На ощупь

      — Что это за парень?       — Я с ним и подрался, — коротко и просто. Честно.       Сидя на переднем сиденье автомобиля, Джон уловил надменный вздох своего отца. Внешние звуки за окном стремительно менялись: мелодии из магазинов, голоса прохожих, звуки машин, и все это сливалось в хаотичную симфонию, как и туманные мысли в голове студента.       — Джон, это… — начал Джодах, но тут же замялся. — Тебе следует извиниться перед ним, давай я дам денег, прогуляетесь, погово-       — Пап, что за бред ты несешь? — перебил его Джон, не в силах сдержать эмоции. — Я на кого по-твоему похож? Мне не нужны никакие гулянки с человеком, у которого извилины шевелятся, если только произойдет что-то глобальное.       Харрис чувствовал, как внутри него нарастает раздражение. Его отец всегда пытался найти мирное решение в делах своих детей, но иногда это казалось слишком наивным. Он не понимал, что некоторые действия невозможно совершить, особенно когда они связаны с гордостью и самоуважением. Когда машина притормозила, — вероятно, на светофоре, — словно в ответ на мысли Джона, за окном послышался звук из знакомой песни Флоридской поп-группы:

…Feel like I've been living life asleep…

      Мда.       — Сын, это банальная вежливость, — голос отца сразу же приобрел серьезное звучание. Даже строгость. Но на Джона такое не работает.       — Он ведет себя слишком… странно, — парень тяжело вздохнул, пытаясь найти слова для более точного описания сказанных слов. — Побежал за мной, хотя я неплохо так прописал ему в лицо, сказал, что неправ. Какой человек в здравом уме будет бегать за своим обидчиком? — Харрис решил не упоминать, что этот же человек сам предложил куда-нибудь сходить. Ну и бредятина.       — Просто у кого-то друзей нет, кроме сестры. А кто-то более человечный.       Джон цокнул и сложил руки крест накрест, решая, что продолжать этот глупейший разговор будет бессмысленно. К тому же, отец уже припарковался.

***

      — Катаракта с полной потерей зрения, полное отслоение сетчатки. Плюс в том, что у малыша есть светоощущение, даже косоглазия нет. У матери были инфекционные заболевания? — пожилой доктор поднял руку, чтобы приспустить очки и вчитаться в бумаги, сложенные в аккуратную стопку перед ним. — Тот же грипп. Может, диабет? Не страдала алкоголизмом?       Слишком дико. Слова врача почти реально вонзали острые ножи в сердце молодому отцу.       — Грипп, — Джодах сказал это слишком уж хрипящим голосом. Не мог поверить в услышанное. Нахмурившись, прокашлялся, и продолжил уже более уверенно, — на втором месяце беременности она очень сильно заболела гриппом, лежала в инфекционке, но…       — Это и есть причина, — офмальмолог устало выдохнул и посмотрел на младенца, сопящего на руках отца.       — Послушайте, но мы же проходили после этого кучу обследований! Делали УЗИ, по врачам бегали. Нам говорили, что все в порядке!       — На фетальной эхокардиографии были? — на вопрос врача Ави свел брови к переносице и задумался на пару секунд, а затем отрицательно помахал головой. — Вы бы там и не побывали. У нас в штате это еще не практикуется, тем более, вам даже показаний не дали. Не нужно себя винить, это чистая случайность.

