Слепая вера

      Мойре было очень жаль кота. День и ночь несчастное животное сидело на пороге спальни, обречённо глядя на малыша и его мать. Сначала девушку это радовало, ведь Коннор больше не плакал, но со временем, видя страдания этого маленького существа, она стала испытывать сомнения, а позже – угрызения совести. В один из дней, оставшись наедине с чёрным котом, Мойра решила, что пришла пора действовать.       – Я бы хотела поговорить с тобой, – сказала она, усаживаясь на пороге спальни.       – Нам не о чем разговаривать, – кот демонстративно отвернул голову в сторону.       – Нет, есть. Я вижу, как ты мучаешься, и хочу помочь тебе.       – Я не нуждаюсь ни в чьей помощи.       – А я так не думаю. Ты не жив и не мёртв. И ты не свободен. Ты заперт вместе со мной и Коннором в этой крепости и не можешь никуда уйти.       – Кто сказал, что я хочу уйти?       – Неужели тебе нравится торчать вот так днями напролёт?       – Это расплата за мои прошлые прегрешения.       – Да что такого ужасного мог сотворить кот?       – Дело не в том, что я сделал… А в том, чего я не сделал. Вот теперь и расплачиваюсь за свой выбор. Как и ты, заключив сделку с Гюнтером.       – Но я освободилась от влияния Гюнтера. Да, я сделала это не сама, но мне помогли избавиться от этого бремени. А теперь я хочу помочь тебе.       – Нельзя избавиться от самого себя.       – Зачем ты наказываешь себя? Зачем мучаешься каждый день?       – Потому что такова цена моих новых сил.       – Ты словно проводник для мёртвых, – рассуждала вслух Мойра. – Ты попросил у Гюнтера власть над смертью, но, как и всегда, он исказил твоё желание.       – Именно.       – А ты можешь… можешь воскресить мёртвого? – память о покойной матери не давала девушке покоя.       – Если пламя жизни угасло, то никто не сможет вернуть человека.       – Пламя жизни?       – Вспомни, ты уже видела его раньше. У волчьего вожака в лесу, у Тени, даже у Уродца.       – А, ты про те цветные огоньки, что горят внутри людей и зверей? Так вот что это было!       – П-ф-ф, огоньки… Люди поистине слепы и невежественны.       – А ты, значит, всё видишь и про всё знаешь?       – Не всё, но многое.       – Насколько много?       – Очень много.       – Тогда… Ты знаешь хоть что-нибудь о родителях Эскеля?        – Нет.       – А о моей маме? Или о тёте Доренн?       – Да.       – Расскажешь мне?       – Нет.       – Нет?       – Нет.       – Но почему? Ты не можешь рассказать? Или не хочешь?       – Да.       – П-ф-ф, с тобой так тяжело вести беседу… Ну, хотя бы спасибо за честность. Наверное… Я тут подумала, раз уж мы связаны до самой смерти, нам нужно как-то начать уживаться.       – И что ты предлагаешь? – кот склонил голову набок. Наконец-то разговор его заинтересовал.       – Если ты обещаешь не лезть близко к Коннору, то я уберу двимеритовую пыль и каприфоль. Но если сын опять начнёт плакать, то вход в комнату снова будет закрыт.       – Справедливо.       – Значит, договорились? – прежде чем кот успел ответить, Мойра улыбнулась и почесала зверя между ушами. Что самое унизительное, ему это понравилось.

***

      Трисс появилась поздней ночью. Совершенно внезапно для всех, так как её никто не ждал. Нет, конечно же предполагалось, что она поможет в поисках, когда разберётся с делами в Ковире. Но местоположение Цири уже известно, Геральт снова отправился на острова, Аваллак'х постепенно шёл на поправку благодаря стараниям чародеек, а Йеннифэр и Кейра отлично спелись, проводя много времени вместе. И Ламберт, и Эскель по собственным причинам чувствовали себя неловко в компании рыжеволосой особы, Весемир, конечно, старался вести светские беседы, но это мало спасало положение. И только Лето не делал никаких исключений. Он просто не замечал чародейку, впрочем, как и всех остальных обитателей крепости.       Мойра видела, что Трисс чувствует себя не в своей тарелке, но ничего не могла с этим поделать. Она всё ещё помнила совет по поводу Гюнтера, от которого у неё до сих пор кровь стыла в жилах. Глядя на мирно спящего Коннора, её сердце разрывалось от мысли о том, что она могла его потерять.       Через четыре дня малышу исполнится три месяца. У него кудрявые волосы и уже начинает пробиваться рыжина. Он обожает находиться в компании с другими людьми. Улыбается, когда видит вокруг счастливые лица. Громко гулит и радуется, когда видит отца или мать. Он не может заснуть без колыбельной и своего игрушечного волка и вечно тянет его в рот. А когда заснёт, то можно хоть из пушки палить. Услышав голос Эскеля, Коннор начинает агукать и тянуть руки к отцу. Он внимательно слушает всё то, что ему рассказывает Мойра, будто понимает каждое слово. И всё этого могло бы не быть, если бы она послушалась одного-единственного совета…       Уложив ребёнка спать, девушка легла обратно в постель, ведьмак тут же притянул её к себе, заключив в крепкие объятия. Солнце ещё только встало, можно поваляться несколько минут.       – Всё в порядке? – спросил Эскель.       – Да. Да, всё нормально.       – Ты какая-то задумчивая в последнее время, – сонно пробормотал мужчина, утыкаясь носом в шею девушки.       – Ай, щекотно, – она попыталась вырваться из объятий, но это была пустая трата времени.       – Так уже лучше. Не люблю, когда ты серьёзная.       – Предлагаешь дурачиться всё время?       – Предлагаю тебе быть самой собой. Каждый раз, когда ты в прошлом становилась задумчивой, потом выяснялось, что ты что-то скрываешь от меня.       – Я ничего не скрываю.       – Точно?       – Точно.       – Точно-преточно?       – Эсау, – разражённое произнесла девушка.       – Мойра, – вторил ей ведьмак. – Видишь, в эту игру можно играть вдвоём. Я тоже умею грозно произносить имена.       – Как мы вырастим ребёнка, если сами ведём себя как дети?       – Понятия не имею, – признался Эскель.       – Эй, ты же должен быть голосом разума.       – Это ещё почему?       – Ты ведьмак, на твоей стороне холодный расчёт и неоспоримая логика.       – А на твоей тогда что?       – Бесконечная доброта и любовь ко всему живому?       – То-то ты вчера так на Ламберта орала, когда он сожрал последний кусок пирога…       – Это был мой кусок. Я мечтала о нём весь день, но так и не попробовала.       – В большой семье клювом не щёлкают.       – У нас какая-то странная семья, тебе так не кажется?       – А что тебя смущает? У нас есть старый мудрый дедушка, распутная тётя, дядя-выпивоха, сварливая мать семейства, вечно отсутствующий отец и сбежавшая дочь. Ну и мы втроём. Простите, вчетвером, если считать Тень.       – А Трисс? – тихонько спросила Мойра.       – А что, Трисс?       – Ты перечислил всех, кроме неё.       – Я ещё Лето не назвал.       – Не уходи от темы. Она словно чужая здесь. Мне её жалко.       – Тебе всех жалко. Всегда.       – Пожалуй.       – Ты всегда стараешься со всеми найти контакт, подбодрить. Но только не с ней. Это из-за того, что мы встречались?       – Нет. Просто мы слишком разные.       – Но ты нашла общий язык с Весемиром, Ламбертом, Кейрой. Даже Йеннифэр почти не бесишь, поверь мне, это многого стоит. Но только не с Трисс.       – Ты ещё Лето не назвал, – Мойра передразнила Эскеля.       – Не уходи от темы. В наш последний вечер до прибытия в Каэр Морхен я отлучился на пару минут, а когда вернулся между вами будто кошка пробежала.       – Я не хочу это обсуждать. Не сейчас.       – Зато я хочу. Я хочу разговора по душам, – ведьмак ещё крепче обнял девушку.       – Потише, ты меня раздавишь.       – Вы поссорились, хоть и пытались это скрыть.       – Хватит играть в детектива.       – Значит тебе можно, а мне нет? Ты первая завела разговор по поводу Трисс.       – И уже жалею об этом.       – Скажи ты уже прямо, что случилось?       – Да чего ты пристал-то?       – Проще ответить, чем терпеть весь день моё нытьё.       – Ничего, мне не привыкать.       – Вот сейчас обидно было… И всё-таки, что случилось?       – Ничего.       – Мойра!       – Она предложила избавиться.       – От чего? – растерянно спросил Эскель.       – От кого... От ребёнка. Если бы не было плода, то не было бы и родов. И тогда договор с Гюнтером был бы расторгнут. Она не со зла. Она хотела как лучше. Чтобы я не умерла.       – И каждый раз, глядя на Трисс, ты вспоминаешь этот разговор, – сказал Эскель, ложась на спину. Мойра положила голову на его грудь, ей нравилось слушать биение сердца.       – А ты почему её избегаешь?       – Чувствую себя неловко. Будто выставляю своё счастье напоказ. Не люблю хвастаться.       – Ой ли? А кто наплёл с три короба про суккуба?       – В свою защиту могу сказать две вещи. Первое, я был пьян. Второе, на тебе были рога.       – Недолго. Потому что кто-то их сломал.       – Попрошу заметить, что не я один участвовал в этом процессе. Ты тоже активно помогала.       – Каюсь…       – Я был бы не прочь повторить…       – Все мысли только об одном, – пробурчала Мойра.       – Я про праздник и танцы, – с невинным видом ответил Эскель. – А ты о чём подумала?       – Угу...       – Что? Не похоже?       – Может наш ребёнок и купится на твои россказни, но не я.       – По-моему ему больше нравятся твои истории про Спикероог, он вчера так внимательно тебя слушал.       – Мне нравится рассказывать ему про острова. Хочу, чтобы он знал свою историю. Знал, откуда родом его предки.       – Надо придумать что-нибудь и про меня.       – Зачем придумывать? Скажем правду. Расскажем о твоих приключениях, о твоих названных братьях, а также о дедушке Весемире. Ну, упуская ту часть, где он кадрил мамзелей.       – Ты права, для мамзелей ещё слишком рано, пускай сначала подрастёт. Хотя бы на пару лет.       – Пару десятков.       – Двенадцать?       – Шестнадцать. И не годом меньше. Не хочу становиться бабушкой в сорок лет.       – Я подумаю, но ничего не обещаю, – ведьмак обнял девушку одной рукой и поцеловал в рыжую макушку.       –  Слушай, сегодня же праздник. Я полна сил и готова действовать! Хватит лежать в постели, надо вставать и одеваться. О, у меня ведь новое платье! Сейчас покажу, – Мойра выскользнула из объятий Эскеля и скрылась за ширмой.       – Откуда взялось платье? Трисс привезла с собой?       – Нет, Кейра сделала, расщедрилась в честь праздника.       – Мец? Она умеет шить?!       – Ой, не смеши меня, она иголку и ножницы заколдовала.       – А что за праздник?       – Мидаете.       – Что? – непонимающе переспросил ведьмак.       – Соботка, – голова Мойры показалась сбоку ширмы, она явно хотела посмотреть в глаза человеку, который понятия не имел об обычных человеческих праздниках. – День Летнего Солнцестояния.       – А-а-а, ну я так и подумал...       – Ты сейчас в первый раз услышала об этом празднике, да?       – Да, – признался Эскель. – Обычно мне не до веселья. Летом охота на чудовищ в самом разгаре, а я на большаке. Один. Есть какие-то традиции у этого праздника? Ну там, обряды? Мы примем участие в них?       – Э, не! Не дождёшься, я не буду танцевать голой под луной! – Мойра наконец-то вышла из-за ширмы. На ней было серое платье, на подоле которого была вышита пара воронов. – Нравится?       – Ты мне больше нравилась без одежды…       – Эсау!       – Не похоже на тебя. Почему птицы, а не волки?       – Символ клана, откуда я родом, – девушка присела на край кровати.       – А ты не думала о том, чтобы посетить острова?       – Возможно. Как-нибудь потом, когда Коннор подрастёт. Только чур без порталов.       – Согласен. Каждый раз после них ощущение будто внутренности наизнанку выворачивает. Уж лучше корабль.       – Значит, договорились, – Мойра наклонилась, чтобы нежно поцеловать Эскеля в губы, а уже через секунду оказалась лежащей на кровати в крепких объятьях самого дорого человека на свете.

