Между мирами

Эмилия       Утро в аэропорту Нарита пахнет свежезаваренным кофе и мокрым асфальтом — дождь, что прошёл ночью, всё ещё оставил после себя прохладные следы. За огромными стеклянными окнами терминала самолёты медленно движутся по взлётной полосе, их силуэты кажутся размытыми сквозь тонкий туман. В динамиках время от времени звучат объявления, сначала на японском, потом на английском, голоса стюардесс плавные, безэмоциональные, будто бесконечное повторение фраз стёрло из них любое чувство. Чемоданы глухо стучат о плитку, люди торопливо идут мимо, одни взволнованно переговариваются, другие зевают, поправляя маски. Я стою у стойки регистрации, пальцы нервно теребят лямку сумки, что висит на плече, а маска, закрывающая пол-лица, чуть сползла от моего дыхания, и я поправляю её, чувствуя, как ткань липнет к коже от утренней влажности. Теперь это привычка, что я переняла от Мин Гю и ребят в последние дни в Токио — скрывать лицо, чтобы не привлекать лишних глаз, чтобы остаться просто Эмилией, а не кем-то, кого могут связать с ним. Через пару часов моя виза в Японии истечёт, и я должна лететь — но не в Москву, как планировала две недели назад, когда впервые ступила на токийскую землю с Соней и Максом, а в Сеул, с ним. С Мин Гю. Сердце сжимается от этой мысли — от её тяжести, от её странной, пугающей сладости. Я бросаю взгляд на Мин Гю: он стоит рядом, почти не двигаясь, но я ощущаю его присутствие каждой клеточкой кожи. Чёрная кепка закрывает глаза, маска скрывает половину лица, но я всё равно замечаю, как уголки его губ приподняты под тканью. Глаза тёплые, внимательные, и в этот момент моя тревога трескается, как тонкий лёд под первыми лучами весеннего солнца.       — Ты в порядке? — голос Мин Гю тихий, но в нём есть что-то, от чего внутри становится теплее. Он касается моей руки — не резко, не настойчиво, просто давая мне понять, что он рядом.       — Ага, — киваю я, но мой голос звучит так слабо, что кажется, будто растворяется в шуме аэропорта. Я сглатываю, заставляя себя собраться. — Просто... всё слишком быстро.       Он чуть наклоняет голову, разглядывая меня из-под козырька.       — Ты ведь знаешь, что мы можем остановиться в любой момент?       Я выдыхаю сквозь нервный смешок.       — Да, но ты же не отпустишь меня, да?       Глаза Мин Гю теплеют, и я чувствую, как его пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь.       — Никогда.       Он кивает, и я чувствую, как его рука сжимает мою чуть крепче, будто он хочет передать мне свою уверенность, а потом Хоши, стоящий рядом, тоже в кепке и маске, что едва скрывают его широкую ухмылку, хлопает меня по плечу с такой энергией, что я чуть не роняю сумку на пол.       — Не переживай, Эми! — его голос громкий, даже через маску он звучит как взрыв радости, и он наклоняется ближе, будто делится секретом, хотя его слышат все вокруг в радиусе трёх метров. — В Сеуле будет круто, я тебе покажу все лучшие места для кимчи-ччигэ и самгёпсаля! Ты пробовала самгёпсаль? Это мясо, которое мы жарим прямо на столе, с соусами — пальчики оближешь!       Я смеюсь, несмотря на ком в горле, потому что Хоши невозможно не любить — он как солнечный луч, что пробивается сквозь тучи, и я благодарна ему за это. Его уверенность, его знание своей еды и его энтузиазм прогоняют часть моей тревоги, и я думаю, что всё будет не так страшно.       — Не знаю, — отвечаю я, и мой взгляд скользит к Чон Гуку, что стоит чуть в стороне, теребя край своей чёрной толстовки с капюшоном, его длинные пальцы нервно скользят по ткани под маской, что закрывает его лицо, оставляя только глаза, тёмные и блестящие под козырьком кепки. Он должен был лететь с нами, но утром объявил, что остаётся — какие-то дела с японским брендом, съёмки рекламы косметики Shiseido, как шепнул мне Мин Гю, пока мы ждали посадки. Я видела, как он нахмурился, когда Чон Гук сказал об этом, будто ему не нравится, что тот не с нами, но он ничего не сказал вслух.       — Ты точно справишься? — спрашивает Мин Гю, глядя на Чон Гука, и тот кивает, его тёмные глаза блестят под козырьком кепки, что он тоже носит, как и все они, скрывая лицо от любопытных взглядов.       — Да, пару дней, и я вернусь, — говорит он, и его голос чуть хриплый, как будто он ещё не проснулся, хотя уже почти полдень. — Съёмки для Shiseido, ничего сложного. Вы летите, я догоню.       Он подходит ко мне, и я чувствую лёгкий укол неловкости — мы не так близко знакомы, но за эти две недели в Токио он стал частью этого странного мира, что затянул меня, как водоворот. Его маска чуть сползла, открывая мягкую улыбку, почти братскую, и он смотрит на меня с чем-то вроде уважения поверх чёрной ткани.       — Удачи там, Эми, — говорит он тихо, и его голос звучит искренне. — Ты смелая, раз решилась полететь за этим безумцем. — он кивает в сторону Мин Гю и я улыбаюсь.       — Спасибо, — шепчу я, и он кивает, а потом отходит, растворяясь в толпе пассажиров, что спешат к своим гейтам, его фигура в толстовке исчезает за стеклянными дверями. Я смотрю ему вслед, пока Мин Гю не тянет меня к стойке, где Хоши уже сдаёт свой багаж, напевая что-то под нос, и я слышу обрывки корейской мелодии, что смешиваются с шумом аэропорта.       Мы идём к гейту, и шум толпы стихает за стеклянными дверями, пока стюардесса проверяет наши билеты, её голос звучит механически, повторяя одни и те же фразы на японском и английском. Я следую за Мин Гю, чувствуя, как его присутствие рядом делает каждый шаг чуть легче, и вскоре мы уже в самолёте. Он пахнет пластиком и чистящими средствами, и я сажусь у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, что слегка запотело от моего дыхания. Мин Гю рядом, его рука лежит на подлокотнике, касаясь моей, и я чувствую его тепло даже сквозь ткань куртки. Хоши через проход болтает с соседкой, какой-то японской девушкой в яркой футболке, что хихикает над его шутками, и я улыбаюсь, потому что он даже здесь не может сидеть тихо, его энергия пробивается даже через тесноту салона.       — Ты волнуешься? — голос Мин Гю звучит мягко, но в его взгляде я читаю нечто большее. Он хочет понять меня.       — Немного, — признаюсь, стараясь улыбнуться.       Он чуть прищуривается, словно оценивая, насколько это "немного" похоже на правду. Затем наклоняется ближе, так, что я чувствую тепло его дыхания.       — Если что-то не так… скажи мне.       В этих словах — не просто забота. Что-то ещё. Что-то, от чего у меня на секунду сбивается дыхание.       Полёт короткий — два с небольшим часа. Но время тянется, как расплавленный воск, вязко и мучительно медленно. Турбулентность лёгкая, но каждый её рывок заставляет меня сильнее вжиматься в кресло. Я смотрю в иллюминатор: облака, бесконечные, как снежные равнины, что-то далёкое, неосязаемое. Где-то там, под этим белым покрывалом, остаётся Япония. И Москва. И я, та, кем была раньше.       Я ощущаю лёгкое движение рядом, и прежде чем успеваю что-то сказать, пальцы Мин Гю находят мою ладонь. Он не говорит ничего, просто держит, тёплый, реальный. Москва осталась где-то далеко, как тень, что я оставила за спиной, воспоминание о холодных улицах и пустой квартире, где я год собирала себя по кусочкам после Тома. А впереди — Сеул, его город, его мир, и я не знаю, смогу ли я там дышать, найдётся ли там место для меня, для той, кем я была, и той, кем я хочу стать. Мин Гю замечает моё напряжение, его пальцы находят мои, переплетая их, и он шепчет:       — Скоро будем дома.       Дома. Такое простое слово, но вызывает просто бурю эмоций. Его слова звучат как обещание, и я киваю, глядя в иллюминатор, где облака расступаются, открывая вид на Корейский полуостров, что раскинулся внизу, как карта, полная неизвестного. Когда мы приземляемся в Инчхоне, воздух уже другой — тёплый, с лёгким запахом соли и цветущей сакуры, что растёт вдоль дороги из аэропорта, её розовые лепестки кружатся в ветре, как снег, что я видела в Москве зимой, но теплее, живее, полные обещания весны. Мин Гю берёт мою сумку, не спрашивая, его движения быстрые, привычные, будто он делает это каждый день, и я иду за ним, чувствуя, как его присутствие рядом делает всё чуть проще, чуть реальнее. Хоши впереди, тянет нас к такси, его голос звенит над шумом аэропорта — над гулом чемоданов, что катят по плитке, над голосами таксистов, что зазывают пассажиров:       — Эми, ты готова к настоящему кимчи? Я знаю одно место в Каннаме, там просто огонь!       — Дай ей сначала выдохнуть, — смеётся Мин Гю, и его голос мягкий, чуть насмешливый, а я благодарно киваю, хотя внутри всё ещё дрожит от этого шага, от этого прыжка в неизвестность, что я сделала, оставив Токио позади. Не сказав об этом Соне с Максимом. И я даже боюсь представить, как они отреагируют на мой поступок.       Такси мчит по улицам Сеула, и я смотрю в окно, пока лепестки сакуры падают на стекло, как приветствие от города, что станет моим новым началом. Водитель что-то бормочет на корейском, мне удаётся разобрать лишь пару слов, Хоши отвечает ему с энтузиазмом, перекрикивая радио, что играет какую-то поп-мелодию, а Мин Гю сидит тихо, его рука всё ещё сжимает мою, и я думаю, что этот город уже кажется чуть ближе, чем час назад, также я осознаю, что мне срочно нужно вернуться к изучению этого языка и сделать упор именно на разговорный, а не на письменный, как пару лет назад.       Дорога плавно перетекает в улицы Каннама, где неоновые вывески начинают загораться в сумерках, отражаясь в зеркальных стёклах небоскрёбов, и я замечаю, как Хоши оживляется ещё больше, указывая на вывески с названиями ресторанов, что мелькают за окном, их яркие красно-жёлтые цвета режут глаза в наступающей темноте.       — Вот там делают лучший самгёпсаль в районе, — говорит он, тыча пальцем в стекло, и его голос звенит от предвкушения, как у ребёнка перед праздником. — Но сегодня мы идём к Эскупсу, он обещал кимчи-ччигэ, а это его коронное блюдо!       — Ты думаешь только о еде, — фыркает Мин Гю, и я слышу лёгкую насмешку в его тоне, но его глаза улыбаются, когда он смотрит на меня, чуть приподняв маску, чтобы я видела его лицо. — Эми, не обращай внимания, он всегда такой.       Я киваю, и моё напряжение чуть отступает под их лёгкими перепалками, что звучат так привычно, как будто я уже часть этого. Такси замедляет ход, сворачивая в жилой квартал, где дома ниже, а улицы тише, и вскоре мы останавливаемся у аккуратного подъезда, окружённого цветущими деревьями, чьи лепестки устилают тротуар, как розовый ковёр, мягко шурша под ногами, когда я выхожу. Мин Гю помогает мне выбраться из машины, его рука тёплая и уверенная, и я следую за ним, пока Хоши уже бежит к лифту, напевая что-то под нос, его энергия не утихает ни на секунду, даже после долгого дня.       Мы поднимаемся на пятый этаж, и когда двери лифта открываются с тихим звоном, я слышу гул голосов, что доносится из квартиры в конце коридора. Запах острых специй и чего-то тёплого, домашнего тянется по коридору, смешиваясь с лёгким ароматом цветов из открытого окна где-то в подъезде, и я замираю на пороге, чувствуя себя неуверенно в этом шумном, тёплом хаосе. Хоши убегает вперед, а мы так и стоим. Мин Гю не торопит меня, давая собраться с мыслями. Едва и мы проходим порог, в нос ударяет терпкий аромат специй — острота кимчи, жареный чеснок, что-то ещё, дымное, пряное, тёплое. В комнате хаос: парни сидят кто где — кто-то прямо на полу, кто-то на подлокотнике дивана, кто-то на кухне помогает с готовкой. Звук голосов накатывает волной, яркой, живой, перемежающийся смехом и бряцаньем палочек о керамические миски. На столе стоят пустые тарелки, бутылки соджу и открытые банки пива. В воздухе стоит лёгкая дымка от готовящегося супа, и этот запах почему-то напоминает мне детство, те дни, когда мама варила борщ, и дом наполнялся особым уютом. Мин Гю объяснил по дороге, что это их традиция: после долгих разлук они собираются у лидера, чтобы поесть и поговорить, быть просто собой, а не звёздами на сцене. Мин Гю снова замечает моё колебание, его рука находит мою, тепло его пальцев пробивает мою неловкость, и он сжимает её чуть крепче, его большой палец скользит по моей ладони, успокаивая, как молчаливое "всё будет хорошо". Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, что прячется за его маской, но я вижу её в его глазах — тёмных, блестящих, полных чего-то, что я не могу назвать, но что заставляет моё сердце биться чуть быстрее.       — Не бойся, они тебе понравятся, — шепчет он мне на ухо, его голос низкий, почти интимный, и он тянет меня вперёд, к центру комнаты, где запах еды — острый, пряный, с ноткой чеснока и перца — и смех парней уже кружат голову, как дым от готовящегося супа.       Он останавливается посреди комнаты, его рука всё ещё держит мою, и я чувствую, как его пальцы чуть напрягаются, будто он собирается с духом, прежде чем громко сказать на корейском:       — Ребята, это Эмилия, — его голос звучит твёрже, чем обычно, как будто он хочет, чтобы каждый в комнате услышал и понял, что это не просто слова, а что-то важное, что-то, что он хочет закрепить здесь и сейчас, и я слышу в нём гордость, смешанную с лёгкой тревогой, как будто он боится, что они не примут меня так же легко, как он сам. — Моя девушка.       Комната на секунду замолкает, и я чувствую, как его рука чуть сжимает мою, его взгляд скользит по лицам парней, ожидая их реакции, и в этот момент я понимаю, как много это значит для него — представить меня им, его семье, его миру. Потом тишина взрывается голосами и движением, и Мин Гю выдыхает, его плечи расслабляются, а на его лице мелькает улыбка облегчения.       Хоши подпрыгивает с дивана, чуть не опрокинув миску с супом, его глаза блестят от восторга, и он бросается ко мне, чуть не споткнувшись о чьи-то ноги, чтобы обнять меня, его энергия бьёт через край, как всегда.       — Ну наконец-то ты всем сказал! Я уже подумал, что вы развернулись и ушли, Мин Гю! — он хлопает в ладоши, и его голос звенит, перекрывая шум комнаты, а потом оборачивается к Мин Гю с ухмылкой. — Ты долго тянул, брат, еще немного и я бы сам всё рассказал!       Мин Гю смеётся, его смех низкий, тёплый, и он качает головой, глядя на Хоши с притворным раздражением.       — Ты бы всё испортил, Хоши, как всегда, — говорит он, и его рука тянется к моей талии, чтобы вытащить меня из объятий Хоши. Я чувствую, как его пальцы сжимаются, как будто он не хочет отпускать меня, надеется, что я буду рядом, что не потеряюсь в этом хаосе. — Она и так уже знает, какой ты клоун.       Я улыбаюсь, потому что их перепалка звучит так естественно, и Мин Гю смотрит на меня, его взгляд смягчается, будто он проверяет, всё ли со мной в порядке, и я киваю ему, чувствуя, как его тепло оседает где-то в груди.       Эскупс стоит у плиты, его широкие плечи напряжены, пока он помешивает что-то в кастрюле, его взгляд строгий, но тёплый, когда он оборачивается к нам, и Мин Гю сжимает мою руку. В глазах Эскупса мелькает знакомое тепло — он смотрел на меня так же в первый день в Токио, когда заметил, как Мин Гю не сводит с меня глаз, и я вижу, что он не удивлён, скорее доволен.       — Добро пожаловать, Эмилия, рад видеть тебя среди нас, — говорит Эскупс низким, чуть хриплым голосом и вытирает руки о полотенце, висящее у него на плече. — Надеюсь, ты любишь кимчи, потому что это всё, что у нас есть, пока эти лентяи не начнут помогать.       Рука Мин Гю на мгновение отпускает мою, чтобы обнять Эскупса, и я слышу, как он тихо говорит на корейском:       — Спасибо, брат, — его голос мягче, чем обычно, и в нём чувствуется благодарность, как будто он ждал этого одобрения, этой поддержки от лидера, что значит для него больше, чем он готов показать. Он смотрит на меня и добавляет с улыбкой: — Она выдержит, я в неё верю.       Мин Гю быстро добавляет на корейском, его слова звучат как краткий вводный курс, чтобы все были в курсе, и я вижу, как он гордо выпрямляется, произнося это:       — Она из России, писательница, приехала с нами из Токио. — а после кивает мне.       — Я могла бы и сама представиться… — медленно говорю я по-корейски, подбирая слова.       — Я хотел сделать это сам, — он улыбается, целует меня в лоб и начинает представлять парней. — Это Докём, наш вокалист и комик, — говорит Мин Гю, и его голос звучит с теплом, пока он смотрит на него. — Он всегда всех смешит, даже когда не хочет.       Докём, с набитым ртом, тут же машет ложкой, чуть не расплескав что-то, его глаза загораются, как у ребёнка, что нашёл новую игрушку.       — О, Россия? Я знаю "привет"! Привет-привет! — он смеётся, чуть не подавившись, и его весёлость заразительна, как летний день. Он тянется через стол, чтобы вручить мне ложку с чем-то красным и дымящимся, его улыбка шире тарелки перед ним. — Попробуй, это Джукуми, остренькое!       Мин Гю напрягается рядом со мной, его рука снова находит мою талию, и он смотрит на Докёма с лёгким беспокойством:       — Эй, Докём, полегче, она не привыкла к такому! — говорит он, и его голос звучит с ноткой предупреждения, но в нём сквозит смех, как будто он уже предвидит, что будет дальше. Он наклоняется ко мне, шепча: — Если что, не ешь, я тебя спасу и съем этого осьминога сам.       Я беру ложку, надеясь, что всё обойдется, и кладу кусок в рот — жгучая острота взрывается на языке, как пожар, и я кашляю, чувствуя, как лицо краснеет, а глаза начинают слезиться, будто я вдохнула перец.       — Ой, слишком остро! — выдавливаю я на ломаном корейском, хватаясь за горло, и все вокруг взрываются смехом, их голоса звенят, как колокольчики, наполняя комнату. Мин Гю тут же подаётся вперёд, его рука сжимает мою чуть сильнее, и он бросает на Докёма взгляд, полный притворной укоризны:       — Я же говорил, идиот! Она не привыкла к такой остроте! — его голос дрожит от смеха, и он быстро поворачивается ко мне, его глаза блестят беспокойством и весельем. — Ты в порядке? Дыши, я сейчас что-нибудь найду!       — Молоко, быстро! — кричит Хоши, бросаясь к холодильнику, чуть не сшибая Вону, что сидит на полу с миской, его длинные ноги вытянуты поперёк пути. Мин Гю делает шаг к Хоши, но тот уже возвращается с пакетом молока, чуть не расплескав его на ковёр, и суёт мне в руки с театральным жестом: — Пей, пей, это спасёт!       Мин Гю берёт пакет из рук Хоши, слегка толкнув его плечом, и передаёт мне, его пальцы задерживаются на моих, пока я делаю глоток:       — Вот, пей, малышка, — говорит он тихо, и в его голосе смесь нежности и смеха, а его взгляд следит за мной, пока молоко гасит пожар во рту, и я выдыхаю, чувствуя, как краснота сходит с лица. Он оборачивается к группе, качая головой: — Вы её чуть не убили в первый же день, спасибо, ребята.       Парни хохочут, а Докём хлопает себя по коленям, чуть не падая со стула от смеха:       — Она теперь одна из нас, пережила первое Джукуми!       Мин Гю смотрит на меня, его улыбка шире, чем раньше, и он тихо смеётся, наклоняясь ближе:       — Ты молодец, я знал, что ты справишься, — его рука гладит мою спину, и я чувствую, как его гордость за меня делает этот момент почти родным, как будто я уже не просто гость, а часть их хаоса.       Уджи, сидящий с миской на коленях, ухмыляется, его глаза блестят насмешкой, но доброй, как будто он уже считает меня своей:       — Девушка Мин Гю, значит? Ну, удачи тебе, он готовит хуже, чем поёт, и еще теперь ты знаешь, что острое — не твой конёк, — он подмигивает, тыча ложкой в воздух, и я краснею, но смеюсь вместе с ним.       Мин Гю закатывает глаза, его рука всё ещё на моей талии, и он бросает на Уджи насмешливый взгляд:       — Завидуй молча, Уджи, — говорит он, и его голос звучит с лёгкой издёвкой, но он тут же смотрит на меня, добавляя тише: — Не слушай его, я готовлю лучше, чем он шутит, обещаю тебе показать.       — Это Джошуа, наш вокалист и американский парень, — говорит Мин Гю, и его голос звучит с лёгкой насмешкой, пока он кивает на него. — Он слишком спокоен для нас, но мы его любим.       — Рад встрече, Эмилия, — говорит Джошуа, его акцент чуть заметен, и он улыбается, его глаза тёплые, пока он протягивает мне салфетку, чтобы вытереть слёзы от остроты.       Мин Гю кивает парню с серьёзным взглядом, что сидит на диване, листая телефон.       — Это Вернон, наш рэпер и самый спокойный парень, — говорит Мин Гю, и его голос звучит с уважением. — Он говорит мало, но метко.       — Привет, — Вернон кивает мне, его голос низкий, чуть ленивый, и он улыбается краем губ, пока возвращается к телефону, будто ничего не случилось.       Динo тянет руку для приветствия, чуть не уронив пиво на ковёр, его улыбка широкая и открытая:       — Ты крутая, раз решилась на переезд! — говорит он, и его энтузиазм почти такой же, как у Хоши, но чуть более сдержанный, пока он пытается удержать бутылку в руках.       