Между мирами

Мин Гю       Дверь студии с громким хлопком закрылась за спиной, отрезая от приглушенного гула коридора и бросая меня в самое сердце съемочного хаоса. Яркий свет софитов заливал пространство, отражаясь от блестящих декораций, которые команда стилистов и художников по свету спешно поправляла между дублями. Громкие возгласы режиссера и смех стаффа смешивались с эхом наших шагов по деревянному помосту и приглушенными комментариями Уджи, обсуждавшего сценарий следующего эпизода с одним из сценаристов. Запах грима, лака для волос и свежего попкорна витал в воздухе, создавая атмосферу оживленного, но напряженного рабочего процесса.       Эскупс стоит рядом, его руки скрещены на груди, взгляд сосредоточенный, и он что-то обсуждает с главным оператором, кивая на камеру, установленную напротив. Хоши только что закончил свой сольный сегмент и, вытирая пот со лба, шумно выдыхает, присаживаясь на стоящий рядом ящик с реквизитом. Уджи поддразнивает Докёма, который никак не может перестать смеяться над шуткой одного из мемберов, а Джошуа тихо напевает мелодию в углу, его голос мягкий, как свет, что струится из-под софитов. Обычно после съемок чувствуешь приятную усталость, но сейчас тело кажется скованным, словно меня придавило чем-то тяжелым. Слишком мало сна, слишком много мыслей. И чем дальше, тем сильнее этот гул в голове заглушает даже громкие реплики режиссера, доносящиеся из динамиков. Вкус воды кажется каким-то странным, почти безвкусным. В голове всё ещё звучит голос менеджера, отдающийся эхом.       «Приезжай. Немедленно.»

      Поздний вечер. Я уже собирался лечь, когда телефон завибрировал на прикроватной тумбе. Экран светился знакомым именем.

— Да, хён... Что?

— Срочно приезжай в агентство. — Голос менеджера звучал ровно, но напряжённо. — У нас проблема.

Проблема. Это слово заставило меня сесть прямо, выдохнуть через нос, прогоняя усталость. В такие моменты вариантов немного: либо что-то случилось с кем-то из ребят, либо…

Я быстро натянул кепку, куртку, маску, захлопнул дверь квартиры и уже через десять минут сидел в машине, что мчалась по ночным улицам.

В агентстве меня встретила пустота. Офис был почти тёмным — лишь свет ноутбука освещал лицо менеджера, его пальцы нервно постукивали по столу. Молчание было тяжёлым, вязким, как перед грозой.

Я. В парке поздно вечером. В капюшоне, но легко узнаваем. Чья-то рука в моей.

Девушка.

К горлу подкатил ком.

— Это в сети? — спросил я, даже не узнав свой голос.

Менеджер кивнул, не поднимая глаз.

— Пока только в фанатских чатах. Но завтра это подхватят.

Тишина повисла в комнате.

— Кто она? — Голос менеджера звучит ровно, но в этой ровности кроется что-то

опасное, как тонкая ледяная корка над тёмной водой.

Я медлю.

Эмилия.

Если я скажу её имя, это уже не будет просто слухами. Это станет правдой. Её фотография появится на сайтах, фанаты начнут искать её профили, её книги, выискивать её прошлое. Сотни, тысячи глаз обратятся на неё.

Смогу ли я защитить её?

Я сжимаю кулаки.

— Просто знакомая.

Менеджер выдыхает, стискивая переносицу.

— Мин Гю, тебе стоит быть осторожнее. Ты знаешь, к чему это может привести.

Я знаю.

Чёрт возьми, я слишком хорошо знаю.