***

      Мойра наблюдала за приездом Цири из окна коридора второго этажа. Она машинально укачивала Коннора, целиком и полностью погрузившись в свои мысли.       – А ты чего не на празднике жизни? – голос Ламберта заставил девушку вздрогнуть. Больше всего на свете ей хотелось побыть в одиночестве, подальше от других людей.       – Не хочу мешать счастливому воссоединению семьи, – Мойра перевела взгляд на улыбающуюся Йеннифэр. Ведьмак не мог не заметить отблеск грусти в изумрудных глазах.       – П-ф-ф… Я наверняка потом об этом пожалею… Давай, выкладывай.       – Что? – девушка непонимающе посмотрела на Ламберта.       – Ты всегда ходячий комок оптимизма, бесишь до зубного скрежета. А сейчас молчишь. Выкладывай, что случилось?       – Понимаешь, я всегда мечтала о большой семье, детях… Что буду приезжать к своему отцу. Вместе с мужем, сыном и дочкой. Что будет место, куда я смогу вернуться. Где меня будут ждать. Сейчас я окончательно поняла, что никогда не смогу познакомить Коннора ни с его бабушкой, ни с его дедушкой. Я не смогу как Цири спустя десяток лет вернуться в родные места и встретить там дорогих мне людей. Этого никогда не будет… Понимаешь?..       – Ты зажралась.       – Что?! – ошалело спросила Мойра. Она была так взвинчена, что едва сдерживалась, чтобы не закричать. – Я тут душу перед тобой выворачиваю, а ты… ты… а я…       – Повторяю. Ты зажралась. У тебя есть Эскель, Коннор, а тебе всё мало.       – То, что я сейчас скажу прозвучит очень грубо, но ты никогда не жил в нормальной семье. Поэтому ты никогда меня не поймёшь. И не поймёшь, что потерял.       – О, как! А у тебя, значит, была прямо-таки образцовая семья? С почившей мамашей и чокнутым папашей, готовым обменять тебя на мёртвую жену.       – Живую, – машинально поправила его Мойра. – Живую жену. И только поэтому план отца провалился. Если бы Гюнтер мог возвращать к жизни мертвецов, то я бы уже была мертва.       – Вот видишь, везде есть плюсы.       – Какие-то хреновые плюсы.       – Какая жизнь, такие и плюсы.       – А вот тут уже тебе нечего жаловаться. За последние пару месяцев ты даже ни разу не напился в зюзю.       – Напивался.       – А вот и нет.       – А вот и да.       – И когда это было?       – Это… – ведьмак запнулся. Действительно, а когда он в последний раз сильно напивался? Кажется, ещё до Беллетэйна? Нет. Может, во время Бирке? Тоже нет. Точно, это было до весеннего Эквинокция. Ого...       – Вот видишь, и от чародеек бывает польза. Если она хороший человек.       – Не думал, что когда-нибудь спутаюсь с чародейкой, – Ламберт сложил руки на груди и прислонился спиной к стене.       – Но ты ведь спал с Трисс. Она тоже чародейка.       – Это другое… Погоди, откуда ты узнала? Она рассказала?!       – Это была только моя догадка, но ты сам её подтвердил.       – Блядь… Геральту не говори.       – Не думаю, что его это будет волновать. Сейчас на первом месте Цири.       – И Эскелю.       – Я не стану бередить старые раны, ему до сих пор больно находиться с ней рядом.       – Он слишком доверчивый.       – Слишком мягкий.       – Слишком много думает о других.       – Слишком человечный? – улыбаясь, спросила Мойра. – С каждым днём он всё меньше похож на того ведьмака, которого я встретила год назад во время весеннего Эквинокция. Вы все меняетесь.       – И не надейся, я ничуть не изменился.       – Ламберт, я же вижу, как ты пытаешься поймать на себе взгляд Кейры. И бесишься, когда она ведёт себя так, словно тебя нет рядом. Она нужна тебе, а ты – ей. Время идёт, мир вокруг меняется. И мы тоже. Даже если очень сопротивляемся этому.

***

      – Очень странно вернуться судя спустя столько лет. Впервые вижу здесь столько народа, – Цири и Мойра сидели за столом в большом зале. Было приятно наслаждаться редкими минутами ничегонеделанья.       – Когда я впервые оказалась здесь, во всей крепости было трое ведьмаков, да я… Ай! – в ту же секунду девушка ощутила весомый толчок от Тени в бок. Она укоризненно посмотрела на волка, но не смогла сдержать улыбку и нежно потрепала его по голове. – А ещё был неугомонный волчонок. Тогда он был намного меньше, размером с крупную собаку.       – Тебе не кажется, что он не-е-емного великоват для волка?       – Что поделаешь? Он любит хорошо поесть, – Мойра обхватила голову Тени руками и пристально посмотрела в его жёлтые глаза. – Он не варг, Эскель так сказал.       – Он размером почти что с пони. Когда Коннор подрастёт, то сможет ездить на нём верхом, – смеясь сказала Цири. Волк перевёл полный удивления взгляд на девушку с пепельным волосами, а затем обратно на свою хозяйку.       – Не бойся, маленький. Никто не будет использовать тебя в качестве ездового животного.       – Маленький?       – Волки растут до полутора лет, а ему только год.       – Ты хочешь сказать, что он ещё вырастит?!       – Ну… Да. Наверное.       – Маленькая… Весемир до сих пор меня так зовёт, а мне ведь уже не десять лет.       – Он воспринимает ведьмаков как своих сыновей. А ты для него словно дочка или внучка, которой у него никогда не было.       – Скажешь тоже, – Цири звонко рассмеялась.       – Когда растишь кого-то сызмальства… – Мойра нежно обняла волка. – Начинаешь воспринимать его как часть себя. Своё продолжение. Я знаю, что Геральт не отец тебя по крови, но вы ужасно похожи, ты даже улыбаешься как он. Хочешь ты или нет, но у тебя есть связь и с Геральтом, и с Йеннифэр, и с Весемиром. Для них ты навсегда останешься малышкой Цири, которую они любят больше всего на свете. Цени это, такой подарок не каждому достаётся.