Мин Гю смеётся, его рука снова на моей талии, и он говорит громче, чтобы Дино услышал:       — Она круче, чем ты думаешь, Дино, не урони пиво, а то она решит, что мы тут все такие, — он подмигивает мне, и я чувствую, как его лёгкость делает этот момент проще, ближе.       Сынкван, сидя на подлокотнике дивана, напевает что-то про любовь, его голос высокий и звонкий, как колокольчик, и он вдруг прерывается, чтобы сказать:       — Мин Гю, ты должен спеть ей что-нибудь, раз она теперь 너의 사랑*! — он подмигивает мне, тыча палочками в воздух.       — Это Сынкван, наш вокалист и душа компании, — говорит Мин Гю, заливаясь краской. — Он шумный, но без него было бы скучно. — старается продолжить невозмутимо.       — А что он сказал в конце? — улыбаюсь я и хитро смотрю на Мин Гю.       — Я потом тебе сам это скажу, — легкий румянец всё ещё покрывал его щеки, когда он смотрел на меня. Я знала, что сказал Сынкван, но мне хотелось услышать это от него, но всё же я решила не наседать.       — Это Джонхан, наш ведущий вокалист, — парень со светлыми волосами, сидящий на полу у стола, протягивает мне тарелку с чем-то менее острым — кажется, жареным тофу, его движения аккуратны, почти заботливы:       — Попробуй это, не всё у нас такое жгучее, — он улыбается, и его мягкость успокаивает после испытания кимчи.       — Спасибо, Джонхан, ты всегда выручаешь, — говорит он, и его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня. — Ешь, это безопасно, я проверял.       — А это Минхао, наш танцор и художник, — говорит Мин Гю, смотря на парня, что стоит засунув руки в карманы, и смотрит на нас с лёгкой улыбкой, его глаза блестят от любопытства. — Он видит мир по-своему.       — Рад встрече, Эмилия, — говорит Минхао, его голос мягкий, с лёгким акцентом, и он кивает мне, его улыбка лёгкая, но искренняя, пока он отходит к столу.              Мин Гю смеётся, и я следую за ним к кухне, где парень с длинными волосами и серьёзным взглядом режет овощи, его движения быстрые, точные, как будто он делает это каждый день.       — Это Джун, наш танцор и актёр, — говорит Мин Гю, и его голос звучит с уважением, пока он смотрит на него. — Он тихий, но всегда знает, что делает.       — Привет, — Джун кивает мне, его голос мягкий, но твёрдый, и он продолжает резать, его нож стучит по доске, пока он улыбается краем губ. — Если Мин Гю будет плохо готовить, приходи к нам, мы тебя накормим, — он смеётся, и его лёгкость добавляет уюта в этот хаос.       Мин Гю фыркает, его рука сжимает мою талию чуть сильнее       — Джун, не начинай… — говорит он, и его голос звучит с притворной обидой.       Мин Гю тянет меня к следующему парню, что теперь стоит у окна, его взгляд задумчивый, пока он смотрит на улицу.       — Это Вону, ещё один рэпер и наш философ, — говорит Мин Гю, и его голос теплеет, пока он кивает на него. — Он думает больше, чем говорит, но это к лучшему.       — Приятно познакомиться, — говорит Вону, его голос низкий, спокойный, и он улыбается, его глаза чуть прищуриваются, пока он отворачивается от окна. — Ты в порядке после перелёта?       — Да, спасибо, — отвечаю я и теряюсь в этом вихре имён, лиц и голосов, но Мин Гю рядом, его рука в моей, и я держусь за него, как за спасательный круг в этом море смеха, запаха острого супа и дружеского тепла, что начинает казаться не таким чужим. Я опускаюсь на мягкий коврик рядом с Мин Гю, чувствуя, как ткань впитывает тепло моего тела. Вокруг стоит аромат поджаренного кунжута, специй и горячего супа, от которого лёгкий пар тянется к потолку.       Парни перебрасываются фразами на корейском — быстрые, ритмичные слова звучат почти как музыка, чужая, но завораживающая. Иногда они смеются, иногда горячо спорят, размахивая палочками. Мин Гю шепчет мне на ухо:       — Они спорят, кто доест последнюю порцию.       