Омега с сюрпризом

***

      Они вошли в лифт, хихикая так, будто не они два дня назад чуть не попробовали переписать Камасутру в кабине колеса обозрения. Чимин то ли от внезапного смущения, то ли от слишком ярких воспоминаний прикусил нижнюю губу, а Чонгук не сводил взгляда с его шеи, медленно поднимаясь к мягким, вызывающим устам.       — Ещё раз так уставишься на мои губы — откушу твои, — буркнул Чимин, не отрывая взгляда от кнопок. — Это уже харассмент в общественном месте, между прочим.       — Ты же обещал это ещё в позапрошлый вторник, — с невинной рожей отозвался альфа, уставившись на его рот ещё откровеннее. — Или это был не ты? — добавил он с издёвкой, явно проверяя реакцию.       Лифт динькнул так многозначительно, что оба прыснули одновременно.       На парковке пахло горячим асфальтом, весной и чем-то безрассудным. Чимин подошёл к байку, провёл пальцем по сиденью с такой ленцой, будто гладил чью-то кожу, склонил голову и уставился на Чонгука, который подозрительно прятал подмышкой коробку.       — Ну что там, принцесса? Бомба? — прищурился он. — Только не говори, что кольцо. Я морально не готов к таким выпадам судьбы.       — Почти, — хмыкнул Чонгук и открыл коробку.       Внутри лежала байкерская куртка — чёрная, как его мысли, с серебристой молнией и томным блеском кожи. Проклятье, она была охуительной. Настолько, что у Чимина пересохло в горле.       — Это тебе, — просто сказал Чонгук.       Чимин протянул руку, взял куртку и только тогда заметил, что под другой рукой альфы что-то серое — плед?       — А это что? Симптом клептомании?       — Почти. Это чтобы твоя нежная попка не мёрзла, когда мы будем сидеть на песке. Почти голые. Почти пьяные. Почти…       — Извращенец, — фыркнул Чимин, натягивая куртку. — Идеально села. Ты мой размер по запаху вычислил?       — По памяти. Имел честь изучить на ощупь при весьма вдохновляющих обстоятельствах.       Не ответив, Чимин запрыгнул на байк и хлопнул по сиденью:       — Залезай.       — Ты вообще умеешь водить? — усомнился Чонгук, не двигаясь.       — Ты думал, мои права — это модный аксессуар под кошелёк? Или я только строптивых альф умею усмирять в положении верхом? — Чимин обернулся и прищурился. — Держись крепче, зайка. Сейчас я покажу тебе, как выглядит адреналиновый экстаз.       Чонгук вздохнул, сел позади и сразу обнял его за талию. Инстинкты, мать их. Альфа, говоришь? Ну-ну.       — Во имя всех богов омегаверса… — пробормотал он, театрально перекрестившись.       Чимин расхохотался:       — Ты серьёзно думаешь, что это тебя спасёт, неандерталец?       Мотор зарычал. Байк сорвался с места, будто сам дьявол дал пинка под зад. Огни ночного города сливались в рябь, волосы развевались, а сердце било в унисон с двигателем.       — И где твоя альфийская отвага?! Всё, сдуло? — заорал Чимин, не переставая смеяться.       Вместо ответа Чонгук подался вперёд и толкнул его бёдрами так резко, что Чимин выдохнул сдавленно и низко — никак не от страха. Улыбка расползлась по губам, но сказать он ничего не успел — альфа уже перехватил руль и свернул к пляжу.       Остановились у круглосуточного. Чонгук соскочил с байка и бросил через плечо:       — Сиди, красавчик. Сейчас романтику устрою.       Чимин, развалившись на сиденье, разглядывал его, как десерт с коварной начинкой — вроде бы сладкий, но язык может обжечь.       Вернулся Чонгук с соджу и пластиковыми стаканчиками, всё кинул в багажник и снова устроился сзади, вжимаясь так плотно, что Чимин всерьёз задумался — это намёк или прямая заявка на «прямо здесь и сейчас»?       — Ты вообще романтику обещал… или это ты так намекаешь, что готов отыметь меня прямо на байке сейчас же?       — А разве это не одно и то же? — усмехнулся Чонгук.       И снова: мотор, ночь, ветер и обжигающее тепло тел. Пляж встретил их тишиной, солёным воздухом и светом луны, которая, казалось, тоже ждала развязки этой истории. Расстелили плед. Сели. Молча. Близко.       — За проигранное пари, — поднял стакан Чимин.       — И выигранные поцелуи, — ответил Чонгук и чокнулся с ним.       Первые глотки соджу обжигали, но дело было не в крепости. Просто Чонгук смотрел на так, будто пил вовсе не алкоголь, а самого Чимина — глазами, жадно, нетерпеливо.       — Чего уставился? — не выдержал омега, слизывая каплю со своей губы.       — У тебя губы мокрые, — хрипло сказал альфа. — Это сбивает меня с толку.       — Так отвернись, если так трудно сдерживаться, — фыркнул Чимин и залпом допил остатки из стакана.       — А я и не собирался, — усмехнулся Чонгук и наклонился ближе. — Знаешь, когда ты пьёшь, твоя шея начинает пахнуть в два раза сильнее.       Чимин шумно втянул воздух. Не отстранился, наоборот, будто зацепился за эти слова. Вздрогнул, когда пальцы Чонгука обвили запястье, а ладонь скользнула вверх по внутренней стороне предплечья — туда, где кожа тонкая, почти прозрачная.       — Пошёл ты, — прошипел он, но пальцы уже цеплялись за шею, альфы притягивая его почти вплотную к своему лицу.       — Именно туда и собирался.       Поцелуй был как удар — резкий, властный, будто вся накопленная за это время жажда вырвалась наружу в одном движении. Их губы столкнулись, не нуждаясь в прелюдии — только зубы, язык, дыхание, и низкий, рвущийся с губ Чимина стон, слишком честный, чтобы быть случайным.       Чонгук прижал его к себе, захватывая талию ладонями, словно боялся, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку. Куртка соскользнула с плеч, а пальцы уже скользили под тонкую ткань рубашки — вверх, к рёбрам, туда, где кожа отзывалась предательской дрожью.       — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, прижимаясь губами к ямке между ключиц. — Ты вообще понимаешь, что творишь?       — Я? — Чимин откинул голову, позволяя языку альфы пройтись по горлу, как по лезвию. — А кто тут первым полез с курткой и идеями про пляж и мой зад?       — Это была забота. А вот сейчас… сейчас — чистое безумие.       Чонгук резко грохнулся на тёплый песок и потянул за собой Чимина, нехотя отрываясь от поцелуя — просто чтобы чуточку растянуть этот сладкий, ленивый момент только для них двоих. Пляж был пуст, ветер щекотал кожу, а прибой шумел, будто подслушивал.       Они лежали вплотную. Чонгук тяжело дышал, прижимая Чимина к себе, как будто тот был последним тёплым глотком перед ледяным дождём.       Чимин, уткнувшись носом в его шею, довольно мурлыкал, а потом лениво поднял голову и, сузив глаза, заявил с видом великого мыслителя:       — Всё-таки я был прав.       — В чём на этот раз? — пробормотал Чонгук, лениво перебирая пальцами его волосы, не сразу соображая, о чём речь.       Чимин расплылся в довольной ухмылке, поднимаясь на локти.       — Ты натуральный пещерный человек. Неандерталец. Только в кожанке и с татухами.       Он шлёпнул ладонью по твёрдой груди альфы, будто ставил окончательную точку в диагнозе.       — Эй! — возмутился Чонгук, сводя брови к переносице. — Это сейчас было оскорбление или комплимент?       — Само собой комплимент, — Чимин хихикнул, снова ткнувшись носом в его ключицу. — Столько первобытной страсти… Куда же нам, бедным омегам, деваться от нее?       Он зевнул, совершенно нагло впился зубами в подставленное плечо — больше ради кайфа, чем боли. И пока Чонгук только начинал соображать, что произошло, вскочил на ноги.       — Поймаешь — поверю, что ты настоящий альфа, а не пещерный человек! — крикнул он, уже уносясь прочь, как озорной чертёнок.       — Ах ты, мелкий! — взревел Чонгук, моментально подрываясь с места и бросаясь в погоню.       Песок летел из-под босых ног. Чимин хохотал, почти визжал от адреналина, вертелся, петлял, увёртывался, пока Чонгук, наконец, не поймал его прямо у кромки воды.       С глухим шлепком они рухнули вместе, как подкошенные. Чонгук схватил его, прижал спиной к себе и тут же впился поцелуем в плечо, не давая даже вдохнуть.       — Догнал… — прорычал он прямо в ухо, хрипло, с ухмылкой.       — Случайность, — прохрипел Чимин, стараясь держать серьёзное лицо, но предательский смешок дрожал в каждом слове.       — Сейчас будет неслучайность, — пообещал Чонгук и лёг на него, покрывая поцелуями каждый тёплый, солоноватый кусочек его кожи — плечи, шею, щёки, пальцы, разбросанные по песку, будто это были ракушки, а он — одержимый коллекционер.       Чимин подставлялся с готовностью, захлёбываясь в мареве прикосновений, горячего дыхания и послевкусия соли. Мир стянулся до мягкого шороха, глухих всхлипов и довольного хихиканья где-то у самого сердца.       