***

      Каждый день в крепость прибывали новые люди всех нужно было где-то разместить. Всюду стоял гам и гул нескончаемых голосов. У Мойры со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было, не говоря уже о возможности посидеть спокойно хоть пару минут.       – Клянусь, Бьянка, я напялю на тебя кирасу! Ты не пойдёшь в бой в одной рубахе, раскрытой до пупа, с сиськами наружу!       – Ты мне не отец, Роше!       – Ох, Геральт, ну уступи ты Цири. Видишь, как она смотрит... как мой Бобик, когда у него был заворот кишок.       – Золтан, я уже сказал, она не будет драться. Пускай вон лучше арсенал охраняет. А ещё лучше – лабораторию в подвале. За двойными дверями.       – Ну я тогда и заявил отцу, что мы обручились.       – И что?       – Что, что… Её бабка увезла в Цинтру, а меня выпороли…       Мойра наконец-то переступила порог кухни, когда почувствовала, что с Тенью что-то случилось, кто-то угрожал ему. Во дворе была толпа незнакомцев, судя по их одежде, они родом с островов. Мужчины, стоявшие кольцом вокруг волка, уже успели обнажить свои мечи, а Тень – клыки.       – Не трогайте его! – девушка вбежала в центр круга и выставила руки вперёд. – Он не опасен!       – Успокойся, дитя, – какой-то старик в красной мантии и чудной шапке вышел вперёд, опираясь на посох. Остальные мужчины как по команде убрали оружие в ножны. – Никто не причин вреда твоему питомцу.       – Я уже давно не ребёнок, – Мойра положила руку на голову волка, пытаясь успокоить зверя. – И Тень не просто питомец, он – член семьи.       – Не ожидал встретить друида в здешних краях.       – Я не друид.       – Кто же ты тогда?       – Мойра.       – А дальше?       – Просто Мойра.       – Судя по твоему платью, ты как-то связана с островами.       – Предки родом со Спикероога.       – А, значит, Броквар? Поэтому вороны.       – Побочная ветвь. Моим отцом был Рэв, сын Сколля.       – Сколль, значит… Куча потомков и у всех печальная судьба...       – А вы… – девушка замялась, её терзало любопытство. – Вы знали жену Рэва? Или его сестру Доренн?       – Ты про фламинику?       – Да!       – Мы не встречались, но я наслышан про неё.       – Вы можете рассказать мне о ней? Хоть что-нибудь?       – Это не самая приятная история, – влез молодой рыжеволосый юноша. Мойра заметила на его плече тартан.       – Ан Крайт? – девушка взглядом указала на красный отрез ткани.       – Да. Хьялмар, сын Краха.       – Ого. Не каждый день встретишь сына ярла и брата королевы Островов.       – И хоть бы пару слов про мои подвиги! – юноша наигранно насупился, а затем улыбнулся       – Ещё успеется, – прервал его старик и продолжил разговор с Мойрой. – Что именно ты хочешь узнать о Доренн?       – Почему она покинула острова? Почему так рано стала фламиникой? Почему она поссорилась с моим отцом? Почему отказалась от магии?       – На Спикерооге фламиник издревле выбирали за заслуги, а не за преклонный возраст, делая упор на созидание и поддержание баланса, а не на разрушение и овладевание силами стихий. Их Круг никогда не славился большой силой, существуя, скорее формально. Насколько мне известно, Доренн с детства демонстрировала незаурядные магические способности во врачевании, поэтому, когда прошлая глава Круга скончалась, выбор пал на твою тётю.       – Несмотря на сварливый характер она всегда стремилась помогать другим, – на лице девушки появилась печальная улыбка. – Но ведь что-то случилось. Что-то, из-за чего она покинула острова.       – Доренн всегда ходила по тонкой грани между возможным и дозволенным, нарушая законы природы и магии, а твой род всегда славился плодовитостью… Когда она понесла, то отошла от дел.       – У Доренн был ребёнок?!       – Нет, – старик покачал головой. – В тот месяц на островах не утихали шторма. Сторожили утверждали, что таких гроз не было многие десятилетия. Люди не могли выйти в море, вести хозяйство, пасти скот. Народ обратился к Доренн с просьбой унять непогоду, но она отказала им. Такое колдовство потребовало бы безумное количество магии, риск для будущего ребёнка был слишком велик. Но обезумевшую толпу это не остановило.       – Что они сделали?..       – Мужчины пригрозили перерезать каждую женщину и ребёнка в её деревне, если она не остановит бурю.       – Неужели никто не заступился за неё?..       – Нет. Её собственный брат был зачинщиком разъярённой толпы. Это был вопрос выживания. Все решили, что проще пожертвовать ребёнком одной фламиники, чем дать умереть из-за штормов жителям целого острова.       – Но она же была фламиникой, – попыталась возразить Мойра. – А другие участницы круга? А их животные? У неё же было животное-хранитель. И где был её мужчина? А другие родственники?       – Что может маленький посланник Фрейи против толпы разгневанных мужчин? И что может группа женщин, привыкших к врачеванию ран и выхаживанию больной скотины, когда к их шеям приставлены острые клинки? Что до мужчины, то, насколько мне известно, за пару месяцев до этих событий его забрало море. Когда всё кончилось и тучи рассеялись, Доренн уплыла с островов на первом же корабле и поклялась больше никогда не возвращаться. Круг распался, а все друиды перебрались на соседние острова. Где сейчас твоя тётя, мне не ведомо.       – Она стала повитухой в небольшой деревеньке в Велене, там же и обрела покой, – Мойра с грустью посмотрела на своего волка. Она изо всех сил старалась сдержать слёзы, чтобы не расплакаться перед незнакомцами. – Спасибо. Спасибо, что всё рассказали мне.       – Знаю, что это навряд ли тебя утешит, но Сколль осудил поступок Рэва и изгнал его. Пожизненно.       – Изгнал? Но… но отец всегда говорил, что сам покинул острова. Из-за мамы. Если его пожизненно изгнали, то и я, и мой сын… Боги, да хоть что-нибудь из того, что он мне рассказывал, было правдой?.. А женщина? С ним была молодая женщина по имени Беатрис, когда он покинул Спикероог?       – Насколько мне известно, нет.       – И тут соврал. Вот же с…       – Мне жаль, но я могу подтвердить сказанное Мышовуром, – сказал Хьялмар. – Отец не раз рассказывал нам с сестрой эту историю в назидание. За прошедшие десятилетия ни одна фламиника не ступала на землю Спикероога. И не думаю, что это когда-нибудь случится снова.       – Теперь понятно, почему отец поселился в лесной глуши. И почему Доренн ненавидела всё, что хоть как-то связано с островами и никогда не использовала магию, – Мойра устало потёрла глаза. Её грусть передалась Тени, он пождал уши и уткнулся мордой в бок хозяйки. Та в ответ ласково потрепала его по загривку. – Всё хорошо, маленький. Я в порядке.       – Кто обучал тебя магии друидов?       – Я не… – Мойра заметила Эскеля, он неспеша шёл к их компании. В его походке и выражении лица не было заметно напряжения или испуга, значит, он хорошо знает гостей и их можно не опасаться. – Не друид. Уже говорила. И меня никто не обучал. Это как-то само получилось, и только вот с этим волком. И Эскель сказал, что я не могу быть друидом.       – О, ну раз сам Эскель так сказал, – Мышовур бросил полный скепсиса взгляд на ведьмака. Тот в свою очередь был готов провалиться сквозь землю.       – А Йеннифэр считает, что к моему случаю больше применимо древнее предание о ведьмах и их фамильярах, – продолжила девушка.       – Ну да, кто я такой, чтобы спорить с самой Йеннифэр из Венгерберга?       – Извините, что прерываю разговор, – вмешался Эскель. – Мойра, я не могу уложить Коннора. Он себя как-то странно ведёт.       – Дрянной кошара… – сквозь зубы процедила девушка.       – Что?       – Нет, ничего. Я сейчас поднимусь. Пошли, Тень.       – Где ты умудрился найти эту женщину? – глядя вслед Мойре спросил Хьялмар.       – Нашёл в ночь весеннего Эквинокция под раскидистым деревом, – ответил Эскель.       – Символично, – проговорил Мышовур. Видя замешательство на лице ведьмака, он счёл нужным пояснить. – И ведьмы, и друиды считают праздники, связанные с солнцестоянием или равноденствием, священными днями. Они знаменуют начало чего-то нового, начало новой жизни. А ещё в этот день маги отмечают небывалый прилив сил. Поневоле задумаешься, не свели ли вас вместе высшие силы…

