Между мирами

      Эмилия.       Ноябрьский ветер гулял по просторному залу Инчхонского аэропорта, проникая даже сквозь толстые стекла и заставляя зябко кутаться в пальто. Снаружи небо было низким и серым, словно подчеркивая холод и ожидание, царившие в воздухе. Шум прибытия нарастал с каждой минутой — тележки гремели по плиточному полу, голоса перемешивались в многоязычный гул, вспышки камер слепили глаза неожиданными искрами света. Но самый громкий звук сегодня создавала толпа Carat — их звонкие голоса, полные восторга и нетерпения, заполняли зал, перекрывая все остальное. Плакаты с яркими лицами Seventeen, с сердечками и надписями на корейском и английском, колыхались над головами, словно цветущий сад в сером ноябре.       Я стояла в толпе, но старалась держаться чуть в стороне, у колонны, словно не уверена в своем праве быть здесь, среди этого праздника чужой славы. Маска скрывала половину лица, капюшон пальто надвинут на лоб, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен даже сквозь шум аэропорта. В дрожащих пальцах я сжимала тонкий серебряный браслет — простой, но знакомый до боли каждый миллиметр плетения. Браслет, такой же как и тот, который я подарила ему перед отъездом, словно талисман на удачу, словно незримая нить, связывающая нас через тысячи километров разлуки. Я не знала, надел ли он его хоть раз за время тура, не забыл ли в спешке сборов, не потерял ли в суете гастрольной жизни.       И вот наконец — они появились. Первые кадры Мин Гю мелькнули в толпе фотографов и поклонников, словно яркая вспышка среди серой обыденности. Усталый, но сияющий неизменным обаянием, он шел рядом с остальными ребятами из Seventeen, окруженный свитой менеджеров и охранников, словно звезда, нисходящая с небес прямо в этот шумный зал ожидания. Он выглядел чуть похудевшим, лицо казалось более острым и скульптурным, волосы теперь были пепельного оттенка, словно отражение ноябрьского неба, но взгляд… взгляд оставался все таким же — глубоким, теплым, пронзительным, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи.       И в этот момент наши глаза встретились. Среди шума толпы, среди слепящих вспышек камер, среди мелькающих лиц и плакатов, наши взгляды пересеклись, словно два магнита, притянутые неведомой силой. Я даже не была уверена, заметил ли он меня сразу, среди этой массы людей в масках, среди теней и полутонов осеннего дня. Но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — легкое удивление, неверие, и… узнавание. И в следующее мгновение его сияющая улыбка стала еще ярче, словно рассеивая осеннюю мглу вокруг.       Он подошел. Не стесняясь камер, не обращая внимания на шум и суету, не замедляя шага, он просто двинулся ко мне сквозь толпу, словно маяк, зовущий домой после долгого плавания. Время словно замерло, остановилось на мгновение, оставляя только его приближение и стук моего сердца в ушах. И вот он уже совсем рядом, его улыбка теплая и настоящая, его глаза смотрят прямо в мои, словно пытаясь убедиться, что я действительно здесь, что это не сон, не галлюцинация уставшего от одиночества разума.       И затем были объятия. Теплые, тихие, настоящие. Не на камеру, не для фанатов, не для публики — только для нас двоих, здесь и сейчас, в этом шумном и холодном аэропорту, словно островок тепла и тишины среди бушующего океана суеты. Его руки крепко обняли меня, прижимая к себе так сильно, словно боясь снова отпустить. Запах его кожи, знакомый до мельчайшей частицы, заполнил все вокруг, возвращая чувство дома, чувство принадлежности, чувство завершенности. Все тревоги, все сомнения, вся тоска последних месяцев словно растворились в этих объятиях, оставляя только тепло и тихое счастье возвращения.       — Я наконец-то дома, — прошептал он тихо, утыкаясь лицом в мои волосы, и в его голосе звучало такое облегчение, такая усталость, такая нежность, что слезы сами собой подступили к горлу.       — Я ждала, — отозвалась я так же тихо, захлебываясь эмоциями, и эти простые слова звучали как обещание верности, как признание любви, как констатация факта — разлука закончилась, мы снова вместе, и это — главное.       Мы стояли так еще мгновение, словно пытаясь надышаться друг другом после долгой разлуки, впитать в себя тепло и присутствие любимого человека, наполниться этим долгожданным моментом встречи до краев. А затем он взял мою руку в свою, сжимая пальцы крепко-крепко, словно боясь снова отпустить, словно стремясь запечатать этот момент в самом сердце. И вместе, держась за руки, мы пошли к выходу из аэропорта, оставляя позади шум и суету, вспышки камер и восторженные крики фанатов, направляясь в новый мир, мир, где мы снова вместе, где есть место любви и счастью, несмотря ни на какие расстояния и препятствия.       После шумного и полного эмоций аэропорта, тишина квартиры Эскупса оказалась настоящим спасением. Здесь, в квартире лидера Seventeen, царил уют и покой. Я робко вошла в гостиную следом за Мин Гю, и тут же ощутила на себе теплое и приветливое внимание всех членов группы. Они улыбались, кивали, приветствовали меня на перебой, словно старую знакомую. Словно я действительно была частью их большой и шумной семьи. И это ощущение принятия и тепла было невероятно ценно для меня, словно долгожданное возвращение домой после скитаний. Я улыбнулась в ответ, почувствовав, как напряжение аэропорта и ожидания последних часов медленно отступает.       Мягкий свет торшеров рассеивал полумрак, на кофейном столике дымился чай с ароматом лимона и имбиря, а на диване развалилась уставшая, но довольная компания из тринадцати парней, вернувшихся домой после долгого тура. Их смех, шутки и непринужденная болтовня создавали атмосферу теплой и домашней близости, в которой я сразу почувствовала себя уютно. «Как будто я вернулась домой после долгой разлуки», мелькнула мысль, и это ощущение было невероятно сильным и теплым.       Мин Гю, словно опасаясь, что я исчезну, не отпускал моей руки ни на секунду. Держал крепко, переплетая мои пальцы со своими. Он усадил меня рядом с собой, но не просто рядом — устроив между своих раздвинутых ног, на краю дивана, и прижался ко мне сзади всем телом, словно стремясь раствориться во мне целиком. Его грудь теплой волной прильнула к моей спине, руки обвили мою талию крепким кольцом, а лицо укрылось в изгибе моей шеи, обжигая кожу горячим дыханием. Его прикосновения были нежными и властными одновременно — словно он хотел наверстать упущенное время, насладиться моей близостью, моим присутствием, моей реальностью здесь и сейчас. Я здесь. Я рядом. Я настоящая. Казалось, он хотел убедиться в этом сам и убедить меня вместе с ним. И я хотела верить в это изо всех сил, хотела поверить, что это не сон, не мимолетное видение, а реальность, которая теперь снова со мной.       — Ну что, голубки, наконец-то воссоединились! — протянул Джошуа, подмигивая с улыбкой и лукаво поглядывая на нас, слипшихся на диване. Остальные парни подхватили шутливый тон, осыпая нас добродушными подколками и радостными возгласами. И их шутки звучали не как насмешка, а как теплое приветствие, как признание нашей связи в их общем мире. И я понимала, что это действительно так. Я больше не гостья из другого мира, я — часть их мира, мира Seventeen, мира Мин Гю.       — Смотрите не распускайте руки, а то совсем забудет где вы находитесь! — добавил Хоши, смеясь звонко и толкая Мин Гю плечом. Все захохотали, подхватывая его шутку, и я невольно улыбнулась их непосредственности и легкости в общении.       — Да ладно вам, они давно не виделись! — вступился за нас Сынкван, — Они заслужили немного романтики после такой разлуки! — И, посмотрев на меня с озорной улыбкой, добавил: — Тем более, говорят, русские девушки — самые терпеливые в мире! Так что Мин Гю теперь точно никуда не денется!       Я засмеялась вместе со всеми, ощущая себя все более комфортно в этой веселой и непосредственной компании.       — Терпеливые — это точно! — ответила я с улыбкой, чувствуя, как румянец заливает щеки. — Но только если их не доводить слишком долго ожиданием!       Мой ответ вызвал новый взрыв смеха и одобрительных возгласов. Даже Мин Гю улыбнулся в мою шею, отвечая теплым дыханием на мою шутку. И этот смех, этот общий шум, эти шутки — все это звучало как музыка, как саундтрек к началу новой главы нашей истории.       Парни одобрительно загудели, а Мин Гю крепче сжал руки на моей талии, словно подтверждая мои слова и обещая исправиться в будущем.       — Я усвоил урок, — пробормотал он тихо мне на ухо, от чего по коже побежали мурашки. — Больше никаких долгих разлук. — Его шепот, касание его дыхания моей щеки — все это было так интимно и лично, даже в окружении шумной компании друзей. И мне хотелось замереть в этом моменте навечно, сохранить его в памяти до последней детали, до последнего звука.       — Чем займемся в отпуске, парни? — спросил Вернон, переключая внимание на всех участников группы, стараясь вернуть разговор в более общее и нейтральное русло, заметив, возможно, некоторую неловкость, возникшую из-за наших с Мин Гю слишком откровенных проявлений нежности. И я была ему за это благодарна. Иногда слишком много тепла может быть так же неловко, как и слишком много холода, особенно в такой большой и шумной компании.       Мин Гю задумался на секунду, замедляя движение пальцев на моей талии, словно ища ответ где-то глубоко внутри себя.       — Отпуск… — повторил он тихо, словно пробуя слово на вкус. — Знаете, странное ощущение. Вроде и устал от перелетов и сцены, а вроде… уже снова хочется куда-то рвануть. И все же сейчас больше всего хочется просто остаться здесь, — его руки крепче сжали мою талию, притягивая еще ближе к себе. — Просто побыть дома. — «Дома с ней», читалось между строк, и это невысказанное дополнение звучало громче любых слов.       — Ну, дома так дома! — подхватил Минхао, улыбаясь хитро и многозначительно поглядывая на меня, вызывая новую волну шутливых взглядов и усмешек со стороны парней. — Главное, чтобы дома было тепло и уютно! А с этим, я думаю, Мин Гю теперь точно не прогадает! — Их шутки были добрыми и незлобными, полными тепла и поддержки. Я чувствовала себя окруженной любовью со всех сторон.       Я почувствовала, как краска снова приливает к щекам, но на этот раз это был уже не только смущение, а и теплое и приятное ощущение внимания и принятия. И нежность в прикосновениях Мин Гю казалась мне сейчас самым естественным и желанным явлением в мире.       — А помните, как Джун в Париже чуть не потерялся в Лувре? — внезапно вспомнил Докём, заливаясь звонким смехом. — Мы его полчаса искали среди этих картин! Он так засмотрелся на Мону Лизу, что отстал от группы и заблудился! Представляете, Джун и Мона Лиза, тет-а-тет!       Все снова захохотали, представляя картину рассеянного Джуна, заблудившегося в огромном музее. — Да ладно, это еще цветочки! — подхватил Уджи, улыбаясь краешком губ. — Вот как Вернон в Риме перепутал Колизей с пиццерией — это было действительно смешно! Он нам полчаса доказывал, что Колизей — это ресторан с видом на древние руины!       — Эй, вообще-то я просто шутил! — возмутился Вернон, смеясь вместе со всеми. — Но пицца в Риме действительно была космическая! Вот что я вам скажу!       — А как Дино в Лондоне пытался заказать фиш-энд-чипс на корейском? — не унимался Докём, продолжая расказывать смешные истории из тура. — Бедный официант так и не понял, чего от него хочет наш макнэ! Пришлось мне переводить с корейского на английский!       Новая волна хохота захлестнула гостиную, заполняя ее теплом и беззаботной радостью. Я смотрела на эти веселые лица, слушала их шутки и подколки, и чувствовала, как сердце наполняется любовью и благодарностью. Вот они — настоящие Seventeen. Не звезды с плакатов и экранов, а простые, искренние, веселые парни, с которыми так легко и хорошо быть рядом. И быть частью этого мира, быть рядом с Мин Гю в этом мире — казалось мне сейчас величайшим счастьем и даром судьбы.       Мин Гю засмеялся мягко, качая головой и нежно целуя меня в шёку, прямо у виска.       — Да, — пробормотал он тихо, так, чтобы слышала только я, — Дома теперь действительно тепло. Как никогда раньше.       Его слова, сказанные так тихо и искренне, были словно признание в любви, адресованное только мне, даже в присутствии всех этих парней, словно обещание защиты и тепла в этом новом, начавшемся для нас обоих мире. И в эти моменты я почувствовала себя по-настоящему счастливой. В этой шумной и веселой компании, в теплом свете гостиной, в его крепких и нежных объятиях, я почувствовала себя действительно дома. Не только в Сеуле, не только в квартире Эскупса, но и в жизни Мин Гю, в его сердце, в его любви. И это было лучшее чувство на свете. Я дома. Настоящий дом там, где он.

***

      Солнце ноябрьского дня проникало сквозь огромные окна квартиры и заливало комнату теплым, золотистым светом. Квартиры, которая за эти месяцы ожидания и переписок стала почти моей, нашей. На столе возле окна возвышалась стопка новых книг в ярких, глянцевых обложках. «Эмилия Дэвис. Эхо его голоса». Мое имя, напечатанное крупным, выразительным шрифтом, смотрело на меня со страниц, словно отражение незнакомой мне самой себя — успешной, известной, настоящей писательницы. Солнечный свет скользил по страницам, выделяя отдельные слова, фразы, словно пытаясь рассказать мою историю заново, уже в печатном виде.       Я осторожно взяла одну книгу в руки, ощущая приятную тяжесть плотной бумаги, гладкость обложки, запах типографской краски — новый, незнакомый, но уже какой-то родной аромат творчества. Перелистнула страницы — знакомые строки текста смотрели на меня уже не с экрана монитора, а с настоящей, осязаемой бумаги. Не верилось, что это реальность. Неужели книга действительно вышла? Неужели это не сон, не фантазия уставшего от ожидания разума? Неужели моя история, которую я писала в одиночестве сеульской осени, теперь существует не только в моей голове и в файлах компьютера, но и в этих самых книгах, готовых отправиться к читателям по всему миру? Сердце забилось быстрее, переполненное смесью гордости, восторга и неверия. Я сделала это.       Внезапно зазвонил телефон, вырывая меня из мира книжных страниц и вопросов без ответов. На экране светилось имя Сони. Улыбка сама собой расцвела на лице — ее звонка я ждала больше всего сегодня. Ответила с первого гудка, словно боясь, что звонок сорвется, что магия момента исчезнет.       — Эмилия! Ну что, видела уже это чудо?! — голос Сони звучал звонко и радостно, словно праздничный колокольчик. — Поздравляю тебя, дорогая! Ты сделала это! Ты действительно сделала это! Я так горжусь тобой!       — Соня! Спасибо! — отозвалась я, захлебываясь от эмоций. — Да, видела… не могу поверить до сих пор… кажется, это сон…       — Никакой не сон! Это реальность, детка! Твоя реальность! И ты заслужила каждую минуту этого триумфа! — Соня не унималась, изливая на меня поток поздравлений и восторга. — Я же говорила тебе — ты талантище! Ты гений! А теперь это увидят все! Весь мир!       