***

      Зайдя в дом, Джон почувствовал запах клубничного пирога, который окутывал все пространство. Напоминало детство, когда он учился готовить, и почти каждый день они с сестрой экспериментировали с рецептами, смеясь над своими неудачами. Он вспомнил те дни, когда они вместе пекли кексы и устраивали настоящие кулинарные соревнования, в которых, он знал, Саша иногда подыгрывала ему, и специально делала все чуточку дольше.       — Сашу-уля! После тяжелого рабочего дня ты решила порадовать нас с отцом своей вкуснейшей выпечкой? — голос был веселый и совсем не наигранный, студент пошел по запаху на кухню.       — Ты с кем подрался?       — Не начинай, он сам полез, — Джон устало откинулся на спинку стула, потирая ребро, где осталась легкая боль от недавней стычки, — я всего лишь защитил свою честь.       Саша хихикнула и покачала головой. Она всегда была оптимистом, способным видеть светлую сторону даже в самых сложных ситуациях.       — Ты знаешь, что папа переживает за тебя. Он просто не хочет, чтобы ты снова оказался в неприятностях.       Джон вздохнул. Он понимал, что сестра и отец беспокоятся, но иногда ему казалось, что они не понимают, что он уже взрослый и способен принимать собственные решения.       — Я в порядке, — он попытался успокоить ее, протягивая правую руку на стол, ища пирог, — это всего лишь небольшая драка. Ничего серьезного.       Саша цокнула языком и качнулась на стуле.       — Ты же знаешь, как это бывает. Завтра все в универе будут обсуждать, как ты влез в неприятности, прямо как в школе. Может, стоит немного притормозить?..       Джон открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из прихожей раздался звук открывающейся двери. Джодах зашел на кухню с заведенными за спину руками. Джон уловил запах лилий.       — Ой! — воскликнула Саша, забыв о разговоре. — Пап, а ты чего вместе с Джоном не зашел?       — Я копался с машиной, и… — он подошел к Саше, протягивая ей букет цветов. — Тебе.       Джон почувствовал, как напряжение ушло из его тела. Запах цветов напоминал ему о том, как он в детском саду бродил за ручку с воспитателями, которые изучали его названиям растений.       — О-о-о, пап, — интонация девушки была смущенной, — спасибо!       Джодах на это улыбнулся, а затем направился в спальню, прихватив с кухонного стола ароматный кусочек пирога, который он положил на десертную тарелку.       — У нас очень заботливый отец Помнишь, как мы пытались сделать торт на его день рождения и чуть не сожгли кухню? — спросила она, вдыхая аромат лилий.       Джон рассмеяся.       — А потом мы пытались скрыть это от него до последнего момента. Он так удивился, увидев наш «шедевр», — Харрис с улыбкой вспоминал те времена, поедая клубничный пирог.       — И все же он был счастлив! — добавила Саша, садясь за стол. — Главное — это наша любовь и старание. Так что, постарайся больше без драк…       Джон ощутил тепло в груди. Несмотря на все споры, они всегда оставались рядом друг с другом. Он знал, что его семья хочет только лучшего для него, и даже если иногда их забота казалась чрезмерной, она была искренней.       — Ладно, я обещаю быть осторожнее, — Джон поднял руку в знак клятвы, — но только если ты пообещаешь продолжать печь такие вкусные пироги.       Саша по-доброму усмехнулась.