***

      Мойра не могла собраться с мыслями. Она чувствовала гнев, обиду, печаль и боль по утраченной семье. Теперь путь на острова ей заказан, родственники никогда не примут изгнанника. Отец врал ей, врал всю её жизнь. Врал о семье, о причинах отъезда… А вдруг он и о матери солгал? Откуда ей знать, что она и вправду любила его? А вдруг она была не из Ковира? А вдруг её не звали Беатрис?       К удивлению Мойры, Коннор не плакал, он крепко спал в своей кроватке. А рядом с ним, вытянувшись во весь рост пузом кверху дремал чёрный кот.       – Вот те на… – прошептала девушка. – На коте остался мой запах, поэтому Коннор подпустил его к себе. Вот же хитрец... Ну, хоть у кого-то дела идут хорошо…       Она устало присела в кресло у окна и растерянно посмотрела на белые облака, что так медленно и беззаботно плыли по безупречному голубому небу. Возвращаться вниз к остальным совершенно не хотелось. Снова придётся вежливо общаться, старательно делая вид, что всё нормально. Но нормально не было. Было больно и тошно. И очень обидно из-за всей той лжи, что ей внушали на протяжении четырнадцати лет. За прошедший год Мойра столько раз разочаровывалась в отце, что, казалось бы, уже должна была привыкнуть, но нет. Всё снова повторяется. Замкнутый круг, из которого невозможно выбраться, сколько бы она не пыталась...       – Твоя грусть густая как сметана, хоть ложкой ешь, – сказал кот, усаживаясь на колени к Мойре, та машинально погладила зверя между ушей.       – Я хочу знать правду. О своей матери.       – Зачем?       – Я устала мучиться в неведении.       – А если от правды будет больнее?       – Пускай. Я хочу знать. Он любил её?       – Да.       – Её правда звали Беатрис?       – Нет.       – Она была из Ковира?       – Нет.       – Но, тогда откуда? Кем она была? Кем была моя мама?       – Деревенская простушка, что повелась на россказни статного мужчины. Она пребывала в поисках лучшей жизни, чем работа со скотиной от рассвета до заката по колено в грязи.       – Она была счастлива с ним? Хоть иногда?       – Да.       – Как она умерла? На самом деле?..       – Ты придаешь слишком много важности незначительным вещам.       – Для меня они значимы.       – Почему?       – Это же мой отец. Моя мама. Моя семья. Мои предки. Это моя суть. В этом вся я.       – И что с того? Они не определяют тебя. Ты сама выбираешь свой путь. И то, кем ты станешь.       – И кто же я? Женщина без прошлого, без родины, без родителей. Которой лгали всю её жизнь.       – Все пытаются открыть тебе глаза, но ты по-прежнему слепа, – кот улёгся поудобнее и прищурился, наслаждаясь поглаживанием.       – О чём ты?       – Ты ведь уже давно всё решила. И целенаправленно шла к своей мечте. Порой, переступая через других. И ты достигла своего. Ты сделала то, чего не смогла Доренн. Может, тебе просто больше не к чему стремиться, поэтому ты и маешься от безделья? У тебя есть всё, о чём ты так долго мечтала, но слепо веришь, что этого недостаточно. Кому-то надо поумерить свой аппетит. Нельзя получить всё и сразу, – зверь погрузился в дрёму, комнату заполнило его тихое урчание.       Мойра всерьёз задумалась. Чего, собственно, она так завелась и распереживалась? Сама создала себе сказку о замечательном отце. Сама поверила во все его небылицы. Была предана, простила, снова повелась на ложь и снова попалась в ловушку. Как мышь, попавшая на дно ведра, что напрасно бегает по кругу в поисках выхода. Но на дне его не найдешь. Надо мыслить шире.       Да, родители уже давно мертвы, их не вернёшь, сколько не пытайся. Это уже не исправишь и не изменишь. Но можно построить счастливое будущее. Пора перестать цепляться за ушедших и начать думать о тех, кто есть рядом. Она так зациклилась на своих предках, что перестала думать о своём настоящем. У Мойры замечательная жизнь, у неё есть всё, о чём она так давно мечтала. Любящая семья. Настоящая, а не выдуманная. И плевать на запрет, она всё равно поедет на острова. И пуска тем родственникам будет стыдно, а не ей. На ней нет вины за проступки отца. И всё у них будет прекрасно. И желать больше нечего. Ну, разве что, ещё бы одного ребёнка. Девочку. Тот странный дедушка в чудной шапке сказал, что её род славится своей плодовитостью. И Доренн как-то смогла зачать ребёнка не смотря на магию. И Эскель всё больше с каждым днём похож на простого человека… В конце концов, на свете ведь не бывает ничего невозможного, правда?..