Он был счастлив. По-дурацки. По-настоящему. До дрожи в пальцах…       Чонгук не дал Чимину ни секунды на передышку: прижал его к песку и, заулыбавшись до ямочек на щеках, нарочито торжественно произнёс:       — Моя добыча поймана! Официально объявляю охоту закрытой!       Чимин фыркнул, беспомощно отбиваясь от горячих поцелуев в шею.       — Охотник чертов! — всхлипнул он, сдерживая смех. — Ты настоящий пещерный человек!       — Да-да, — согласился Чонгук, катаясь с ним по песку, — самый настоящий пещерный альфа. С дубиной в штанах, между прочим.       Чонгук подмигнул так нагло, что Чимин застонал от смеха и попытался закопаться лицом в песок.       — Отстань, неандерталец! Я требую адвоката!       — Поздно. Ты уже захвачен, укушен и обласкан, — промурлыкал Чонгук прямо ему в ухо, за что Чимин не сдержал пинок в бедро, совсем не злой.       Они перекатывались по песку, задыхаясь от смеха и жары. Чонгук ловил Чимина за запястья, отпускал, снова хватал — будто в игре, которую оба не хотели заканчивать.       Наконец, прижав Чимина к себе, Чонгук тяжело выдохнул, скользя пальцами по его щеке.       — Всё. Сдавайся. Без вариантов.       Чимин прищурился лукаво:       — А если я сдамся… что получу взамен?       Чонгук наклонился ближе, ловя его взгляд с такой серьезностью, будто говорил на всю жизнь:       — Меня. Целиком. Без остатка.       Чимин ухмыльнулся, обвивая его шею руками:       — Тогда… веди меня в свою пещеру, — хихикнул он.       Чонгук повёл, но не в пещеру. Он аккуратно поднял омегу и переместил его обратно на плед.       — Я думаю, здесь будет удобнее, — сказал альфа и мягко, но влажно поцеловал Чимина, обещая, что эта игра точно не закончится так скоро.       Чонгук наклонился над ним, поддерживаясь на одной руке, другой убирая пряди с лица Чимина. Его взгляд скользил по лицу, задерживаясь то на губах, то на линии скул, то на ключице, подрагивающей от неровного дыхания.       — Ещё не передумал? — его голос был низким, едва слышным, как шёпот, в котором скрывалось нечто большее.       Чимин усмехнулся уголком губ, будто ему было совсем не важно, что Чонгук собирается сделать.       — У тебя есть три секунды, пещерный человек, — с игривым блеском в глазах выдохнул он. — Потом я передумаю.       Чонгук не дал ему времени на раздумья. Пальцы сжались на запястьях Чимина, прижимая их к песку, а он сам впивался в его запах, словно пытался насытиться им, вдыхая его в себя на полную.       Чимин выгнулся под ним, грудь подрагивала, словно от коротких, прерывистых вдохов. Он знал, что в глазах Чонгука горит голод, который не скрывается и не прячется. И впервые за долгое время он не хотел быть недоступным. Он хотел раствориться в этом взгляде, в этом желании, таком искреннем и грубом, но в то же время притягательном.       Чонгук наклонился и коснулся губами линии шеи, проводя языком по влажной коже. Ласки были медленными, будто он помечал, заставляя задыхаться от той невероятной страсти, которая накрывала с головой.       — Моё, — хрипло выдохнул он, оставляя на шее едва заметный укус в самом её основании.       Чимин простонал, запрокидывая голову назад и предлагая шею, как молчаливое согласие.       Чонгук не давал сомневаться — он опустил голову, и их губы снова встретились. Этот поцелуй не был спешным — он был жадным. В нем было всё: флирт, ожидание, смех, невыразимое напряжение последних дней. Язык Чонгука скользнул внутрь, уверенно и мягко, одновременно разоружая и дразня.       Пальцы Чимина скользнули вниз, к талии, подцепили край водолазки Чонгука, приподняли её, открывая тёплую, живую кожу. Он провёл пальцами по животу, потом мягко провёл ногтями вверх, от пояса до груди. Альфа вздрогнул, выдохнув, и оторвался от губ Чимина, чтобы стянуть с себя одежду. Та тут же полетела в сторону.       Чимин тихо рассмеялся, его смех был хриплым, но глаза при этом были серьёзными, как никогда.       — Ты мне нравишься, — сказал он, как будто это было самым сокровенным его признанием. — Очень.       Чонгук не стал отвечать словами — он поцеловал его в шею, потом ниже, к ключице. Язык обвёл её, поцеловал, оставляя багряные отметины на ней. Чимин дёрнулся, его дыхание сбилось.       