***

             Иногда ему казалось, что он должен был быть рождён искусственным богом, но этот самый бог навек заточен в непроглядной тьме стеклянных глаз, вынужденный сесть и обнять колени глубоко внутри, забившись в угол. Нет шанса показать свою силу, свой потенциал в полной мере, навечно запрятанный под тонкой пленкой повреждённого зрения.       Джон привык к своей жалкой темноте, когда вокруг — вечная ночь с острыми углами и горячими плитами, наполненная разнообразными звуками.       А вот к моральным ублюдкам нихера не привык.       Это была пятница. Конец недели с тремя парами и окном между второй и четвертой по расписанию. Джон терпеть не мог окна: все разбредались в столовые или по углам пристроек, разговаривая, читая, просматривая ленты своих сетей в телефонах. Это было отличным временем забиться куда-нибудь и слушать очередную лекцию в наушниках, но Харрису начало со временем казаться, что от постоянной зубрежки всего, что у него было, голова скоро вспухнет, как у больного гидроцефалией.       «Декабрь. Ещё целый, мать его, декабрь… Господи, лучше б я дворы мести шел, — Джон сонно зевает, сидя на подоконнике чуть поодаль от аудитории последней пары, зарывшись пальцами в свои волосы. Нажатая на наручных часах кнопка тихо пропищала электронным голосом начало второго, и парень издал полухрипящий стон, потянув себя за одну из прядей — бывало иногда, что безумно хотелось домой, ведь именно в пятницу перед выходным днем юноша с удовольствием падал на подушку лицом, позволяя себе отдохнуть, — Гх… У меня даже голова не работает»       Посидев так минут десять и раздумывая над тем, не поспать ли, оперевшись плечом о холодную стену и рискуя получить нагоняй за нахождение отдыхающего в месте проведения занятий, внезапно парень услышал шаги. Шаг быстрый и легкий — не препод. Кто-то из учащихся взошел вверх по лестнице на второй этаж и продолжил подниматься, но почему-то остановился, быстро спустился, немного потоптался на месте и направился в сторону Джона. Неужто его однокурсник? Это точно не Ричард — в перерывах он всегда уходил в библиотеку. Студент один. Не слышно других шагов. Не к Джону?       «Пройди мимо, пройди мимо, пройди мимо, прошу тебя по человечески!» — мысленно молится Харрис, доставая первое попавшееся пособие в переплете из сумки и раскрывая на черт знает какой странице, чтобы создать видимость деятельности — пособие, потому что их по умолчанию выдавали всем студентам, а Джон отличаться ой как не хотел. Парень выдыхает с облегчением, когда шаги в моменте перестают быть слышны, однако

