода был пустым: — Мин Юнги мертв. Передозировка. Чимин не плакал. Просто смотрел в стену, пока его сердце не треснуло.Он не сразу понял смысл сказанных слов. Они повисли в воздухе, растворяясь в темноте его комнаты, как дым от сигареты Юнги. — Что?.. — выдавил он, но в трубке уже слышались короткие гудки. Тишина была оглушающей. Чимин сидел на кровати, не мигая, чувствуя, как пустота медленно разливается внутри него. Он машинально коснулся шрама у глаза, воспоминание пронзило его, как лезвие: Юнги, его теплые ладони на его щеках, шепот, пропитанный запахом алкоголя и табака. «Ты мой». Это не могло быть правдой. Он медленно встал, не включая свет, пошатываясь, как будто был пьян. В ванной зеркало отразило чужого человека — расширенные зрачки, бледные губы, тень под глазами. Чимин посмотрел в свою отраженную пустоту и тихо, медленно, выдохнул: — Лжецы. Слова врезались в грудь, но слез не было. Он вышел на улицу босиком, холодный воздух врезался в кожу, но он его не чувствовал. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что его мир рухнул. «Передозировка». Юнги всегда пил слишком много. Всегда курил слишком часто. Но он не был тем, кто ломается. Не был тем, кто сдается. В темноте переулка, где они впервые встретились, Чимин остановился. Дождь капал ему на лицо, смешиваясь с потом, с запоздалыми слезами, которые он даже не заметил. Он закрыл глаза и попытался услышать голос Юнги. «Ты мой». Но Юнги больше не было. Чимин рухнул на колени, вжав ладони в мокрый асфальт, и в первый раз за эту ночь закричал. *** Ты шептал мне в полутьме, Обжигал дыханьем губы. "Ты мой", — звучало в тишине, Как вечный шрам под кожей грубой. Ты смеялся — горько, пьяно, Пах табаком и тоской. Но никто не знал, что раны Ты скрывал за пеленой. Город спал. Ты не проснулся. Холод пальцев. Стук сердец. Как же так? Ты мне клялся, Что дойдешь со мной до звезд. Ты мой… но лишь в тенях, В сигаретном скомканном дыме. А на асфальте под фонарями Я один… и ночь, и в тьме.