Руки Чонгука медленно двинулись ниже, осторожно и уверенно. Он стянул с Чимина рубашку, ловко расстегнул молнию на его брюках и стянул их вместе с бельём. Поцелуи лились один за другим, как горячий поток, обжигающий кожу, и Чимин, всё ещё дрожащий от волнений, не мог сдержать тот смешанный шум, который вырывался у него из груди.       Чонгук медленно провёл руками по его телу, будто каждое движение было продиктовано желанием запомнить каждый изгиб, каждую деталь. Как будто его пальцы вели свой собственный тайный маршрут, наслаждаясь каждым мгновением, с каждым прикосновением оставляя свой след. Чимин дрожал от предвкушения, и когда альфа опустился между его бёдер, он только сильнее раздвинул их, предоставляя себя полностью. Тёплый влажный язык легко коснулся внутренней стороны бедра, поднялся выше, пока Чонгук не обвёл языком головку его члена. Чимин всхлипнул, пронзённый острым, сладким ощущением. Альфа не спешил — он наслаждался. Проводил языком по всей длине, аккуратно втягивал в рот головку, а затем глубже, сильнее, пока Чимин не выгнулся дугой, срываясь на низкие, охрипшие стоны. Когда Чимин, едва сдерживаясь, запустил пальцы в волосы Чонгука, тот только усмехнулся краем губ и ещё сильнее втянул его в горячую глубину своего рта, заставляя омегу дрожать от неконтролируемого наслаждения.       Но Чимин не хотел быть должником. Всё ещё дрожа от разгоревшегося внутри огня, он приподнялся, опрокинул Чонгука на спину и, вставая на колени между его ног, расстегнул ширинку на джинсах альфы и, высвободив член, властно обхватил его рукой. Он провёл языком по всей длине, едва касаясь, дразня, а затем взял в рот на всю длину, медленно, с наслаждением, глядя снизу вверх, прямо в глаза. Чонгук застонал, сжав пальцы в песке, не в силах отвлечься от этого захватывающего зрелища. Язык Чимина был мягким, движения — неторопливыми, мучительно сладкими. Он втягивал, отпускал, снова втягивал, доводя Чонгука до грани безумия.       Не выдержав, Чонгук поднял его, опрокинул снова на спину. Их тела скользнули друг по другу, горячие и влажные, а затем он развернул Чимина на четвереньки, проводя ладонью по его спине.       — Такой красивый, — выдохнул он, проводя пальцами по изгибу его талии и дальше, ниже к анусу, вставляя два пальца и проверяя, насколько влажный и готовый омега.       Чимин только глухо простонал в ответ, подставляясь под эти движения. В следующий момент Чонгук медленно вошёл в него, растягивая, наполняя до предела, заставляя дрожать от переполняющего ощущения близости.       Он двигался сначала медленно, глубокими тяжёлыми толчками, а затем набрал ритм, заставляя стонать всё громче, без стыда, без сдержанности.       Но Чонгук хотел видеть его лицо.       Он вышел и, развернув Чимина, усадил его на себя верхом. Омега обвил его за шею, раскачиваясь в такт их движениям, оставляя горячие поцелуи на его губах, скулах, шее. С каждым сближением их тела сливались всё сильнее, всё теснее. Альфа держал его за талию, направляя, а Чимин с наслаждением терялся в этом ритме, в этих руках, в этих поцелуях.       И когда накатила разрядка, волной пронёсшаяся по всему телу, Чимин закричал имя альфы, дрожа в его руках. Чонгук в последний раз глубоко толкнулся в него и кончил следом, с рыком сжимая в объятиях.       Их сердца бешено колотились в унисон.       Тела, спутанные на ещё тёплом песке, медленно остывали под ленивый шёпот прибоя.       В этом зыбком моменте, где реальность будто вымерла, оставив только соль на коже и тепло чужого тела, Чимин впервые за долгое, чертовски долгое время почувствовал себя полностью, без остатка, неприлично желанным.       — Неандерталец ты мой, — пробормотал он, зарываясь носом в шею альфы, где пульс бился как бешеный барабан.       — А ты мой самый дерзкий, нахальный и чертовски красивый омега на всей проклятой планете, — выдохнул Чонгук, коснувшись губами его виска.       И пусть потом их снова накроет реальность, но этой ночью, на этом чёртовом пляже, где звёзды казались единственными свидетелями их слияния, всё было правильно.       Грешно… Жарко… Громко…       И абсолютно, безоговорочно исключительно их.