в каждой ложке меда

есть

ебучая

ложка

дегтя

      чья-то рука хлопнула его по плечу.       — Эй, — о боги, этот голос, — чего один сидишь?       — А ты чего пары прогуливаешь, красотка? — с невозмутимым видом ответил вопросом на вопрос Джон. — Ты умом особо не отличаешься, не думаю, что такому идиоту стоит забивать хуй на учебу.       — Я не прогуливаю, а умело съебываюсь с ненужных мне лекций, — проигнорировав странный комплимент и последнее высказывание, произнес Лололошка.       — Тебе бы наоборот, поучиться хоть чему-нибудь, — Джон ухмыльнулся, — хотя нет, чем немощнее будешь — тем быстрее помрешь.       — Жестоко. Скажи честно, ты гей?       Что, блять?       — Что, блять? — Харрис поперхнулся собственным языком.       — На спине все написано.       — Ты совсем ахуел?! — Джон поднялся с подоконника, наспех кладя пособие в сумку. — Я, значит, решаю забыть про тот выебон, а ты…       Джон уже сжал кулак, чтоб замахнуться и хорошенько въебать по роже этому имбецилу, как вдруг его запястье перехватили.       — Да стой ты! Тебе на спину кто-то приклеил бумажку, я… — Лололошка так тараторил, что напоминал Джону самого себя, когда был маленький: он точно также выступал на школьных мероприятиях, с такой же нервозностью в голосе. — Я думал, ты специально не снимаешь, думал, шутка…       Джон выхватил свою руку, прошел мимо Лололошки и бросил напоследок:       — Придурок.       Джону, если задуматься, всю жизнь было даже гораздо легче, чем остальным, в плане отсутствия зависимости от кого-либо. Отсутствия привязанности к кому нибудь, к кому питал бы какие нибудь дружеские, теплые или романтические чувства. Иногда юноше казалось, что у него вообще эти чувства атрофированы, если исключить любовь к семье, но с поступлением в университет он бонусом — в награду или наказание? — получил возможность ощущать всем своим существом неприязнь к одному персонажу.       Не имея друзей, не имея круга общения, а одноклассников стараясь не подпускать к себе достаточно близко, Харрис совершенно не беспокоился о душевных терзаниях его ровесников: никакая несчастная любовь в семнадцать или через год ему не грозила, а последствия от случившегося быть отвергнутым второй половинкой — тем более. Он относился к объектам воздыхания лояльно, есть, мол, и есть у его знакомых, он ведь к этому не причастен, но и жутко раздражался, когда вокруг начинали трещать о романтике, а воздух становился едва не пропитанным этой их придурковатой любовью. Возможно, это просто учеба для Джона на первом месте. Возможно, фактором такого отношения была невозможность видеть кого-либо, к кому можно питать такие чувства, да и самого себя видеть, чтобы понять, во что там влюбляться.       Парень достаточно долго не знал, что конкретно называется нетрадиционными отношениями. Что вообще такое — традиционные отношения? Он не имел точного понятия, но, слыша по телевизору порой новости о каких-то каминг-аутах известных людей, о парадах, не задумывался о том, что это может быть чем-то не слишком приемлемым в обществе. Он этого общества ни разу не видел даже. Джон не придавал этим известиям значения особого размаха. Ну есть и есть, и что дальше? Единственное, что мальчик хорошо прознал, так это то, что оскорбление «пидор» автоматически обозначает и мужчину, встречающегося с мужчиной, и кого-то особо ублюдского, которого никаким другим словом и не обозвать. Смысл ругательства «петух» тоже дошёл с осознанием предыдущего оскорбления.       Ему было десять, когда он впервые между делом спросил у сестры, кого называют голубыми и за что (при этом не интересуясь, почему цветом неба обозначают нетрадиционных людей).       «Любовь, — судя по интонации голоса, Саша тогда пожала плечами, ставя с легким стуком чашку какао на стол. — Теплые чувства к определенному человеку своего пола. Подрастешь — начнешь сам в этом разбираться, если захочешь».       Легкое и доступное объяснение, после которого невольно задаешься вопросом, что в этом такого. Возможно, из-за добавившегося к этому ответу ответа отца чуть позже Джон даже и не думал считать такие отношения чем-то ужасным:       «Ну, понимаешь, любовь — это чувство, вызванное выделением дофамина. Гормон радости. Или психоэмоциональное состояние, определяющееся необъяснимым влечением к какому-либо человеку. И дело в том, что никто не вправе приказать кому-то любить какого-то конкретного человека, — отвечал Ави, вздохнув и явно отвлекшись тогда от чтения или письменной работы. — Я не говорю сейчас про браки по расчету, фиктивные, контракты. Фактически, любой человек может питать какие-либо чувства к человеку противоположного пола, к своему же — это считается немного отклонением, заложенным в генетике, которое никак не исправить и не предугадать, но таким, знаешь, несущественным и никак не влияющим практически ни на что, кроме пола объекта воздыхания. Некоторые это порицают. Достаточно многие уже принимают это обыкновенным явлением, потому что вполне логичное полагают, что ориентация — человеческий фактор, а не заболевание или патология. Вариант нормы. И твое отношение к этому зависит только от тебя, ибо проблема неприемлемости, знаешь, она социальная, а не медицинская. Это называется толерантностью».       — Ты и мама — традиционные были ведь, да? — спросил Джон, чем вызвал у отца нервный смех, а затем со стола, судя по звуку, упала ручка на пол. Джодах наверняка выронил.       — Ну естественно, — мужчина усмехнулся еще раз, только уже печально. Вспоминать умершую жену все еще было нелегко.       — Гетеросексуальность — мужчина с женщиной, и никак иначе. Гомосексуальность — мужчина с мужчиной, женщина с женщиной… И еще около пятидесяти типов увлеченности, не объясняющихся с медицинской точки зрения. Есть влечение к двум полам, есть полное отсутствие. Главное — не путать ориентацию с гендерной принадлежностью. Там тоже все достаточно сложно.       Джон тогда весьма удивился, что любить можно пятьюдесятью разными способами. А вскоре понял, что любовь в обществе приветствуется только одна из всех пятидесяти или больше. К сожалению.       Он только слабо улыбался, когда слышал, как одноклассник, а впоследствии и однокурсник воркует с какой-нибудь дамой, усмехался, когда некто женским голосом жаловался подругам или еще кому-либо, что некто мужского пола ее игнорирует или не зовет гулять. Джону довольно абстрактно давались понятия об описаниях внешности, когда женская половина окружающего коллектива восклицала о красоте, крутости, классной прическе своих возлюбленных субъектов, но прекрасно осознавал, что влюбляются в красоту, а любят за ум. И вместе с тем пришло осознание, что такой феномен, как влюбленность, пройдет его стороной, и, возможно, это даже и к лучшему — учащенное сердцебиение, отвлеченные мысли и запирания в ванной или туалетах от чрезмерного всплеска гормонов из-за фантазий позволят жить спокойной жизнью, не волноваться и хорошо учиться без прогулов во имя любви и уж тем более без необдуманных поступков для вора своего сердца.       В пятнадцать лет Джон впервые столкнулся с мимолетной завистью, но такой грустной, что завидовать сразу перехотелось. Зависть, потому что ему, скорее всего, испытать этого не дано будет. Конечно, у всех самый разгар романтичных влечений, а он даже не знает толком, кто там его окружает. Голос и звуки от окружающих не давали ничего, и о собеседнике могло сложиться лишь абстрактное впечатление. В шестнадцать Джон игнорировал всю эту розовосопливую муру своих сверстников и старался абстрагироваться от нее, делая вид, что учеба ему важнее всяких там ухаживаний, конфеток и цветочков. Ухаживаний, конфеток и цветочков, потому что довелось узнать, что для проявления симпатии дарят именно их, приправляя плюшевыми игрушками и драгоценными безделушками.       В семнадцать Джон неожиданно для себя понял, что просто-напросто находится выше всех этих земных влечений и что это ему вовсе не нужно, он и так полноценный без всего этого, а любовь-морковь потянет на дно. И на социальное, и на то, что в прямом смысле, когда он, ослеплённый романтикой, споткнется обо что-нибудь и наебнётся мордой в пол.       От слова «совсем» не волновали юношу проблемы любви. То, что в свои года он чист, как белый птенец лебедя, его терзало примерно так же, как птицу высоко на проводе вспугнет дряхлый детский велосипед где-то внизу.       Ему было не то чтобы не до всего этого, потому что времени не хватало, ему со временем стало просто наплевать из-за множества других более интересных для него обстоятельств: он, во-первых, помнил давнишние слова отца об операции на глаза, с помощью которой он все-таки имеет какой-то шанс наконец нормально видеть; во-вторых, возможная подработка, которую можно будет совмещать с учебой и при этом не съехать со своего статуса прилежного паиньки-революционера; в-третьих, Джон, в конце концов, плохо понимал, как так можно, чтобы без видения друг друга и плотного общения с собеседником можно начать испытывать какие-либо теплые чувства, кроме дружеских. Ну, подумаешь, если он сам кому-то понравится, он допускал эту мысль. Никто ведь не знает, что он хуже слепого щенка. Кто знает, как все выйдет? Джон ей разоткровенничается, скажет, что, мол, так и так, слепой, а потом случится что-нибудь, после чего объект обожания разочаруется в своем выборе, ещё и растрещит всем о причине расставания. К черту такое хрупкое доверие! Джон привык полагаться только на себя. Да и дружеские отношения с кем-либо Харрису тоже не особо требовались, он ведь до университета как-то протянул без круга общения, сидя за книгами и проводя сутки дома, но при этом превратившись из не такого уж гадкого утенка без глаз в прекрасного домашнего принца, не страдающего заниженной самооценкой даже без представления о своей детальной внешности. Сейчас же ему хватало Ричарда, с которым хоть иногда, но можно поболтать.       Иметь товарища в университете — цель всей учебы, а вопрос дружбы вне здания не стоит костью в горле.