Ее слова грели душу лучше любого солнца, словно теплое одеяло в холодный день. Слова поддержки от самого близкого человека значили сейчас больше, чем любые слова критиков и читателей.       — Спасибо, Соня, — повторила я тихо, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Твоя вера так много значит для меня…       — Ну что ты, глупенькая! — Соня засмеялась тепло и мягко. — Забудь про слезы! Сегодня день побед и триумфа! Сегодня мы отмечаем твою победу в словах! Так что хватит хандрить — надевай самое красивое платье и готовься принимать поздравления! Весь мир у твоих ног, Эмилия! Наслаждайся этим моментом!       Я улыбнулась сквозь слезы, понимая, что она права. Сегодня действительно день победы. Моей личной победы над одиночеством, над сомнениями, над болью прошлого. Победы в словах, которые теперь обрели плоть и кровь в этих самых книгах, лежащих передо мной на столе. Гордость за себя волной захлестнула меня, смешиваясь с робким волнением — как публика примет мою книгу? Что скажут критики? Понравится ли моя история читателям? Миллионы вопросов роились в голове, тревожа и будоража одновременно.       В этот момент в комнату вошел Мин Гю. Увидев книги на столе и мою растерянную улыбку, он сразу все понял. Подошел тихо, обнял со спины крепко-крепко, прижимая к себе словно защищая от всех тревог и сомнений мира. И поцеловал нежно в щеку, оставляя легкий и теплый след на коже.       — Книга вышла? — прошептал тихо, словно боясь нарушить магию момента.       Я кивнула молча, не отрывая взгляда от книги в руках. Он осторожно отпустил меня из объятий, но не отпустил моей руки, держа ее в своей теплой ладони.       — Ты уже читала отзывы? — спросил наконец, смотря на меня с мягкой улыбкой, полной поддержки и заботы.       Я отрицательно покачала головой, пряча тревогу в глубине сердца.       — Нет… боюсь.       Признаться в этом было почти физически больно, словно открывать самую сокровенную тайну, самый глубокий страх. Страх неудачи. Страх критики. Страх разочарования. Страх того, что моя победа окажется иллюзией.       Мин Гю понял все без лишних слов. Улыбнулся еще теплее и увереннее, словно обещая защитить меня от любой критики, от любого негатива.       — Тогда давай я посмотрю первым, хорошо? — предложил он тихо, доставая из кармана телефон. — Я прочитаю тебе самое интересное, а ты не будешь волноваться из-за возможных негативных комментариев. Доверишь мне свою первую реакцию читателей?       Я кивнула снова, чувствуя облегчение от того, что он готов взять на себя этот первый, самый тревожный шаг — открыть мир читательских оценок моей книги. Он уселся рядом со мной на диване, прижимая меня к своему плечу, и начал быстро скользить пальцами по экрану телефона, перелистывая страницы с отзывами и рецензиями в интернете. Сердце мое колотилось в груди, словно испуганная птица, пока он искал первые отклики на мою книгу в сети. Что они скажут? Что подумают? Примут ли мою историю? Или раскритикуют в пух и прах, разбив в одно мгновение мою хрупкую победу?       Наконец, он остановился, задержав взгляд на чем-то на экране, и поднял глаза на меня с сияющей улыбкой, полной нежности и гордости.       — Ну что ж… — протянул он многозначительно, словно собираясь объявить нечто очень важное и торжественное. — Похоже, Эмилия, добилась настоящей победы. Твои первые отзывы просто… потрясающие! — он посмотрел на меня счастливыми глазами, а с лица не сходила улыбка, обнажающая его клыки, Люди в восторге! Почитай вот, что пишут: «Эта дебютная работа — настоящий глоток свежего воздуха в современной корейской литературе! Эмоциональная глубина и тонкий психологизм повествования просто поражают!» А критики в шоке! Вот, например: «Стиль Эмилии Дэвис отличается удивительной зрелостью и самобытностью. Она смело экспериментирует с формой, но при этом её проза остаётся невероятно трогательной и доступной.» Тебя называют… новой звездой корейской литературы! «Несомненно, на литературном небосклоне зажглась новая яркая звезда. Эмилия Дэвис — имя, которое мы еще не раз услышим!» — Он подмигнул мне озорно, усиливая эффект от своих слов, и добавил уже более серьезно и искренне: — Поздравляю, моя звезда! Ты гений!       