***

      В большом зале, как и всегда, было шумно. Во-первых, из-за большого числа гостей. Во-вторых, из-за очередного скандала.       – Ты не имела права скрывать её от меня! – голос Мышовура гремел на весь зал.       – О, ну извини, что не отчиталась о встрече с очередной ведьмой, – съязвила в ответ Йеннифэр.       – Ты прекрасно знаешь, что она не ведьма. Она племянница фламиники, а ты и словом о ней не обмолвилась!       – Ну, конечно. Наше юное дарование самостоятельно освоило вашу древнюю магию друидов и свободно повелевает любым животным на пару вёрст вокруг. Ой, погодите-ка… Ошибочка. Единственное зверьё, с которым у неё есть связь, это её волк. Её фамильяр.       – Не надо рассказывать мне эти ваши чародейские сказочки. Откуда ты вообще взяла такую ересь?       – Представь себе, в книге вычитала. Хотя откуда тебе знать, ты поди теперь только бересту используешь.       – Йеннифэр из Венгерберга, не испытывай моё терпение!       – Эй, а ты не хочешь принять участие в этой оживлённой беседе? – осведомился Ламберт у Эскеля. Они как раз сидели за столом и были заняты поглощением обеда. – Это они ведь про твою святошу.       – Не, они и без меня замечательно справятся, – ведьмак усиленно пытался сделать вид, что его больше заботит кувшин с сидром, чем спор о будущем его возлюбленной. На самом деле, ему просто не хотелось оказаться меж двух огней. Пускай поорут, подустанут, а там видно будет.       – Когда всё это закончится, я лично займусь вопросом обучением этой девицы, я найду ей подходящего учителя на островах. И точка! – подвёл итог Мышовур.       – Эй, а меня никто спросить не хочет?! – возмутилась подошедшая Мойра. – Не собираюсь я учиться никакой магии, от неё одни беды. После вашего рассказа о Доренн я ещё больше убедилась в этом. Не для меня это всё. И потом, я бы хотела завести ещё пару детей. Ну, хотя бы ещё одного.       Услышав последнюю фразу, Эскель поперхнулся и громко закашлялся, пытаясь избавиться от куска хлеба, попавшего не в то горло. Ламберт решил, что негоже бросать товарища в беде и со всего размаху ударил его по спине пару раз.       – Хватит, – прохрипел Эскель, хватая приятеля за руку в попытках предотвратить новый удар. – Я уже могу дышать.       – Всегда пожалуйста. А ты чего так разнервничался? Или думаешь, у неё ещё один Гюнтер под лавкой припрятан?       – Хочешь верь, хочешь нет, но я уже ничему не удивляюсь. И если она чего-то хочет, то получает это. Любым способом.       – М-да, знакомая херня, – произнеся это, Ламберт пристально посмотрел на Кейру Мец. Она как ни в чём не бывало мило заигрывала с рыжим верзилой с островов. И этот пижон тоже хорош, вон как хорохорится и ржёт во весь голос. Все беды от этих рыжих…       – Давно скандалят? – спросил Геральт, усаживаясь за стол и указывая взглядом на Йеннифэр, Мышовура и Мойру.       – Не, только начали, – Ламберт придвинул тарелку с олениной поближе.       – Можешь оказать мне услугу?       – Смотря какую.       – Вернёшь это Трисс? – Геральт достал из кармана золотую серёжку, украшенную крупной жемчужной.       – Геральт, Геральт… Ну ничему тебя жизнь не учит. Когда ты успел-то?       – Это не то, о чём ты подумал. Я нашёл её среди обломков кровати.       – А чего сам не отдашь?       – Видишь ли… Я боюсь, что Трисс неправильно расценит этот жест. А тебя с ней ничего не связывает, так что…       – Угу. Абсолютно ничего, – Ламберт сгрёб серёжку со стола и быстро спрятал её в карман куртки.       – Мне не нравится этот дедушка, – сказала Мойра, усаживаясь рядом с Эскелем и отбирая у него миску с рагу.       – Дедушка?.. – переспросил Геральт.       – Ну тот, – с набитым ртом ответила девушка. – в фмефной фапочке.       – Этот дедушка в смешной шапочке – Мышовур, иерофант Круга Гединейт, друг и советник короля Брана.       – А… – Мойра с трудом проглотила еду, кусок встал ей поперёк горла. – А ты не… не мог сказать это до того, как я наорала на него?..       – Кто же виноват, что ты сначала говоришь, а потом думаешь?       – Не люблю, когда за меня решают, что мне делать, – пробубнила девушка, уставившись в тарелку.       – Кстати, об этом… – Эскель решил не откладывать неприятный разговор в долгий ящик. – Я договорился с Кейрой, она завтра утром создаст портал, чтобы телепортировать тебя с ребёнком.       – Что? Какой ещё портал? Зачем? Куда?       – Подальше отсюда, во время битвы здесь будет небезопасно. Я не хочу, чтобы вы с Коннором пострадали. Тебе понравится это место: уединённая хижина в горох, до тебя никто не сможет добраться.       – Нам всем кажется, что так будет лучше, – добавил Геральт.       – О, прекрасно. Просто прекрасно, – Мойра распалилась не на шутку. – Я смотрю, вы уже всё решили, да? Просто молодцы. Слов нет. Одни междометья... Скажи, пожалуйста, Эсау, а когда вы продумывали этот «гениальный» план, вы все варианты развития сюжета предусмотрели?       – Ну не прям все…       – А что случится, если… Подчеркиваю, если после битвы не останется в живых ни одного чародея или чародейки? А?       – Да ладно тебе, что может… – попытался возразить Ламберт, но рассерженная девушка безапелляционно зажала его рот своей ладонью.       – Перебивать не хорошо, я ещё не договорила. Как я буду выбираться из этой чудесной уединённой хижины в горах? А? Полечу на метле как в детских сказках? Или прискачу верхом на волке? А если Дикая Охота решит залететь ко мне на огонёк? Тень не справится с их ордой. И вот ещё, вопрос на засыпку: что случится после прохода через портал с ребёнком, у которого в отцах числится ведьмак, если у вас троих взрослых мужиков каждый раз после путешествия внутренности наизнанку выворачивает?!       – Ладно, я не… не все варианты предусмотрел, – признался Эскель.       – Я больше никогда в жизни не воспользуюсь порталом и не позволю таскать сквозь него нашего ребёнка. И я никуда не уйду из этой крепости. Моё место здесь, рядом с тобой и всеми остальными. Попрошу Кейру меня поохранять, – Мойра почувствовала сильный толчок в спину, волк не любил, когда про него забывали. – Тень тоже поможет. Спрячемся наверху, не будем шуметь. Никто о нас и не узнает.       – У Дикой Охоты есть навигаторы, они умеют выслеживать людей и создавать порталы.       – Да зачем я им? Очень сомневаюсь, что их заинтересует простая смертная женщина. Я бы больше волновалась о Цири. И о том, как вы будете её защищать.       – Я всё забываю спросить, кого нужно благодарить за починку крепостных стен? – уточнил Геральт.       – Весемира.       – Что это у него вдруг проснулась тяга к строительным работам? Совсем на него не похоже.       – Когда Коннор плакал, а голос у него ого-го, Весемир уходил наружу под благовидным предлогом, – пояснила Мойра.       – Но в стенах не осталось ни одной прорехи. Это ж сколько часов работы?..       – Ну что поделаешь? Коннор много плакал, каждый спасался как мог. Вон Кейре вообще пришлось переехать в соседнее крыло.       – Исключительно чтобы не слышать эти душераздирающие вопли, – счёл нужным пояснить Ламберт, чья спальня по чистой случайности оказалась напротив новой комнаты чародейки.       – Ламберт, можешь прекратить эту игру актёра из погорелого театра. Все уже давно знают, что вы с Кейрой вместе, – не выдержала Мойра.       – Мы не вместе, – попытался возразить ведьмак. – Между нам абсолютно ничего нет.       – Ты чуть дыру в ней взглядом не прожёг просто потому, что она решила поговорить с Хьялмаром.       – Она не просто разговаривала, она заигрывала с ним! – не сдержался мужчина.       – Раз между вами ничего нет, что ж ты тогда так завёлся? – смеясь, спросила Мойра. – И чего так быстро спрятал серёжку? Боялся, что Мец тебя прибьёт из ревности?       – Повторяю: мы не вместе.       – Ну, раз уж не вместе, то Кейра тем более имеет право флиртовать с кем угодно. Ой, смотри как громко она смеётся, кажется, Хьялмар рассказал очередную шутку. Прям ходячий комок обаяния, перед харизмой рыжих та-а-ак тяжело устоять, – подлила Мойра масла в огонь.       – Заебала! – ведьмак быстрым шагом подошёл к Мец, развернул лицом к себе и впервые поцеловал на глазах у всего честного народа. На долю секунды в зале повисла звенящая тишина, а затем все вернулись к своим прежним занятиям будто ничего и не было. Только Кейра усиленно пыталась стереть с лица самодовольную ухмылку.       – Не понял, им что, всё равно?.. – растерянно проговорил Ламберт, окидывая взглядом людей в большом зале. Он был так разочарован и одновременно с этим сконцентрирован на своём поступке, что не заметил, как Кейра улыбнулась Мойре и сделала книксен.