      — Эй, Мин Гю!       Чей-то голос резко возвращает меня в реальность. Я моргаю, встречаясь взглядом с Эскупсом, который жестом подзывает меня к себе.       — Ты в порядке? — в его тоне больше беспокойства, чем упрёка.       Я машинально поправляю микрофон-петличку на своей рубашке.       — Да, — выдыхаю, но голос звучит немного глухо.       — Кажется ты снова где-то витаешь… — он бросает мимолетный взгляд в сторону режиссера, который что-то оживленно объясняет остальным участникам.       Время летит незаметно, приближая к моменту, когда вся эта энергия выплеснется на экраны. И я не уверен, что полностью готов к этому, если мои мысли постоянно возвращаются к ней.       Я делаю несколько шагов в сторону, чувствуя, как легкое раздражение поднимается внутри, смешиваясь с тихой тревогой. Я не злюсь на хёна — он прав, я рассеян, и это, наверное, бросается в глаза. Но я не могу выбросить её из головы — Эмилию, её заразительный смех, который я вспоминаю каждый раз, когда слышу чью-то шутку, её голос, звучащий в моих мыслях во время пауз между съемками, её тепло, которое я ощущаю даже сейчас, когда её нет рядом, только едва уловимый аромат её любимого цветочного парфюма, оставшийся на моей толстовке, висящей на спинке стула.       — Знаю, — говорю я, и мой голос немного срывается после нескольких часов под ярким светом и этой тайны, которая согревает и одновременно тревожит меня изнутри. — Просто... много всего навалилось.       Он хмыкает, и я замечаю, как уголки его губ слегка поднимаются в понимающей улыбке, но он не настаивает, просто кивает, возвращаясь к разговору с оператором, пока я отворачиваюсь к большому экрану, где транслируется изображение с камер. Сеул за его пределами живет своей обычной жизнью, но здесь, в этой студии, царит своя собственная, бурлящая реальность. Я достаю наушники из кармана брюк, вставляю их в уши и включаю аудиокурс — русский, её язык, который я стараюсь учить каждый свободный момент, пытаясь стать ближе к ней через слова, которые постепенно становятся частью меня. "Я скучаю по тебе", — произносит спокойный голос в наушниках. Я повторяю шёпотом:       — Ya skuchayu po tebe.       Это звучит пока еще немного неестественно, но я знаю, что она бы улыбнулась, услышав мои старания. Я закрываю глаза и пытаюсь представить, как бы она это сказала. Медленно, нежно, с особым акцентом на последнем слове.       — Я скучаю по тебе, — пробую снова, почти беззвучно.       Если бы она была здесь, я бы обязательно сказал ей это первым. Это сложнее, чем простые приветствия, которые я выучил в начале, но я хочу большего — хочу передать ей, как она наполняет мои дни смыслом, как её отсутствие ощущается острее, чем этот яркий свет софитов, бьющий в глаза.       Съемки продолжаются до позднего вечера, и я выхожу из студии, когда за окнами уже темно. Прохладный ночной воздух кажется глотком свежего воздуха после душного помещения, но едва я делаю шаг наружу, толпа фанатов окружает меня, их голоса взрываются, как сирены, и я замираю, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз, как будто проваливается сквозь асфальт под моими ногами.       — Мин Гю, это ты был с той девушкой?!       Голоса сливаются в единый гул, похожий на приближающийся шторм. Камеры вспыхивают в лицо, их свет режет глаза, превращая всех вокруг в безликие силуэты.       — Ты встречаешься с кем-то? Серьёзно? — другой голос, ближе, почти у моего плеча, и я чувствую, как их вопросы давят на меня, как толпа сжимается вокруг, их руки машут телефонами, их глаза ищут ответы, что я не могу дать. Я пытаюсь сделать шаг назад, но некуда.       — Мин Гю, это правда?!       — Кто она?! Покажи нам её лицо!       