Между мирами

Эмилия       Бледный рассвет токийского утра едва проникает в мою съёмную квартиру сквозь щель штор, а слабый запах кофе, забытого на кухне, довершает картину начала дня. Я лежу в постели, укрывшись тонким одеялом, и его слова из той ночи — "Для меня это ты" — звучат в голове, как мелодия, от которой не уйти. Прошла неделя с тех пор, как я провожала Соню и Макса в аэропорту Нарита, неделя с тех пор, как он, не специально, но снял маску и показал мне, кто он — Мин Гю из SEVENTEEN, звезда, чья жизнь сияет ярче неонов Токио. Боже, какая же я была идиотка! Как можно было так ослепнуть? Позволить себе вот так, без оглядки, броситься в этот водоворот чувств, не удосужившись даже элементарно проверить, кто он такой! Ведь стоило просто раз забить его имя в поисковике… Но нет, я как полная дура нырнула в омут, очарованная его улыбкой, его взглядом, его каким-то обычным теплом, не подозревая, что за всем этим скрывается целая вселенная славы.       Встав, торопливо натягиваю джинсы цвета ночи, светлый свитер и спешу к окну с телефоном. Инстаграм открыт, и я дрожащими пальцами ввожу "kim_mingyu". Загрузка, и вот он – 16 миллионов подписчиков. На экране его жизнь: концертные выступления в ярком свете, съёмки, его обворожительная, уже такая знакомая улыбка с клыками. Его будни – это непрерывный поток света, щёлканье затворов, обожание толпы, преклонение фанатов, готовых на всё ради его внимания. А я… я просто теряюсь в его лучах, чувствую себя крошечной и ничтожной. Что я для него значу? Всего лишь одна из миллионов. Что, если это станет очевидно и ему? Но кнопка "Подписаться" нажата, словно не по моей воле, и сердце бьется всё быстрее. Это как падение в бездну, но на губах улыбка, потому что есть надежда – он не даст мне упасть, как не давал до этого целую неделю.       Эта неделя была странной смесью сна и реальности — мы встречались почти каждый день, гуляли по узким улочкам Токио, где пахло жареной лапшой и влажным асфальтом, пили кофе в маленьких кафе у Синдзюку, сидели на скамейках у реки Сумида, глядя, как вода отражает неоновые огни, что дрожат, как звёзды в ночном небе. Я спрашивала его о жизни артиста, осторожно, но жадно, как ребёнок, что тянется к запретному, и он отвечал, открывая мне свой мир, слой за слоем, как лепестки сакуры, что падают на землю весной. Я боялась — боялась, что он звезда, а я никто, что его мир слишком велик, слишком ярок, и мне нет в нём места, что он уйдёт, как ушёл Том, оставив меня с разбитым сердцем и фальшивыми обвинениями, что до сих пор эхом звучат в голове. Я боюсь, что он предаст меня, как предавали раньше, что его слава — это стена, которую я не смогу перелезть, что однажды он посмотрит на меня и увидит не ту, кто ему нужен, а просто тень, что не выдержит его света. Вероятность предательства велика — его жизнь полна людей, красивых, ярких, тех, кто знает этот мир лучше меня, кто не боится камер и криков.       Моя новая виза истекает через пару дней, и внутри всё сжимается — не от страха уехать, а от мысли, что я могу потерять его, потерять это тепло, что он приносит в мою жизнь, как весенний ветер после долгой зимы. Меня даже посещали мысли обратиться в любое японское издательство, чтобы заключить контракт, чтобы получить долгосрочную визу, но я так и не приняла окончательного решения.       Я открыла свой ноутбук и ввела в поисковую строку: "SEVENTEEN". Первая же ссылка привела меня на страницу группы. Я кликнула, и передо мной открылась фотография: тринадцать парней, одетых в стильные костюмы, смотрели в камеру с разной степенью серьёзности. Среди них я сразу нашла Мин Гю. Он был в центре, немного в стороне, но выделялся. Взгляд уверенный, губы тронуты лёгкой улыбкой. Абсурдно, но даже на фото он выглядел так, будто знал, что я сейчас на него смотрю.       Я начала листать статьи, фанатские блоги, комментарии. «SEVENTEEN — один из самых успешных бойз-бендов Южной Кореи…», «Мин Гю — главный рэпер и один из визуалов группы…», «Фанаты обожают его за харизму, высокий рост и глубокий голос…». В одном из обсуждений кто-то написал: «Кажется, он умеет очаровывать с первого взгляда».       Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это был не тот Мин Гю, которого я знала. Этот Мин Гю был звездой, недосягаемым, невероятным. Казалось невозможным, что он — тот же человек, который пару часов назад переписывался со мной, смеялся над нелепой ситуацией с раменом и говорил, что хочет быть рядом.       В груди сжимается так, будто меня резко окунули в ледяную воду. Пальцы цепляются за край ноутбука, как будто это может удержать меня на плаву. Восхищение? Гордость? Или глухое беспокойство, что просачивается в меня, как холодный туман?       Комментарии фанатов пестрили восторгами о его красоте, харизме, идеальности. Мне попалось видео с концерта, включив его, я замерла. Он двигался по сцене с уверенностью, его голос звучал мощно, толпа визжала при каждом его движении. Это было завораживающе.       Но вместе с этим во мне вспыхнул вопрос: почему он вообще заинтересовался мной? Среди миллионов людей, среди тысяч его поклонниц, чем могла привлечь его я?       Но мне хотелось ему поверить. Хотелось верить его улыбке, его словам, его рукам, что сжимают мои, когда мы идём по улицам. Мое израненное сердце, что год кровоточило от боли, игнорирует крики разума, что шепчут: "Не ныряй в омут с головой, не повторяй ошибок, беги, пока не поздно". Оно бьётся быстрее, когда я думаю о нём, о том, как он смотрит на меня, будто я единственная в этом огромном мире, о том, как его голос становится мягче, когда он говорит со мной, о том, как он делает меня живой, вытаскивает из той тьмы, где я пряталась год. Всю неделю я не могла избавиться от этих сомнений, от этих дурацких мыслей, что гудели в моей голове, как рой пчел. Но… Когда я рядом с ним – мне так спокойно… Как-будто нет этого жестокого мира вокруг, как-будто существуем только мы. Я хочу ему верить, потому что с ним я снова дышу, снова чувствую, снова хочу писать, жить, любить, даже если это безумие, даже если это пропасть, в которую я падаю без парашюта.       Я открываю наш чат на троих, пальцы дрожат, пока я набираю:       Я: "Соня! Мин Гю оказывается – звезда. У него 16 миллионов в Инстаграме, ты представляешь!? Он один из группы Seventeen. Я боюсь, что мне нет места в его мире, что он разобьёт мне сердце, как Том. Но с ним я чувствую себя живее, чем когда-либо. Что мне делать?"              Обещала писать им каждый день, но в итоге, выплёскиваю всё, что копилось эту неделю только сейчас. Соня отвечает почти сразу, её слова мелькают на экране:       Соня: "Эми, черт, 16 миллионов — это жесть! Но послушай, если он делает тебя счастливой, если с ним ты чувствуешь себя живой — пускай. Живи сегодняшним днём. Если бояться всего, то никогда ничего не получится. Делай, как велит сердце."       Через минуту приходит сообщение от Макса, он явно рядом с Соней:       Макс: "Эми, ты хоть понимаешь, во что вляпалась? Это не просто парень, это Мин Гю из SEVENTEEN! Я погуглил – у них армии фанатов! Вернись, пока не поздно."       Соня: "Ой, да ну тебя, Макс! Ты слышишь себя? Если с ним ей хорошо – пусть живет!"       Макс: "Ты наивная, Эми. Хочешь, чтобы тебя обсуждали в твиттере и таблоидах? Ты выдержишь это?"       Я: "Я не знаю... Но когда он рядом, мне не страшно."       Макс: "Ты сама знаешь, чем это кончится. Ты в курсе, что он, скорее всего, нарушает контракт, общаясь с тобой? Айдолам нельзя иметь подруг. Ты готова стать его тайной? Или, хуже того — причиной скандала?"       Я закрыла ноутбук, но образы не исчезали: фанатки в слезах, заголовки таблоидов, его лицо на первом ряду суда…       Макс: “Надеюсь, ты понимаешь, что ты творишь?”       Я понимала. Или, по крайней мере, думала, что понимаю.       Соня: "Макс, хватит её пугать! Если она закроется снова, это не жизнь, а существование. Пусть делает, как хочет. Если сердце велит ей быть с ним – то пусть так и будет!"       Я смотрю на их слова, и внутри всё кружится, как листья на ветру. Макс прав — вернуться в Москву, закрыться от всех, спрятаться в своей тени было бы безопаснее, проще, привычнее. Я зажмуриваюсь, задерживая дыхание. Логика кричит – уезжай, это слишком опасно. Макс прав: меня растопчут, если правда выйдет наружу. Но сердце... Сердце упрямо шепчет: останься.       