***

      Как и всегда, Мойра могла только наблюдать со стороны. Надо было учиться магии. Надо было! Но сейчас уже слишком поздно, ничего нельзя исправить. Мец тоже была как на иголках, они вместе следили за ходом сражения из окна верхнего этажа. Поначалу всё было прекрасно: заклинание невидимости сработало на все сто процентов, более десяти порталов были удачно закрыты при помощи ранее изготовленных двимеритовых бомб, Трисс и Цири с лёгкостью отбились от эльфов и их гончих. Но силы чародеек не бесконечны, им нужна постоянная подпитка. Йеннифэр выбилась из сил, пытаясь поддержать барьер, со временем он стал уменьшаться в диаметре и истончаться. У врагов было явное преимущество, сражение только недавно началось, а ведьмакам уже пришлось отступать во внутренний двор крепости.       – Кейра, тебе надо бежать, – тихо проговорила Мойра, переводя взгляд с окна на Мец, сидящую за столом.       – Я не могу тебя тут бросить, – попыталась возразить чародейка.       – Ты должна бежать вниз, – тон голоса стал более твёрдым.       – Ты не…       – Чёрт тебя побери, да посмотри ты в окно! Ламберта убьют, если ты не вмешаешься! Они не справляются!       – Мужчины… – процедила сквозь зубы Кейра и в ту же секунду создала портал во внутренний двор. Она успела как раз вовремя, чтобы отбросить в сторону пятерых воинов Дикой Охоты, окруживших упавшего ведьмака. Но это несильно спасло положение, мужчины попали в окружение, чародейки почти ничем не могли помочь, врагов было слишком много, они лезли со всех сторон, постоянно открывая новые порталы.       Мойра с замиранием сердца наблюдала за смертельной пляской Эскеля. Она уже очень давно не видела его в бою и не помнила, когда он в последний раз был так сосредоточен. Но ни один удар ведьмака не достиг желаемой цели. Он мог только обороняться, неумолимо отступая назад после каждого взмаха меча. Еще немного и сзади него будет крепостная стена, отступать некуда. И никто не поможет, все заняты спасением собственных жизней, на земле уже лежало так много мёртвых тел, а новые силы Дикой Охоты всё прибывали и прибывали, им не было числа. Кажется, они заполонили весь двор. Ведьмаки были загнаны в ловушку, это конец.       Мойра прислонилась спиной к холодной каменной стене и медленно сползла на пол. Из её глаз катились слезы, её разрывало чувство безумной горечи и собственной беспомощности. Она ничем не могла помочь Эсау. Слишком глупая. Слишком слабая. Неумеха. Никчёмная. Друид недоделанный. Самозванная ведьма. Только с Тенью и может общаться... Осенённая жуткой догадкой, Мойра перевела свой взгляд на сидящего в углу волка. Да, это единственный выход. Надо хотя бы попытаться. Может удастся спасти хотя бы Эскеля. Хотя бы его.       Девушка с трудом поднялась на ноги, с грустью посмотрела на лежащего в колыбели Коннора, нежно провела рукой по его кудрявым волосам. Малыш в ответ улыбнулся и протянул руки к своей маме, та в ответ дала ему любимую игрушку, которую он сразу же поднёс ко рту, и поправила сползшее одеяло, на котором были вышиты волки. Затем сняла двимеритовое кольцо с безымянного пальца левой руки, аккуратно положила его на середину стола, и уселась на пол рядом с Тенью.       – Присмотри, пожалуйста, за Коннором, пока я не… В общем, присмотри за ним, – сказала Мойра, обращаясь к коту. Она не видела его, но твёрдо знала, что он здесь, она могла ощущать его присутствие. Девушка закрыла глаза, глубоко вздохнула и попыталась сделать то, что было под запретом. Она так давно не проникала внутрь сознания зверя, напуганная россказнями Йеннифэр о слиянии… Кажется, это было ещё в прошлой жизни…       Это уже была не маленькая искорка, сейчас внутри волка горел огромный золотой шар. Он пульсировал и излучал яркий свет, освещая всё вокруг. И вот это она должна подчинить себе?! Мойра боязливо протянула руку вперёд, как делала тогда в лесу, с вожаком. Вот только она не учла, что в отличии от дикого зверя, Тень не боялся свою хозяйку. И он был не против объединить свой и её разум воедино. Прежде чем девушка успела что-либо сообразить и предпринять, она почувствовала, как неведомая сила утягивает её внутрь золотого шара, засасывает словно водоворот, из которого невозможно выбраться.       Мир вокруг померк, все звуки перестали существовать. Когда Мойра открыла глаза, то увидела своё тело, прислонённое спиной к стене. Затем она перевела взгляд вниз и с изумлением обнаружила звериные лапы, покрытые густой бурой шерстью. Она медленно подошла к зеркалу, стоящему около камина, всё ещё отказываясь верить в реальность происходящего. В отражении, естественно, был волк. Она смотрела на мир его глазами. Она была внутри него. Она стала им. Больше не было отделённых Мойры и Тени. Были только они. Вместе.       До её чутких ушей долетел нарастающий шум битвы. Медлить нельзя, нужно помочь. Захлопнув дверь спальни, Мойра понеслась прочь из комнаты, бегом во двор, перелетая через десяток ступеней на лестнице за раз. Одна из гончих попыталась остановить её прямо около выхода, но была отброшена в сторону ударом лапы. Волк мог видеть Эскеля. Точнее, видеть и чувствовать Вегвизир, лежащий в его кармане. Она успела в самый последний момент, навигатор как раз занёс над головой свой посох, но был так увлечен сотворением заклинания, что не заметил зверя. Волк в прыжке выхватил оружие из рук эльфа и тут же перегрыз его пополам одним ударом своих мощных челюстей.       – Тень, какого чёрта ты тут делаешь?! – закричал Эскель. – Ты должен быть наверху! А ну брысь отсюда!       Мойра обернулась, услышав голос любимого. На короткий миг их глаза встретились. Ведьмак машинально отметил про себя изумрудный цвет глаз. Изумрудный. Вегвизир в кармане был раскалённым, будто рядом была…       – Мойра?! – Эскель с ужасом осознал, что именно натворила его возлюбленная. Её нужно срочно уводить с поля боя, её нужно спасать. Немедленно!       В бок волка с разгона врезались сразу трое гончих, а парочка осталась ожидать неподалёку. Застигнутый врасплох зверь отлетел на пару саженей и удивлённо мотнул головой, пытаясь прийти в себя. Выбора не было, пришлось сбежать со двора, чтобы увести за собой эту свору псов. Вокруг начал идти плотный снег, поднялся сильный ветер, под ногами образовался лёд, который сковывал всё живое. Очень скоро все ведьмаки, находившиеся в центре двора, превратились в ледяные статуи. Но бой вокруг не останавливался ни на минуту. Один из эльфов схватил Цири за шиворот и потащил в сторону так удачно открывшегося портала. Весемир смог его остановить, но излишний шум и возня привлекли внимание Имлериха. Полководец медленно двигался в сторону старого ведьмака и его ученицы, он прекрасно осознавал, что им некуда деваться и помощи не будет, все остальные были заморожены или отрезаны в других частях крепости.       В последний момент Весемир Аардом отпихнул Цири в сторону, он спас девушку, но подставился под удар себя. Серебряный меч выпал из рук ведьмака, а сам он упал навзничь. Имлерих с силой надавил ногой на запястье ведьмака, раздался громкий хруст костей, а затем полный боли крик. Вокруг стали открываться новые порталы, через которые во двор проникало всё больше и больше воинов Дикой Охоты и их гончих. Цири вскочила на ноги, всё ещё держа свой меч в руке, но что могла одна девушка против нескольких десятков эльфов в полной боевой броне?       Имлерих схватил Весемира за горло и прижал к стене, постепенно усиливая свою хватку.       – Беги… – только и смог прохрипеть ведьмак.       Эридин протянул руку к Цири, призывая девушку пойти с собой. Её меч со звоном упал наземь, а нога, обутая в коричневый сапожок, сделала неуверенный шаг вперёд. –       Цири, я запрещаю! – собрав последние силы, прокричал Весемир. – Вечно ты никого не слушаешь. Мне всегда это нравилось.       Цири заметила, как его рука медленно потянулась к кинжалу на поясе, а через секунду остриё клинка вошло между сочленениями доспеха в бок Имлериха. Внезапно справа мелькнуло коричневое пятно. Наплевав на наличие брони, огромный волк вцепился в руку эльфа, заставляя его ослабить хватку. Весемир безвольно упал на землю, его глаза были закрыты, а изо рта шла кровь.       – Не-е-е-ет! – прокричала Цири. Последнее, что она смутно запомнила, это то, как Имлерих с силой швыряет волка в стену, а затем вытаскивает из своего бока кровавый кинжал. Во внутреннем дворе в самом эпицентре событий образовался огромный водоворот, который увлёк за собой всё, что было поблизости: булыжники, оружие, деревянные части ограды, мелкую утварь. Лёд, сковавший остальных людей, начал трескаться, выпуская узников на свободу. Неконтролируемый выброс энергии, который породила девушка, заставил воинов Дивой Охоты спешно отступать, позабыв о своей цели. Заглушить буйство удалось только благодаря Аваллак'ху, потратившему последние силы на сотворение усмиряющего заклинания.       Цири упала на землю рядом с Весемиром, она была без сознания. Йеннифэр уже неслась к ней со всех ног.       – Дочка! Цири! Доченька, очнись! – чародейка наклонилась к девушке, но, осознав, что та дышит, а её сердце бьётся, немного успокоилась.       – Йеннифэр, помоги! – крикнул Геральт. Он сидел на земле рядом с Весемиром, ему с трудом, но всё-таки удалось нащупать еле слышный пульс, неподалёку валялся пустой пузырек от эликсира Раффара Белого.       – Где Трисс? Или Кейра? Мне тоже нужна помощь! – прокричал Эскель, на его коленях покоилась голова волка, из его пасти тонкой струйкой текла кровь.       – Умей расставлять приоритеты, – огрызнулась Йен, колдуя над старым ведьмаком, – сейчас не до твоей животины!       – Внутри него Мойра! Она слилась с ним! И она умирает!!!       Повисла гробовая тишина, все застыли как вкопанные. Казалось, что время остановилось, пока тишину не нарушила Йеннифэр.       – Геральт, найди Трисс и притащи её сюда. Живо. И разыщи Ламберта, Кейра наверняка рядом с ним. Пускай хоть на закорках её тащит.       – Понял. Сейчас!       – Потерпи, солнце. Сейчас тебе помогут, – прошептал Эскель, глядя в изумрудные глаза. Волк раскрыл пасть, будто пытаясь что-то сказать, но смог лишь проскулить от боли. – Чёрт, да где же они?!       Трисс появилась буквально через пару минут, но для ведьмака они казались вечностью.       – Трисс, внутри него Мойра. Кровь всё ещё идёт, – голос Эскеля дрожал, мужчина держался из последних сил.       – Знаю. А теперь не мешай, – чародейка наклонилась над телом волка, воздух заискрился от магии, вокруг появилось приятное белое сияние, согревающее всё вокруг. Ламберт и Кейра спешили со всех ног. Позади них, опираясь на свой посох, медленно шёл Мышовур. Было заметно, что каждый шаг даётся ему с диким трудом, но он упорно отказывался от помощи Геральта и лишь громко возмущался.       – Ничего не понимаю… – растерянно пробормотала Трисс. – Кейра, ничего не работает. Крови стало только больше!       – Вот же неумёха, – Мец устало села на землю и принялась читать заклинание. Слов было не разобрать, она шептала очень тихо, максимально сосредоточившись, стараясь собрать последние крупицы оставшейся магической силы. Но и это не подействовало. – Да что же такое, ничего не получается.       – Дураки! – прокричал Мышовур, подходя к собравшимся. – Их сознания слились. Нельзя лечить только одного из них!       – Ты же утверждал, что всё это сказки! – гневно прокричала Йеннифэр. – А я ведь говорила! Говорила, но меня никто не слушал!!!       – Боги, да забудь ты об этом. Где Мойра?! Разыщите её, нужно действовать с двух сторон одновременно!       – Она была с Коннором, она должны была быть в моей старой комнате, – ответил Эскель.       – Так будет быстрее, – Трисс создала в воздухе портал, ведьмаку не требовалось особого приглашения, он тут же шагнул в него.       Мойра сидела на полу, прижавшись спиной к стене, её кожа была мёртвенно-бледной, всё платье было в крови, а голова безвольно свесилась вниз.       – Вот же… – проговорила Трисс, начиная колдовать.       – Эскель! – раздался крик Ламберта снизу. – Эскель!       – Ну чего ещё?! – недовольно прокричал ведьмак, высунувшись из окна.       – У волка снова желтые глаза. Мышовур говорит, что они разделились.       – Эскель, скажи Мец, что она нужна мне здесь, – попросила Трисс. – Я одна не справлюсь.       – Кейра, ты нужна здесь!       – Сейчас!       Через секунду в комнате открылся новый портал, из которого вышли Ламберт и Кейра. Эскель ничем не мог помочь чародейкам. Он перевёл свой взгляд на Коннора, малыш тихонько лежал в своей кроватке. Он не плакал, будто понимая всю серьёзность происходящего. Минуты текли безумно медленно, а крови становилось всё больше и больше. Снизу раздался крик Геральта: Весемир очнулся, а Тень перестал дышать. Казалось, что чем больше чародейки пытались помочь, тем хуже становилось. Эскель сел на пол и взял в свои руки ладонь Мойры. Она была ледяной и безжизненной.       – Мойра?.. Солнце? Ты слышишь меня? Пожалуйста, только не оставляй меня. Ты нужна мне, слышишь? Не оставляй меня, – прошептал ведьмак. Он чувствовал, как Вегвизир, лежащий в нагрудном кармане, с каждой секундой становится всё холоднее и холоднее. Жизнь покидала это бренное тело, а с ней уходила и магия. По щеке со шрамом скатилась одинокая слеза.