Я улыбаюсь, но чувствую, как лёгкая волна волнения накатывает на меня. Язык, традиции, их шутки, которые пока мне недоступны, я не успеваю за их скоростью. Он смотрит на меня время от времени, его глаза блестят весельем и гордостью, и я понимаю, что для него это не просто ужин — это момент, когда я становлюсь частью его жизни, его семьи, и он делает всё, чтобы я это почувствовала. Смешной момент с кимчи и молоком прогоняет остатки моей скованности, и я думаю, что, может, я смогу влиться в этот хаос, стать частью их мира, хотя бы немного, пока Мин Гю рядом, его тепло и его голос — мой проводник в этом новом, шумном, но удивительно уютном месте.       Ужин заканчивается поздно, и мы с Мин Гю едем к реке Хан, чтобы вдохнуть ночной воздух после этого хаоса. Ночь встречает нас легким ветром, который шевелит мои волосы, и запахом сакуры, что всё ещё цепляется за воздух, даже здесь, в Сеуле, где городские огни смешиваются с природой. Фонари вдоль берега отбрасывают золотые блики на воду, и я стою рядом с Мин Гю, чувствуя, как его пальцы греют мои ладони, что замёрзли от волнения, несмотря на тёплый апрельский вечер.       — Ты поехала за мной, Эми, — говорит он тихо, и его голос дрожит от чего-то глубокого, почти благоговейного, как будто он сам до конца не верит, что я здесь. — Я так благодарен тебе за это.       Он наклоняется, обнимает меня, и я чувствую тепло его куртки, его дыхание у моего уха, прогоняющие холод, сковавший меня с утра, с того момента, как я шагнула в аэропорт. Но внутри всё ещё не успокаивается буря — я не знаю, как найти здесь своё место, как вписаться в его огромный мир, полный людей, света и ожиданий.       — Думаю мне нужно найти квартиру, — шепчу я, и мой голос дрожит, выдавая тревогу, что я пыталась спрятать за улыбками весь день. — Я не хочу зависеть от тебя…       — Живи у меня, — перебивает он, и его глаза блестят в свете фонарей, тёмные, тёплые, как кофе, что он варил мне утром в Токио. — Пока хочешь. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одинокой.       Я киваю, потому что слов нет, только его тепло, обволакивающее меня целиком и я думаю: "Может, я справлюсь с этим". Его руки держат меня крепче, и я слышу, как река плещется о берег, её тихий шёпот смешивается с шумом машин вдалеке, и впервые за день я дышу чуть свободнее.       Такси плавно двигалось по улицам Сеула и я никак не могла оторвать взгляд от вида, что мелькал за окном. Несмотря на усталость, энергия во мне била ключом. Мы тихо переговаривались о событиях прошедшего вечера. Мин Гю спрашивал о моём впечатлении о ребятах, а я была ими так восхищена, что не могла перестать говорить. Они все были такими разными, но вместе складывались в один единый пазл. Его тихий, бархатистый смех ввёл меня в ступор и я невольно заслушалась. Заметив это, Мин Гю переплел наши пальцы и сказал:       — Мы почти приехали. — я лишь кивнула на это, но так и не отвела от него взгляд, пока такси не остановилось.       Выйдя из машины и поднявшись на лифте до его этажа, он открывает дверь, и внутрь проникает мягкий свет. Квартира оказывается неожиданно минималистичной, но с ощущением уюта. Просторная гостиная с панорамными окнами, выходящими на ночной город, кажется продолжением звездного неба. Стены выкрашены в спокойные серые тона, разбавленные яркими акцентами в виде картин современного искусства и нескольких необычных предметов декора. Большой угловой диван из темной кожи выглядит приглашающе мягким, а на журнальном столике небрежно лежат несколько книг и музыкальных журналов. В воздухе витает легкий аромат его парфюма, смешанный с неуловимым запахом свежесваренного кофе. В углу комнаты виднеется открытая кухня с барной стойкой и лаконичными шкафами. Все выглядит очень чисто и организованно, без лишних деталей, но с явным вкусом и стилем. Я невольно оглядываюсь, чувствуя легкое волнение от того, что оказалась в его личном пространстве, в месте, где он проводит свое время, отдыхает и набирается сил. Это совсем не похоже на те роскошные апартаменты, которые я могла себе представить, скорее, это убежище человека, ценящего комфорт и функциональность. Я машинально оглядываюсь, не замечая своих чемоданов, и тут же понимаю, что их нигде нет.       — Они уже здесь, - спокойно говорит Мин Гю, заметив мой взгляд, и я удивленно вскидываю брови. Он мягко улыбается, — Я позаботился об этом, пока мы выходили из аэропорта. Ты так волновалась перед встречей с ребятами, что, думаю, даже не заметила.Я действительно была слишком взволнована, чтобы обратить внимание на что-либо, кроме него и предстоящей встречи.       Из гостиной виднеется приоткрытая дверь в спальню. Заглянув туда, я вижу большую кровать с простым белым бельем, у стены стоит прикроватная тумбочка с ночником и несколькими книгами. На полу лежит мягкий серый ковер, а у противоположной стены замечаю большой шкаф-купе с зеркальными дверями. В спальне царит еще более спокойная и умиротворяющая атмосфера, словно это действительно его личное святилище, место для отдыха и восстановления сил. На одной из стен висит большая фотография с изображением морского пейзажа, что добавляет комнате ощущение простора и свежести. В этом простом, но элегантном интерьере чувствуется его сдержанная, но глубокая натура.       Я сажусь на диван, пока он идёт в душ. Пальцы дрожат, пока я открываю заметки и начинаю писать — слова льются сами, как река, что я видела сегодня, как ветер, что кружил лепестки сакуры. История о любви, о риске, о том, как одна встреча в токийском баре перевернула мою жизнь, дала мне причину жить дальше. Вдохновение, что я потеряла в Москве, вернулось, и я понимаю: это из-за него, из-за Мин Гю, из-за этого шага, что я сделала, оставив прошлое за спиной.       Я открываю почту, нахожу старое письмо от Penguin Random House — издательства, что выпустило "Осколки вчера" и сделало меня той, кем я стала до того, как всё рухнуло год назад. Пальцы чуть дрожат, пока я набираю: "Я в Сеуле на неопределённый срок. Нужен контакт здесь, чтобы продолжить работу". Ответ придёт позже, я знаю их скорость, но это первый шаг, чтобы не сидеть просто так, не висеть на шее у Мин Гю, а двигаться вперёд, строить что-то своё здесь, в этом новом мире.       Потом звоню Соне — её голос в трубке звучит сонно, хотя в Москве еще день, и я слышу шорох, как будто она уронила что-то на пол.       — Эми? Ты где? — её тон встревоженный, и я улыбаюсь, представляя её лицо.       — Я в Корее, Соня, — говорю я, и мой голос дрожит от смеси страха и гордости, что я решилась на это. — С ним. С Мин Гю.       — Что?! — она кричит, и я слышу, как снова что-то падает — наверное, её чашка, как всегда, стояла слишком близко к краю стола. — Ты серьёзно? Ты поехала с ним?       — Да, — шепчу я, и она замолкает, а потом смеётся, её смех тёплый, как одеяло, в которое я куталась дома.       — Ты сумасшедшая, Эми. Но я рада за тебя. Что тебе нужно?       — Отправь мне вещи, пожалуйста, — прошу я, и мой голос становится твёрже, увереннее. — Больше одежды, книги, мой рабочий ноутбук… Я не знаю, сколько я тут пробуду.       — Сделаю, — говорит она, и я слышу её улыбку через тысячи километров. — Но лучше скажи мне…Ты счастлива?       — Не знаю, — честно отвечаю я, глядя на плед, которым укрыл мои колени Мин Гю, чувствуя тепло квартиры, что уже кажется чуть ближе. — Но я хочу попробовать.       Когда я кладу трубку, неожиданно приходит сообщение от Чон Гука: "Я всё еще впечатлён, что ты решилась на это. Сеул тебе подходит?". Я улыбаюсь, пишу: "Пока не знаю, но спасибо". И думаю: "Может, он прав, и этот город станет моим". Я встаю, быстро разбираю сумку, находя в ней нижнее бельё, прошу у Мин Гю полотенце и футболку, и захожу после него в душ. Вода пытается смыть остатки моей неуверенности, я была бы рада, если бы это было так просто. Я вышла из душа, касаясь ногами коврика и в этот момент окончательно осознала. Я в Сеуле. С Мин Гю. Буду жить с ним. События развивались так быстро, что я за ними не успевала. Я провела ладонью по стеклу, которое запотело. Из отражения на меня смотрела счастливая девушка, улыбка сама по себе появилась на лице, а я этого даже не заметила. Ведь рядом с ним было так легко. Все проблемы отходили на задний план. Я надела его футболку, вдыхая аромат. Его аромат. Пошла на кухню, где Мин Гю делал чай. Он поднял на меня взгляд и тепло улыбнулся и я почувствовала, как его присутствие становятся частью этой ночи, частью моего нового начала.