Их голоса сливаются в одно — будто ревущий поезд, несущийся на меня на полной скорости. Камеры вспыхивают, слепя, их свет превращает лица в белые пятна. Мои лёгкие сжимаются. Воздуха мало. Я чувствую, как горячие ладони фанатов хватают за рукав, за плечо — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал себя загнанным в угол.       — Скажи правду!       — Вы вместе?!       Меня затягивает этот гул, как водоворот.       — Всё, ребята, хватит, дайте пройти! — голос Хоши пронзает хаос, как спасательный круг в буре. Его рука сжимает мой локоть, тянет меня вперёд.       Мы прорываемся сквозь гомонящую массу, их вопросы всё ещё звенят в ушах — "Мин Гю, скажи что-нибудь!", "Это твоя девушка?" — и ныряем в ближайшее кафе, его стеклянные двери закрываются за нами с тихим щелчком, заглушая гул, что остаётся снаружи, как далёкий шторм. Я падаю на стул у окна, чувствуя, как пот стекает по спине, а гнев и страх смешиваются внутри, как буря, что я не могу остановить, пока Хоши садится напротив, его глаза блестят беспокойством, но он машет официанту, заказывая нам кофе, его движения быстрые, привычные.       — Походу они нашли нас, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем хотелось бы. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в кожу. — Я ещё никогда не был так близко к провалу, Хоши.       Он кивает, отпивая кофе, и его голос звучит спокойнее, чем я ожидал, как будто он видел это сто раз.       — Да, это было чертовски близко. Но пока нет официального подтверждения, можно сделать вид, что это просто слухи. — Он кладёт руку мне на плечо, сжимает слегка. — Агентство наверняка даст тебе инструкции. Ты сам знаешь, что делать.       Я коротко смеюсь, но смех выходит безрадостным.       — Знаешь, что самое хреновое? Даже если я хочу сказать правду — я не могу.       Хоши смотрит на меня с лёгкой грустью.       — Добро пожаловать в реальность, брат. — он кладёт руку мне на плечо, сжимая слегка, и я чувствую, как его поддержка прогоняет часть этой паники, как тёплый глоток кофе, что обжигает горло. — Но мы с тобой, ты знаешь.       Я киваю, выдыхая, и запах кофе смешивается с майским воздухом, что тянется через приоткрытое окно, принося слабый шорох листвы и гудки машин вдалеке. Я смотрю на Хоши, его улыбка чуть кривая, но тёплая, и думаю о ней — о том, как она ждёт меня дома, о том, как её тепло может спасти меня от этого хаоса, что сейчас кружится вокруг нас, как лепестки сакуры, что ветер срывает с деревьев за стеклом.       Дома я нахожу её на кухне. Её волосы небрежно собраны в пучок на затылке, открывая нежную линию шеи. Она оборачивается на звук моих шагов, и её улыбка вспыхивает, словно долгожданный свет, который я искал весь этот изматывающий день. Я не могу сдержать порыва. Шагаю к ней, обхватываю её за талию, притягивая к себе так сильно, словно боюсь, что она исчезнет. Мои губы находят её губы, и поцелуй получается жарким, отчаянным, полным того напряжения и тревоги, которые я хочу смыть, забыть. Она отвечает мгновенно, её руки скользят по моей спине, крепко прижимая меня к себе, и я целую её снова и снова — в шею, чувствуя, как бьется её пульс, в щеку, ощущая её мягкость, пока она не отстраняется на мгновение. Её глаза блестят влагой, в них тревога смешивается с теплом и нежностью. Я беру её за руку и тяну в гостиную, к дивану, где на журнальном столике открыт её ноутбук. Мы садимся рядом, и её рука ложится поверх моей, словно якорь, спасающий от бушующего шторма внутри. Её тепло сейчас — единственное, что имеет значение.       — Что случилось? — спрашивает она тихо, её голос мягкий, как прикосновение шелка, но я чувствую в нем легкую дрожь беспокойства. Я вздыхаю тяжело, мои пальцы сжимают её ладонь, и начинаю рассказывать, слова вырываются с хрипотцой, выдавая пережитое напряжение.       — У студии… там была толпа. Не просто несколько обычных фанатов — настоящая стена безумных людей. — Мой голос дрожит, несмотря на мои попытки его контролировать, и воспоминания о давящей толпе снова накатывают, словно дурная волна. — Они кричали так громко, что звенело в ушах, тянули ко мне руки, пытались схватить за рукав, кто-то дернул за капюшон куртки. Вспышки камер слепили, словно молнии во время самой яростной грозы. Я пытался пробиться к машине, к выходу, но ноги словно приросли к асфальту, отказываясь двигаться.       Я сжимаю её руку сильнее, чувствуя, как её тепло медленно, но верно проникает сквозь сковавший меня страх, возвращая ощущение реальности.       — Хоши… он успел вовремя. Буквально вытащил меня из этого кошмара. Если бы не он… — Я сглатываю ком в горле, потому что даже мысль о том, что могло бы произойти, причиняет физическую боль.       Её глаза расширяются от ужаса, и она наклоняется ближе, её рука бережно гладит мою щеку, её пальцы такие теплые и мягкие на моей напряженной коже.       — Мин Гю… — Она произносит моё имя почти шепотом, и в её глазах я вижу отражение собственной тревоги, умноженной на её беспокойство обо мне. — В сети уже появились фотографии…       Я киваю, не отрывая взгляда от её лица, и переплетаю наши пальцы, поднося её ладонь к своим губам и целуя кончики её пальцев. Но даже её нежность не может полностью рассеять этот ледяной холод, поселившийся где-то глубоко внутри.       — Я надеюсь, это будут просто мимолетные слухи… но ты выглядишь так, словно прошёл через ад. — Её рука замирает на моей щеке, я чувствую легкую дрожь в её пальцах, и знаю, что сейчас она волнуется не о себе, а только обо мне и моем состоянии.       — Пока ничего официального не подтверждено, — отвечаю я, мои руки находят её талию, и я притягиваю её ближе, пока её тело не прижимается к моему, словно ища защиты и утешения. — Но нам нужно быть осторожнее. Я быстро просмотрел сеть — там есть размытая фотография… кажется, с той недели, когда мы гуляли в Каннаме. Лица на ней почти не видно, но они сравнивают мою фигуру, походку, даже эту чёртову куртку. Это какое-то безумие.       Она кивает, её ноутбук все еще светится на столе, и она поворачивает его ко мне. На экране открыты российские фан-аккаунты, пестрящие сообщениями: "Мин Гю с девушкой?", "Кто она такая?". Твиттер буквально взрывается от хэштегов вроде "#MingyuMystery", а кто-то уже успел выложить целый тред с детальным анализом: совпадает рост, осанка, даже эта злополучная чёрная куртка попала под их пристальное внимание.       — Вся моя лента заполнена новостями о тебе, — говорит она, слегка приподнимая брови. — Мне уже предлагают вдвое больше за автограф, если я подтвержу, была ли это я на фото.       Она пытается смеяться, но в её глазах я вижу неподдельную тревогу.       — Тебя это пугает? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство за неё.       Она смотрит на меня несколько долгих секунд, её взгляд проникает глубоко в душу, а затем прижимается ближе, её пальцы снова находят мою руку, переплетаясь с моими.       — Только если это пугает тебя.       Я слабо улыбаюсь, несмотря на страх, который все еще гложет меня изнутри, и тяну её к себе, мои руки обнимают её крепко, и её губы невесомо касаются моей щеки.       — Мы были такими неосторожными, — шепчу я, и мой голос дрожит от той тревоги, которую я больше не могу скрывать. Я целую её в лоб, чувствуя, как её тепло становится единственным якорем в этом надвигающемся шторме. — Я думал, мы сможем хотя бы иногда гулять, как обычные люди, но это… это оказалось слишком опасно.       Она смотрит на меня снизу вверх, её пальцы нежно гладят мою руку, и я чувствую, как её внутренняя сила передается мне, делая меня хоть немного смелее.       — Что мы будем делать, если нас раскроют? — спрашивает она тихо, её голос едва слышен, но в нем звучит та самая любовь, которую я слышу каждый день, и которая сейчас кажется особенно ценной. Она тянется ко мне, и её рука ложится на мою грудь, прямо над бьющимся сердцем.       — Не знаю, Эми. Когда меня вызвали в агентство, они сказали, что попробуют замять эту историю, успокоить шумиху, но я не знаю, как именно, — мои пальцы скользят по её спине, нежно поглаживая, притягивая её еще ближе, пока я целую её в шею, вдыхая её запах — смесь кофе и чего-то сладкого, что она пила сегодня утром. — Они хотят, чтобы я принял решение… но я не могу. Я не отдам тебя. Давай просто уедем от всего этого. Прямо сейчас. Хочу вывезти тебя подальше от этого шума, хотя бы на несколько часов.       Она кивает быстро, и на её лице снова появляется слабая улыбка, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Я встаю и беру ключи от мотоцикла. Его черный металл блестит под тусклым светом подъездного фонаря, пока она надевает шлем. Её движения быстрые и уверенные, несмотря на пережитое волнение, и я помогаю ей застегнуть ремешок, мои пальцы на мгновение задерживаются у её подбородка, пока она смотрит на меня, и в её глазах я вижу тот самый свет, который освещает мою собственную тьму. Я сажусь первым, и она устраивается сзади, её руки обвивают мою талию, скользят по бокам, крепко прижимаясь ко мне. Её тепло проникает сквозь мою куртку, и я завожу двигатель. Рёв мотора на мгновение заглушает все остальные звуки, унося нас прочь от этого суетливого города, что остается позади.       Сеул медленно исчезает в зеркалах заднего вида, погружаясь в море неоновых огней и бесконечного шума. Ветер хлещет по лицу, унося с собой последние остатки напряжения и страха. Чем дальше мы уезжаем, тем тише становится вокруг — вместо назойливых гудков машин слышится успокаивающее стрекотание сверчков, вместо людских голосов — тихий шелест листвы на ветру. Её руки крепче сжимают меня на крутых поворотах, и я чувствую, как её дыхание касается моей шеи, согревая кожу. Здесь, на этой ночной дороге, я снова могу дышать полной грудью.       Дорога извивается, петляя между темными полями и пологими холмами, где деревья уже оделись в молодую зелень, их листва тихо шелестит под порывами ветра. И в этот момент я думаю, что мог бы ехать так вечно — только мы вдвоем, пока огни большого города не растворятся на горизонте, оставив нас одних под этим огромным небом, которое сейчас пылает закатными красками — багряными и золотыми, словно её волосы в лучах уходящего солнца.       Мы останавливаемся у моря в Инчхоне, где волны тихо плещутся о песчаный берег, их успокаивающий шепот смешивается с криками одиноких чаек, кружащих над темной водой. Я снимаю шлем, чувствуя, как прохладный ветер треплет волосы и касается кожи лица. Она слезает с мотоцикла, её волосы слегка растрепаны, и я вижу, как она смотрит на горизонт, её глаза ловят последние отблески заката, напоминая мне те самые далекие звезды, которые я так люблю. Я подхожу к ней, беру её за руку, переплетая наши пальцы, и притягиваю ближе, пока её плечо не касается моего. Её тепло — словно магнит, который я никогда не захочу отпустить. Песок под ногами мягкий и все еще хранит тепло ушедшего дня, но воздух уже становится по-настоящему прохладным. Она устраивается между моих ног, прижимаясь спиной к моей груди, и я обнимаю её, вдыхая аромат её волос, смешанный с соленым морским бризом.       — Тебе не холодно? — шепчу я, касаясь губами её уха.       Она слегка вздрагивает, но я чувствую, что не от холода.       — Нет, пока ты рядом.       Её пальцы находят мои, и наши руки снова переплетаются. Я целую её в шею, чувствуя, как её дыхание становится глубже и медленнее. Здесь, под этим багряным закатным небом, есть только мы двое.       — Я люблю тебя, Эми, — шепчу я, мои губы скользят по её уху, и я вдыхаю её запах — тонкую смесь шампуня и морского воздуха, который, кажется, навсегда впитался в её кожу. Её тепло становится моим теплом, а её любовь — это единственное, что сейчас удерживает меня на этой земле. — Ты — мой покой, мой свет в этом безумном хаосе, который называется моей жизнью. Ты дала мне свободу быть самим собой, не прячась за маской, и я люблю тебя за это, за твою силу, за твою невероятную улыбку, за всё, что ты есть.       