***

      Мойра открыла глаза. Её взгляду предстал мир, лишённый красок и запахов. Всё вокруг было серым и безжизненным. Она снова видела себя со стороны: тело распростёрто на полу, а тёмные пятна вокруг, наверное, были кровью. Пожалуй, слишком много крови. Рядом Трисс, Кейра, Ламберт и, конечно же, Эсау. Все четверо замерли словно статуи. Также как и Коннор в своей колыбели. И только маленький зверь, лежащий рядом с ребёнком, неотрывно следил за девушкой.       – Я… мертва? – спросила Мойра, глядя как чёрный кот спрыгивает на пол.       – Почти, – он пнул лапой огромный стеклянный шар, внутри которого клубился тёмный дым, а сквозь него можно было разглядеть крохотный серебряный огонёк. – Ещё немного и пламя жизни внутри тебя погаснет.       – Значит, это и есть конец? Вот так вот всё и закончится?       – А чего ты ожидала?       – Не знаю, но… Должно же быть хоть что-то после… после смерти.       – Ты хотела сказать, после жизни?       – Да. Наверное.       – С чего ты взяла, что что-то будет после?       – Но, есть же загробный мир. Есть привидения, неупокоенные духи, призраки. Что-то должно быть. Я же не могу просто перестать существовать!       – Но почему? Однажды мы все перестанем существовать и погрузимся во тьму, – кот снова пнул лапой стеклянный шар. От чересчур энергичного толчка тот закрутился и угрожающе звякнул.       – Перестань, – Мойра подхватила шар на руки. – Это же моя жизнь! Я ещё не готова умирать!       – А разве когда-нибудь ты будешь готова?       – Воз… возможно… Боги, почему мы вообще это обсуждаем? Мне надо вернуться обратно. Я нужна Эсау и Коннору.       – А может, без тебя им будет лучше?       – Что?.. – голос девушки начал дрожать.       – Может, ты только мешаешь? – кот принялся ходить кругами вокруг Мойры и потёрся о её ноги. – Вдруг без тебя им будет легче? Сама посмотри.       Зеркало, стоявшее около камина, ярко засветилось. По его поверхности пошла мелкая рябь, а через пару мгновений в нём отразился счастливый Эскель, он вёл за руку мальчика лет семи. С веснушчатого лица кудрявого мальчонки не сходила улыбка, как и у его отца. И даже с такого расстояния можно было услышать их заливистый смех.       – Нет… – проговорила Мойра. – Нет. Такого не будет. Я была в мыслях Эсау. Зачем ты обманываешь меня? Какой тебе с этого толк?       – А вдруг это правда, и это ты обманываешь себя?       – Ты хочешь обрести покой. Но не можешь, пока я жива. Поэтому отчаянно пытаешься уговорить меня сдаться.       – Ты уверена, что хочешь снова обсуждать это? – кот явно хотел сменить тему.       – Маленький посланник Фрейи… Ты не смог помочь Доренн, – как и всегда, она не спрашивала, а утверждала. – Поэтому и мучаешься сейчас.       – Да.       – Но ты не смог бы помочь при всём желании. Что мог сделать кот против толпы разгневанных мужчин?!       – Я мог не бросать её! – рявкнул кот. – Я должен был быть рядом, но струсил. Своя шкура оказалась важнее.       – Мне очень жаль. Правда.       – Я нарушил все правила. Сбежал, как трусливая собака.       – В этом нет твоей вины.       – Есть.       – Доренн была сварливой, но она ненавидела несправедливость. Она ценила искренность и честность. Да, она могла поддаться сиюминутной слабости и нагрубить в сердцах, но потом… Потом ей было бы стыдно. Ты пробовал поговорить с ней? Она же наверняка не держала на тебя зла.       – Она уплыла. И не взяла меня с собой. Бросила.       – Ты мог её догнать ещё на суше, если бы захотел.       – Есть проступки, которые нельзя прощать.       – Ошибаешься.       – Это не тебе решать.       – Мне. Я её племянница, во мне течёт её кровь. И я прощаю тебя, – Мойра положила стеклянный шар на пол, в очередной раз больше заботясь о чужих проблемах, чем о своих собственных, и присела на корточки рядом с животным.       – Нет.       – Сколько десятилетий ты страдал? Доренн любила всех живых тварей. Ну, кроме людей… Она бы никогда в жизни не допустила, чтобы кто-то мучился из-за неё. Она же была фламиникой, для друидов любая жизнь бесценна.       – Из-за меня она потеряла ребёнка. Вмешайся я тогда…       – И был бы убит толпой неуправляемых нелюдей, ведь тогда у тебя ещё не было каких-то особенных сил, – девушка бережно взяла кота на руки и заключила в объятия. – На некоторые вещи мы просто не в силах повлиять и уж тем более изменить. Но мы можем продолжать жить и попытаться принести хоть что-то хорошее в этот мир. Так мы искупаем содеянное. Перестань мучить себя, ты ни в чём не виноват.       – Думаешь, даже для такого как я, есть прощение? – кот пристально посмотрел в глаза Мойре.       – У каждого есть право на искупление. И у тебя. И у меня.       – Попытка может очень дорого стоить…       – Плевать я хотела на это. Я устала причинять другим людям боль. Мы можем и должны хоть что-то изменить. Наши жизни не напрасны. Не может всё это быть просто чепухой. Должен быть какой-то смысл. Наверное, он в том, чтобы делать других счастливыми… Жить для них, дарить им надежду.       – Уверена?       – Лучше сделать и потом жалеть, чем вовсе не пытаться. Каждый имеет право на второй шанс. Эскель имеет право на второй шанс, на счастливую жизнь. Без боли и страданий. Я не хочу, чтобы он снова мучился из-за меня.       – И на что я трачу свои драгоценные силы… – кот спрыгнул с рук на пол, прикоснулся лапой к стеклянному шару и закрыл глаза. Сквозь прозрачные стенки просочилась пара маленьких белых искорок. Они неспешно подплыли к затухающему огоньку жизни Мойры и слились с ним воедино. Под влиянием вспыхнувшего света тьма внутри шара начала расползаться, а затем и вовсе исчезла. – На, забирай. Но второго такого подарка не жди. И не забудь поделиться.       – Ты… отпускаешь меня?       – Не заставляй меня жалеть о содеянном. Снова.       – А ты?       – А что я?       – Ты пойдёшь со мной? Туда, обратно. Жить.       – А разве тебе нужен слуга?       – Слуга не нужен. А вот друг очень даже, – на веснушчатом лице появилась искренняя улыбка. – Тем более, я ведь так и не умерла, так что ты должен продолжать приглядывать за мной.