Его слова, полные любви и восхищения, звучали словно музыка, словно гимн моей победе. Я смотрела на его сияющее лицо, слушала его восторженный голос, и постепенно тревога отступала, растворяясь в теплом потоке радости и облегчения. Значит, не зря. Значит, мои слова нашли отклик в сердцах других людей. Значит, моя история нужна не только мне, но и миру. Слезы счастья заблестели на глазах,       — Правда? — прошептала я тихо, не веря своему счастью.       Мин Гю засмеялся звонко и радостно, обнимая меня крепче и целуя в макушку.       — Правда-правда! — заверил он горячо. — Просто почитай сама! — Он протянул мне телефон, на экране которого светились яркие заголовки рецензий и восторженные комментарии читателей.       И я начала читать, погружаясь в мир своих собственных слов, мир, который теперь открывался мне заново, уже не только моими глазами, но и глазами сотен, тысяч читателей, мир, в котором моя победа в словах становилась реальностью, осязаемой и неоспоримой. И пока я читала, его рука нежно гладила мои волосы, его теплое дыхание согревало мою щеку, а сердце наполнялось невероятным, неописуемым счастьем. Счастьем творчества, счастьем любви, счастьем победы. Счастьем быть собой, настоящей, свободной, любимой и любящей. Счастьем жить в новом мире, мире, который я создала сама, своими словами, своим сердцем, своей победой. И это счастье наполняло меня до краев, словно солнечный свет, заливающий комнату, словно его теплые объятия, словно звуки его голоса, словно каждое слово, сошедшее со страниц моей книги, и каждый восторженный отзыв читателей, подтверждающий — победа в словах действительно состоялась. Моя победа. Наша победа.

***

      Ноябрьская ночь окутала Сеул мягкой, бархатной темнотой. Город сиял миллионами огней — яркие вывески магазинов, светящиеся окна небоскребов, гирлянды фонарей вдоль улиц — все это создавало волшебную панораму ночного города, словно огромный драгоценный ковер, расстеленный у моих ног. Из окна квартиры открывался потрясающий вид на ночной Сеул, мерцающий и загадочный, словно обещающий чудо. И сегодняшняя ночь действительно была особенной — в воздухе кружились первые снежинки, медленно и неторопливо опускаясь на землю, словно пух с небесных перин. Первый снег в Сеуле. В ноябре. В ночь моей победы. Словно сама природа решила отметить это событие волшебным снежным балетом.       Я стояла у окна, любуясь этой сказочной картиной, ощущая легкое волнение и трепет в сердце. Сегодняшний день был настолько насыщенным эмоциями — выход книги, звонок Сони, восторженные отзывы читателей… казалось, слишком много счастья для одного дня. Но ночь вносила свою тихую гармонию, спокойствие и умиротворение. Первый снег словно очищал душу от тревог и сомнений, оставляя только чистую радость и благодарность за все, что произошло.       Внезапно я почувствовала теплые руки на талии, крепкие объятия со спины, и знакомое теплое дыхание на шее. Мин Гю прижался ко мне сзади, словно стремясь согреть своим теплом, словно разделяя со мной волшебство ночи.       — Красиво, правда? — прошептал тихо на ухо, его голос звучал мягко и нежно, словно шепот снежинок.       Я улыбнулась, прикрывая глаза от удовольствия и прислоняясь спиной к его груди.       — Очень, — отозвалась тихо, — Волшебно. Словно сказка.       — Сказка только начинается, — пробормотал он тихо, поворачивая меня к себе лицом. — Наша сказка, Эмилия. И сегодняшний снег — только ее начало.       