Она медленно поворачивается ко мне, её глаза блестят в последних лучах заходящего солнца, и она тянется, её губы находят мои. Поцелуй получается глубоким, жадным, словно мы оба пытаемся утолить внезапно возникшую жажду. Её руки обвивают мою шею, притягивая меня ближе, пока я не чувствую, как бьется её сердце, сливаясь с моим в унисон. Она отрывается, её дыхание немного сбилось, и она шепчет, её голос мягкий, но в то же время такой твердый, как её руки, которые сейчас так крепко держат меня:       — Я люблю тебя, Мин Гю, — говорит она, и её губы снова касаются моих, её пальцы зарываются в мои волосы, и она прижимается ко мне еще сильнее, её тепло смешивается с моим, становясь единым целым. — Ты — моё спасение, мой дом после всего, что было в Москве, после той боли, которую я несла в себе так долго. Ты дал мне причину жить дальше, ты стал моим светом, и я люблю тебя за это, за то, какой ты со мной, за то, что ты никогда меня не отпустил.       Я улыбаюсь, чувствуя, как её слова наполняют меня изнутри, как её любовь делает этот невидимый груз на плечах легче. Я тяну её к себе, и мы вместе падаем на мягкий песок. Её смех звенит над тихой гладью воды, словно прекрасная мелодия, которую я хочу слушать вечно. Мои руки скользят по её спине, её — по моей груди, и я целую её снова, её губы такие мягкие, теплые и в то же время ненасытные, словно она пытается забрать всю мою тревогу себе. Песок липнет к нашим рукам, волны тихо шепчут у самого берега, и этот момент принадлежит только нам двоим, как и этот закат, пылающий над нами, как и её тепло, которое я никогда и никому не отдам.       — Что будет, если нас раскроют? — вдруг произносит она эти слова тихо, почти шепотом, но в её голосе я слышу не только любовь, но и отчетливый страх.       Я молчу. Слишком долго, понимаю я.       — Мин Гю?.. — Она ищет мой взгляд, и в её глазах я вижу больше вопросов, чем готов ответить прямо сейчас.       — Я не знаю, Эми, — слова даются мне с трудом, словно я пытаюсь поднять неподъемный груз. — Агентство… они попытаются уладить этот скандал. Успокоить общественность. Но если они решат, что… — Я замолкаю, потому что даже произносить это вслух кажется невыносимым.       Её пальцы крепче сжимают мою руку, словно пытаясь передать мне свою силу и уверенность.       — Я не уйду, — говорит она твердо, её голос звучит уверенно, несмотря на скрытую тревогу. — Ты же знаешь это, правда?       Я слабо улыбаюсь, хотя внутри все еще чувствую ледяной холод.       — Я знаю.       Она кивает, и её улыбка становится мягкой, но в то же время такой сильной и поддерживающей. Её губы снова находят мои, и поцелуй получается медленным, глубоким, наполненным нежностью и обещанием. Её руки тянут меня ближе, и я чувствую её дыхание, её тепло, её любовь — всё это сейчас кажется сильнее любого шума и любой бури, которые могут ворваться в нашу жизнь.       Ночь нежно обнимает нас, когда мы возвращаемся домой, и я несу её на руках через порог квартиры. Её смех звенит в ночном воздухе, словно хрустальный колокольчик, пока я целую её. Её руки обвивают мою шею, и мы вместе падаем на кровать. Её тело прижимается к моему, мои руки находят её талию, скользят по её спине, пока она тянется ко мне. Её губы касаются моей щеки, моего подбородка, моих губ, и в этот момент я понимаю, что она — всё, что у меня есть, всё, что мне нужно в этом мире. И я не отдам её никому — ни назойливым слухам, ни слепящим вспышкам камер, ни этому жестокому миру, который так отчаянно пытается нас найти. Мы засыпаем в крепких объятиях, её тепло становится моим домом, моим светом, моей жизнью, и я знаю, что ради неё я готов на всё.