***

      С первым вздохом Мойра почувствовала, как её лёгкие обожигает огнём. Она словно горела изнутри, жутка боль пронзила всё тело. Сильный приступ кашля заставил девушку согнуться пополам, она с трудом могла дышать.       – Мойра… – откуда-то издалека раздался голос Эскеля.       – Мойра…       – Мойра…       – Мойра!       Девушка наконец-то смогла открыть глаза. Оказывается, Эскель был совсем рядом. Он сидел подле неё на полу, в его глазах были заметны слёзы.       – Мойра, умоляю, скажи хоть что-нибудь! Ты понимаешь, где находишься?       – Олух, да оставь ты её в покое! – выкрикнула Трисс.       – Больно…       – Да отойди ты от неё, только мешаешься, – Мец оттеснила ведьмака в сторону и поспешила к восставшей из мёртвых. Выглядела она действительно как труп: белая кожа, фиолетовый узор вен на руках и ногах, синие губы и платье в крови. Откуда столько крови? Она что, вся её?..       – Весемир?.. – прохрипела Мойра.       – Он жив. И выглядит получше некоторых. Тебе лучше молчать, побереги силы, – чародейка хлопотала над девушкой, в воздухе ощущалось присутствие магии.       – С Коннором всё в порядке? А Тень? Где Тень? – ответом на последний вопрос была тишина.       – Мне очень жаль, – Кейра отвела взгляд.       – О чём ты?       – Мы пытались, но ничего не помогало.       – Я бы почувстовала это. Здесь, – Мойра поднесла руку к сердцу. – Он жив.       – Он умер.       – Где его тело?       – Мойра…       – Отнесите меня к нему! Я хочу увидеть тело!       Эскель бережно поднял обессиленную девушку на руки. Его окутало чувство дежавю: бледная кожа, запах крови, копна рыжих волос, закрывающих лицо. Вот только в прошлый раз это был радостный миг, момент надежды на что-то лучшее. А сейчас они шли прощаться с другом.       Огромный волк лежал во дворе на земле, его тело обмякло, глаза были закрыты, а хвост неподвижен. Вокруг было слишком много крови. Эскель положил Мойру на траву рядом со зверем, стараясь выбрать участок почище. Девушку била мелкая дрожь, в её глазах стояли слёзы. Она нежно провела рукой по бурой густой шерсти, коснулась пальцами опущенных ушей, холодного носа… Затем приложила ладонь целиком, на её лице были заметны сомнения.       – Мне очень жаль, – попытался оправдаться Эскель. – Чародейки пытались его спасти. Но Весемир пострадал, а у тебя шла кровь. Выбора не было. Или ты, или Тень.       – Замолчи! – девушка прикрыла глаза и положила свою голову на грудь волка. Секунды казались вечностью, будто весь мир замер в ожидании, даже птицы вокруг затихли. Через минуту Мойра открыла глаза и уставилась куда-то за спину мужчины.       – Я знаю, что прошу о многом, но, пожалуйста… – голос дрожал. Она из последних сил старалась не заплакать. – Помоги ещё раз. Прошу. Пламя не угасло до конца. Сердце медленно, но бьётся       – Мойра, о чём ты говоришь? – удивлённо спросил Эскель.       – Я разговариваю не с тобой.       – Тогда с кем? – ведьмак проследил за направлением её взгляда и, к своему удивлению, увидел чёрного кота. – Он что, на самом деле существует?!       – Я помню твои слова о том, что я должна делиться… Я знаю, что должна сделать, но не знаю как. Я не умею, мне не справиться одной.       Кот неспеша подошёл поближе и уселся, пристально глядя девушке в глаза. Эскель молча наблюдал за этим действом со стороны, чувствуя себя лишним. Сзади послышались лёгкие шаги Ламберта и Кейры.       – Пойми, он мне как ребёнок… – еле слышно проговорила Мойра. Кажется, именно эта фраза окончательно склонила чашу весов в нужную сторону. Какое-то время кот ещё размышлял, задумчиво глядя на Тень, а затем свернулся клубком в ногах у Мойры. Она положила обе руки на грудь волка и прикрыла глаза, её дыхание замедлилось, кровь снова отлила от лица. Солнце скрылось за облаками, в миг поднялся сильный ветер, закруживший вокруг Мойры и Тени сорванную с деревьев листву. Через пару минут вокруг странной пары образовался изумрудный водоворот.       – Эскель, – шёпотом проговорил Ламберт, ощущая дрожание медальона, – что за херня тут происходит?       – Понятия не имею.       – Т-ш-ш, не мешайте, – вклинилась Кейра. Чародейка ощутила, как всё пространство рядом с ними заполнила магия. При этом она не иссушала природу, у неё был другой источник. Где-то за пределами возможного.       Рыжие волосы взметнулись вверх, кожа девушки как будто светилась изнутри. Воздух вокруг был наэлектризован, казалось, ещё чуть-чуть и рядом в землю ударит молния. В какое-то мгновение Эскель был готов покляться, что из груди его возлюбленной вылетел маленький белый огонёк, но стоило мужчине моргнуть и видение исчезло. Через полминуты всё стихло также внезапно, как и началось: ветер улёгся, листья упали плотным ковром на землю, яркий луч солнца упал аккурат на ведьму и её питомцев, а птицы вокруг снова завели свои трели. Мойра устало прилегла на волка сверху и нежно обняла его, её руки утопали в густой шерсти, на веснушчатом лице застыла довольная улыбка. Тень еле заметно пошевелил хвостом, а затем распахнул глаза, испуганно оглядывая всех вокруг.       – Он что, жив?! – удивлённо спросил Эскель.       – Жив, – пробормотала Мойра, глядя на лежащего рядом кота. – Мы все живы. Спасибо. Спасибо за второй шанс.

***

      – Коннор Каминский, а ну живо слезай с Тени, он тебе не ездовое животное! Угораздило же Цири тебя надоумить!       – Но мам… – попытался возразить мальчуган. На вид ему было лет пять, в его кудрявых каштановых волосах проглядывала рыжина, лицо было усеяно веснушками, а на лбу намечалась новая шишка. Он сидел на звере, как на коне, с той лишь разницей, что седла не было, и ему приходилось держаться руками за шерсть.       – Не мамкай мне и живо за стол! А с тобой, – Мойра подошла вплотную к Тени, – я позже поговорю.       Волк стыдливо поджал хвост и предпочёл ретироваться, он прекрасно знал, что с хозяйкой шутки плохи, особенно в последнее время, когда она на нервах.       В обеденном зале Корво Бьянко собралась отличная компания. Во главе стола сидел Геральт, а рядом с ним – Йеннифэр, как и всегда они о чём-то оживленно спорили, благо без особого запала. Лютик заботливо помогал Присцилле устроиться поудобнее в кресле, предварительно согнав с него тучного чёрного кота. Весемир и графиня Миньоль о чём-то шептались в углу, с лица пожилой женщины не сходила улыбка. Ламберт в очередной раз грозился бросить Кейру, та в ответ лишь дала ему щелбан по лбу, а затем поцеловала. Цири и Трисс оживлённо обсуждали способы использования перьев кокатрикса, а также их небывало завышенную стоимость в здешних краях, прямо-таки вселенская несправедливость.       Мойра как раз успела сесть между Эскелем и Коннором, когда Варнава-Базиль объявил о начале обеда.       – Всё нормально? – уточнил Эскель. В последнее время Мойра не очень хорошо себя чувствовала. Она мало спала, была молчалива и почти ничего не ела, ссылаясь на перемену климата. Ведьмак прекрасно её понимал, ему самому было непривычно в подобных местах: слишком солнечно, слишком тепло, слишком радостно. В общем, слишком много всего.       – Я… – именно в этот момент перед женщиной поставили тарелку с едой. Запах мяса был невыносим, тошнота подкатила к горлу. Ей нужно на свежий воздух. Срочно. – Я ненадолго отлучусь, извини.       Эскель с любовью посмотрел вслед Мойре. Не смотря на прошедшие годы она по-прежнему оставалась для него самой прекрасной на всём белом свете, хоть и располнела чутка. Располнела… У ведьмака возникло сильное чувство дежавю, он медленно перевёл взгляд на тарелку со свиной отбивной, которую Тень старался незаметно умыкнуть, но, учитывая его габариты, это была провальная затея. Чувство нереальности происходящего только усилилось, шестерёнки в голове Эскеля наконец-то начали двигаться.       Вся на нервах.       Молчит, уходит от разговоров.       Располнела.       Не спит по ночам.       Тошнит от запаха мяса.       – Мойра!!!