Он смотрел на меня с такой нежностью и любовью в глазах, словно видел передо собой самое драгоценное сокровище в мире. И в этом ночном свете, отраженном от снега и городских огней, его взгляд казался особенно теплым и искренним, проникающим в самую глубину души. Сердце забилось быстрее, переполненное нежностью и предчувствием чего-то особенного.       — Ты замерзла? — спросил заботливо, заметив, возможно, легкую дрожь в моих плечах. — Давай отойдем от окна? Или… — он задумался на секунду, улыбаясь хитро и озорно, — Или может, согреемся как-нибудь по-другому?       В его голосе звучали соблазн и обещание, и я не смогла сдержать улыбки, понимая, к чему он клонит.       — И как же ты предлагаешь согреться? — спросила лукаво, играя в его игру.       — Ну… — он приблизился еще ближе, обнимая крепче и заглядывая в глаза с нежностью. — У меня есть несколько идей… — его взгляд скользнул к моим губам, обещая поцелуй. — Например… — его голос понизился до шепота, — мы могли бы… потанцевать под снегом?       Я удивленно вскинула брови, не ожидая такого предложения.       — Потанцевать под снегом? Здесь? В квартире?       Он засмеялся тихо, качая головой.       — Нет, не здесь. На улице. Под настоящим снегом. Как в фильмах. Романтично, правда? — его глаза горели озорным огнем приключения. — Мы же еще никогда не танцевали под снегом, ты замечала? Надо исправить это упущение! Тем более — первый снег сегодня. Идеальный момент для первого снежного танца! Согласна?       Я задумалась на секунду, смотря в его полные ожидания глаза. Танцевать под снегом… звучит действительно романтично и немного безумно. Но в этом безумстве было что-то притягательное, манящее, словно приглашение в мир сказки, в мир любви, в мир безграничного счастья. И сегодня вечер казался идеальным моментом для такого безумства. Сегодня вечер побед и начало новой главы в нашей истории. Почему бы не отметить это волшебным танцем под первым снегом?       Улыбка расцвела на лице — решение пришло само собой, словно ответ сердца на его приглашение.       — Согласна, — отозвалась я тихо, — Но только если ты пообещаешь меня согреть после танцев.       Мин Гю засмеялся звонко и радостно, подхватывая меня на руки словно пушинку.       — Обещаю! — заверил горячо. — Согрею так, что ты забудешь про холод на всю зиму! А пока — нас ждет первый снег и первый снежный танец! Готова к волшебству?       Сердце забилось учащенно в предвкушении чего-то необыкновенного, волшебного, незабываемого.       — Готова, — прошептала я ему на ухо, чувствуя, как он несет меня на руках к выходу из квартиры, в ночь, навстречу первому снегу и первому снежному танцу нашей любви. В ночь, полную огней ночного города и тихого шепота падающих снежинок. В ночь, обещающую сказку. В ночь, которая станет началом чего-то нового и прекрасного в нашей истории. В ночь первого снега, ночь первого танца, ночь первой зимы нашей любви. Ночь волшебства. Ночь любви. Наша ночь.       Ночь действительно оказалась волшебной, хотя и очень морозной. Вернувшись в квартиру, мы оба дрожали от пронизывающего ветра. Не успели мы переступить порог, как бросились друг к другу, сплетаясь в жадном поцелуе. Одежда тут же полетела на пол, сброшенная в спешке, словно единственным желанием было как можно скорее почувствовать тепло тел друг друга. Поцелуи становились глубже, прикосновения смелее, и вскоре комната наполнилась лишь нашим дыханием и тихими вздохами. В этом танце близости растворились все тревоги и заботы, оставив лишь ощущение безграничной любви и принадлежности друг другу. Каждое касание, каждый взгляд говорили о том, что мы нашли друг в друге нечто большее, чем просто страсть — родственную душу, опору и бесконечную нежность.