Я смотрю в окно – город живёт, машины бегут по дорогам, вывески сверкают, люди смеются в кафе. А в моём мире сейчас есть только он. Только Мин Гю.       Я делаю глубокий вдох. Внутри все дрожит, как натянутая струна. Я рискую. Но я выбираю риск ради него. Ради нас.       Я закрываю чат и отправляю одно короткое сообщение Мин Гю: "Хочу попробовать тайяки…" Мин Гю       Я сижу в кофейне недалеко от отеля, теребя край кепки, и смотрю в экран телефона, где её сообщение светится, как маяк в ночи: "Хочу попробовать тайяки…”. Прошла неделя с той ночи, когда она сказала "ты мне тоже нравишься", неделя с тех пор, как я показал ей, кто я, и увидел в её серых глазах сначала страх, а потом тепло, что пробило мою броню, как луч солнца сквозь тучи. Эти дни пролетели незаметно, наполненные её голосом, её смехом, её вопросами, что заставляли меня чувствовать себя живым, настоящим, а не маской под софитами.       — Как это — быть на сцене? — спросила она позавчера, пока мы сидели в тесной забегаловке, где витал аромат соевого соуса и имбиря, и её глаза блестели любопытством, отражая свет ламп над стойкой. Я крутил палочки в руках, глядя на неё, и ответил:       — Иногда это так захватывает дух — толпа кричит, и ты растворяешься в их энергии, чувствуешь каждый их вдох, как свой собственный, будто сердце бьётся в унисон с их криками. А иногда, наоборот, становится слишком тяжело — все ждут, что ты будешь идеальным, и ты боишься оступиться, потерять их любовь и провалиться в пустоту.       — Ты не устаёшь от этого? — её голос был очень нежным, и я улыбнулся, чуть показав клыки, которые она, кажется, уже полюбила.       — Устаю. Каждый день, каждый концерт. Но когда ты смотришь на меня так, я забываю про ту усталость, про всё.       Она опустила взгляд в миску, но её щёки порозовели, как лепестки сакуры перед цветением, и я почувствовал тепло, растекшееся внутри, как горячий чай в холодный вечер. В другой раз, у реки Сумида, она стояла рядом, глядя на воду, где отражались огни города, и спросила:       — А каково это — знать, что тебя любят миллионы?       — Странно, — я пожал плечами, бросив камешек в реку, и круги разошлись по её поверхности, как эхо её вопроса. — Это круто, но порой хочется сбежать туда, где тихо. Они любят образ — Мин Гю из SEVENTEEN, рэпера, звезду, а ты… ты видишь меня. Настоящего Просто меня, без всей этой мишуры.       Она чуть наклонила голову, её волосы упали на лицо, и сказала тихо, почти шёпотом:       — Я рада, что мне это удалось.       Эти слова врезались в меня, как нож в дерево, оставляя след, который я чувствовал кожей, каждый раз вспоминая её голос. Сегодня у меня нет дел — ни тренировок, ни студии с Чон Гуком, только редкий день свободы, и я написал ей:       — Если у тебя есть время, могу составить тебе компанию в поисках тайяки.       — А ты уверен, что справишься с таким ответственным заданием? — ответила она, и я усмехнулся, набирая:       — Готов рискнуть ради тебя.       Её ответ пришёл через минуту: "Тогда у входа в парк Уэно в три?". Я посмотрел на часы — оставалось больше часа, но сердце уже стучало в предвкушении, как барабан перед выступлением. Я расплатился за кофе, натянул маску, кепку сдвинул вперед, чтобы она закрывала глаза, и пошёл к парку, чувствуя, как каждый шаг приближает меня к ней, к её теплу, что стало моей слабостью.       Я замечаю её издалека. Она перебирает лямку сумки, чуть переминаясь с ноги на ногу – волнуется? Темные пряди вырвались из хвоста, ветер шевелит их, играя с её волосами, как с шелком. Я замедляю шаг, чувствуя, как сердце отбивает новый ритм. Она поднимает глаза – встречается со мной взглядом. На её губах медленно рождается улыбка, сначала осторожная, затем теплая, будто утреннее солнце. Я спустил маску на подбородок, и её улыбка — лёгкая, чуть смущённая — заставила моё сердце дрогнуть.       — А ты всё такой же пунктуальный, — заметила она, подходя вплотную, и её голос был мягким, как ветер, что шевелил её волосы и края её кардигана.       — А ты сомневалась? — спросил я, глядя в её серые глаза, что блестели под солнцем, как река в полдень.       Она хитро прищурилась, чуть наклонив голову, и её хвост качнулся, как маятник:       — Немного. Ты же звезда, вдруг пришлось бы раздавать автографы по пути или спасать мир от фанаток?       Я рассмеялся, тепло разлилось внутри, как горячий чай в холодный день, и наклонился к ней, коснувшись её губ коротким, но нежным поцелуем — нашим приветствием, что стало привычкой за эту неделю:       — Сегодня я только твой спутник. Никаких автографов, только ты и тайяки.       Она чуть отстранилась, её щёки порозовели, и она взяла мою руку, переплетая наши пальцы, как делали это парочки, что гуляют по паркам влюблёнными тенями:       — Тогда веди меня, мой личный герой.       Мы пошли по аллее, залитой мягким светом, что пробивался сквозь ветви сакуры, ещё не до конца раскрывшейся, но уже готовой к весне. Её рука в моей была тёплой, пальцы сжимали мои с лёгкой уверенностью, и разговор лился легко, как река, что течёт по знакомому руслу.       — Утром я нашла твою страничку в Инстаграме, — сказала она, глядя на деревья, и её голос стал чуть тише, будто она признавалась в чём-то сокровенном. — 16 миллионов подписчиков… я чуть не уронила телефон.       Я удивлённо приподнял бровь, чувствуя, как тепло её слов смешивается с лёгким волнением:       — Серьёзно? И зачем ты это сделала?       — Мне было интересно и я в итоге подписалась, — сказала она, и её глаза блеснули, как озёра под солнцем. — Не могла же я упустить шанс следить за тобой официально.       Я тут же достал телефон из кармана, открыл Инстаграм и пролистал подписки. Её ник — "emiliawrites" — мелькнул среди новых, и я улыбнулся, нажимая "Подписаться". Возможно это станет нашей роковой ошибкой, но я быстро прогнал эти мысли:       — Нашёл. Теперь мы официально связаны. — я быстро пролистал её профиль, её посты — обложки книг, фото с кофе, редкие селфи, где её улыбка была мягче света луны. — 7 миллионов? Слушай, ты же сама звезда, Эми.       Она рассмеялась, её смех звенел, как капли по стеклу, и покачала головой:       — Это не то же самое. Это читатели, не фанаты. Я просто пишу книги.       — Просто пишешь? — я приподнял бровь, сжимая её руку чуть сильнее. — 7 миллионов людей не читают ПРОСТО писателя, Эми, ты же… создаёшь целые миры, да?       Она задумалась, её взгляд скользнул по аллее, где прохожие спешили, укутанные в шарфы:       — Наверное, да. Пишу с двадцати лет. Первая книга — "Осколки вчера" — вышла случайно, я даже не думала, что её заметят. А потом всё закрутилось — интервью, письма от читателей, миллионные тиражи. Но после… после того, что случилось год назад, я почти перестала писать. Выпустила пару книг без шума, просто чтобы не молчать.       — Почему без шума? — спросил я, и её пальцы чуть дрогнули в моих.       — Потому что боялась, — сказала она тихо, глядя куда-то вдаль. — После Тома, после того, как он… я не хотела снова быть на виду. Да и текст получался каким-то черно-белым… Если бы я могла отмотать время назад – не стала бы выпускать их… Но с тобой… с тобой я снова хочу писать, я снова начала чувствовать. Как будто в мой мир вернулись краски…       Её слова задели меня, как струна, вибрирующая под пальцами, и я остановился, глядя на неё:       — Тогда пиши. Я хотел бы почитать твои новые книги.       Её улыбка была мягкой, словно свет, пробивающийся сквозь облака:       — Может, однажды напишу о тебе.       Мы дошли до лавки с тайяки, и она сказала:       — Именно их я видела Инстаграме, такие милые рыбки.       Я кивнул, и она сделала заказ, протянув мне горячую тайяки, что пахла ванилью и свежим тестом:       — Держи. Если не понравится, я заберу твою долю.       — Хочешь двойную порцию, да? — поддразнил я, откусывая кусочек, и тепло начинки растеклось по языку, сладкое и густое.       Она скрестила руки, глядя на меня с притворной серьёзностью:       — Может быть. Ну, как тебе?       Я притворно нахмурился, делая вид, что обдумываю ответ, но на самом деле сладость с насыщенной начинкой действительно оказалась невероятной.       — Чертовски вкусно, — сказал я, и её улыбка стала шире, осветив её лицо, как солнце, что пробивалось сквозь серую дымку марта.       Мы ещё долго гуляли, неторопливо, наслаждаясь лёгким ветерком, шумом города, растворяясь в этом дне. Время тянулось странно: с одной стороны, казалось, что прошли считанные минуты, с другой — будто этот день длился вечно.       — Слушай, а ты вообще любишь Токио? — неожиданно спросила она, глядя на витрину небольшого магазина.       Я задумался, а потом кивнул:       — Да. Он мне кажется особенным. Здесь всегда что-то происходит, он живой. А ты?       Она улыбнулась.       — Думаю, он мне начинает нравиться всё больше. Хотя сначала всё казалось слишком шумным. Но сейчас… у меня есть приятные воспоминания, которые будут связаны с этим городом.       Я поймал её взгляд, и что-то в этом моменте зацепило меня.       Хотелось спросить, что именно она имеет в виду. Но вместо этого я сказал:       — Надеюсь, я помог их создать.       Она кивнула, и её улыбка стала ещё теплее.       — Ты даже не представляешь, насколько.       Неожиданно наше внимание привлекли уличные музыканты. На небольшой площадке рядом с фонтаном молодые парни играли на гитаре и скрипке, а вокруг них собралась небольшая группа людей. Эмилия потянула меня ближе, а я без возражений пошёл за ней.       — Они потрясающие, — восхищённо прошептала она.       Я кивнул, наблюдая, как её глаза сияют от восторга. Внезапно музыканты сменили темп, заиграв что-то медленное, плавное. Я протянул Эми руку, приглашая.       — Я не очень хорошо танцую.       — Не волнуйся, — сказал я, и мой голос стал ниже, увереннее. — Я поведу тебя.       Её ладонь легла в мою, пальцы переплелись, и я положил руку ей на талию, чувствуя тепло сквозь ткань. Мы двигались под мелодию, и я вёл её ловко, уверенно, чтобы её улыбка расцветала шире с каждым шагом. Её шаги были неуверенными, но она доверяла мне, и это было красивее любого танца, что я знал.       А затем небо неожиданно раскололось глухим раскатом грома, и первые капли дождя закапали на горячий асфальт. Мы замерли, а затем одновременно рассмеялись.       — Думаю, это знак, — пошутила она.       Но я не спешил отпускать её.       — Может быть. Но я не против промокнуть под дождём, если ты этого хочешь.       Она посмотрела на меня с лёгким вызовом, а затем прижалась ближе и стянула маску на подбородок. Я недоуменно на неё посмотрел и в следующий момент она приподнялась на носочки и аккуратно коснулась моих губ своими. Я замер, осознавая невероятную дерзость и нежность этого жеста одновременно. В этом легком касании было что-то обезоруживающее. Все слова испарились, осталось лишь ощущение её близости и тихий стук моего сердца.       Дождь усиливался, капли скользили по её коже, заставляя её вздрагивать от прохлады, а мы всё стояли и целовались под дождём, не замечая ничего вокруг. Люди бросились в укрытия, прячась под навесами и в ближайших зданиях. Музыканты в спешке укрывали инструменты, спасая их от влаги. Но мне было всё равно. Главное — она была рядом. Я почувствовал, как её плечи дрожат, и, немного отстранившись, прошептал:       — Признаю, идея была не очень. Мы оба вымокли насквозь. Даже если зайдём в кафе, горячий чай не поможет согреться. Нам нужно переодеться.       Я собирался вызвать ей такси, но вдруг Эмилия подняла на меня глаза и тихо спросила:       — Насколько далеко твой отель? — её голос был едва слышен на фоне шума дождя, но я уловил в нём что-то новое — нерешительность, скрытое ожидание. Она провела рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и посмотрела на меня с лёгким смущением.       Я сглотнул, осознавая, куда ведёт этот разговор, и мягко ответил:       — Буквально в пяти минутах ходьбы. Но мы можем найти для тебя машину, если хочешь…       Она покачала головой, опуская взгляд на свою промокшую одежду.       — Думаю, мне сейчас важнее тепло, чем транспорт. Ты так не думаешь? — она взглянула на меня исподлобья. Её кардиган полностью промок, бежевый свитер начал просвечивать, а капли дождя стекали по её ключицам, прячущимся за его воротником. Я сглотнул, осознавая, как сильно этот момент врезается в память.