Endurance

Чимин опустился на колени у реки, вытирая одежду о грубый камень, как делал всегда, несмотря на пронизывающий холод, пробиравший его до костей. Приближалась зима, и холодный воздух обжигал кожу, но у него не было другого выхода — он должен был постирать одежду. Он был близок к завершению, когда внезапный толчок отбросил его вперед. Прежде чем он успел среагировать, ледяная вода поглотила его, лишив возможности дышать. - глупый омега. Чимин вынырнул, тяжело дыша, стуча зубами и мотая головой из стороны в сторону. Его сводный брат, Джинсу, самодовольно ухмылялся на берегу, скрестив руки на груди, на его губах играла довольная ухмылка. Слава богу, Чимин умел плавать. В противном случае, он мог бы утонуть на глазах у Джинсу, который просто стоял бы там и, возможно, даже смеялся. Но это не означало, что это не было опасно. Вода была ужасно холодной, а его конечности уже отяжелели. Когда он, наконец, спрыгнул на землю, мокрый и дрожащий, улыбка Джинсу померкла от разочарования. Пыхтя, Альфа пошел прочь, но не раньше, чем опрокинул корзину Чимина, полную свежевыстиранной одежды, и разбросал ее по земле. Чимин чихнул, содрогаясь всем телом. Ему казалось, что он вот-вот примерзнет к земле. Его легкие болели при каждом вдохе, а пальцы были ледяными и едва могли двигаться. Он сбросил с себя мокрый меховой плащ, выжав его как можно сильнее, затем попытался отжать одежду, не снимая ее полностью. - Чимин? Ты в порядке? Чимин вздрогнул от слишком знакомого голоса. Он даже не заметил приближения Беты-Намджуна, слишком погружённый в свои мысли, чтобы уловить его запах. -да. Он выдавил слабую улыбку. - Я споткнулся. После этого раздался нервный, неловкий смех. - Это глупо. Я мог бы быть осторожнее. Намджуна, похоже, это не убедило. Его острый взгляд метнулся к корзине, затем к Чимину, и он сжал челюсти. Не говоря ни слова, он снял свой толстый меховой плащ и накинул его на дрожащие плечи Чимина. - Ты уверен, что какой-то Альфа не толкнул тебя? Его голос был тихим, лишенным эмоций. Руки Чимина крепче сжали теплый материал, он был благодарен, но все еще качал головой. -нет. Я просто споткнулся. Намджун резко выдохнул, очевидно, не веря в это, но вместо того, чтобы настаивать, он опустился на колени и начал собирать разбросанную вокруг одежду. - Тебе не нужно этого делать, Намджун! Пожаловался Чимин, бросаясь на колени рядом с ним, чтобы сделать это самому. Намджун остановил руки Чимина, прежде чем тот успел начать, обхватив их своими. Его жар просочился в холодные пальцы Чимина, и Омега почти содрогнулся от резкого контраста. - Тебе не следует так стирать одежду. По крайней мере, сначала нагрей воду. Его тон был строгим, но с нотками беспокойства. Лицо Чимина покраснело — не только потому, что ему стало холодно. Он попытался высвободиться из его объятий, но Намджун не отпускал его ни на мгновение, проводя медленными движениями по его влажной от холода коже, прежде чем, наконец, разжать пальцы и отпустить его. - Это не проблема, Намджун, Проворчал Чимин, поспешно собирая одежду. - Извини, что беспокою тебя без необходимости. Бровь Намджуна взлетела вверх. - Ты мне не мешаешь, Чимин. Я беспокоюсь о тебе. Однако Чимин ничего не сказал. Вместо этого он поспешил собрать одежду и встал. Он сбросил с плеч Намджуна меховой плащ и протянул его ему. -Спасибо. Я ценю твою помощь. Сказал он, слегка кивая головой, прежде чем развернуться и поспешить прочь. Даже когда он был далеко, он чувствовал на своих плечах взгляд Намджуна, тяжелый от невысказанных слов. Чимин бежал по деревенским улицам, мокрая одежда липла к нему, как вторая кожа, пронизывающий ветер обжигал незащищенные пальцы. Легкие болели от холода, но ему было все равно. У него были более важные дела, о которых нужно было подумать. Направляясь к маленькой хижине, он с трудом сглотнул, собираясь сделать это, прежде чем постучать и войти. Тепло от огня не уменьшило страх, растущий в его животе. - Ты никчемный маленький негодяй! Как только за ним закрылась дверь, гулкий голос его отчима эхом разнесся по комнате. Чимин застыл на месте, покорно склонив голову, когда ярость Альфы захлестнула его. Его сводный брат Джинсу стоял у стены, скрестив руки на груди, с самодовольной улыбкой. -Бегаешь повсюду, как какой-нибудь паршивый бродяга! Не можешь даже постирать одежду как следует, не создавая проблем? Чимин не ответил. Он воспринял все это — насмешки, крики, презрение в голосе отчима — как обычно. Только тихо пробормотал извинения. - Жалкий. Его отчим усмехнулся, презрительно махнув рукой. - Иди и займись полезным делом на кухне. Чимин слегка поклонился, прежде чем отвернуться, не заметив, как Джинсу хихикнул себе под нос. Кухня была маленькой и полутемной, под котлом с кипящей водой, который он поджег, потрескивал огонь. Он готовил методично, доставая все, что у них было, — овощи, куски вяленого мяса и несколько горстей зерна. Ему не разрешалось садиться за стол вместе с ними, чтобы поесть. Ему приходилось довольствоваться тем, что он убирал все остатки, которые могли остаться. Надеясь, что они все-таки останутся. Помешивая варево, он думал о своей матери. Его покойной матери. Он все еще мог представить ее в своем воображении — нежные пальцы, направляющие его пальцы, когда они нарезали овощи, тихий смех, звенящий в воздухе, тепло ее объятий в холодные ночи, подобные этой. И еда — боже, как она готовила. Ничего особенного, но все сделано с любовью. От нее пахло медом и корицей. Когда-то этот аромат окутывал хижину, окутывая его, как теплое одеяло. Но с тех пор, как она умерла, все вещи, напоминавшие о ней, были убраны. Без корицы. Без меда. Как будто, если забыть о ней, память о ней исчезнет. Чимин подавил сухость в горле. Прошло десять лет, а он все еще помнил ее запах. В нем все еще было ее тепло. Но тоска по ее возвращению не заставила ее появиться снова. Глубоко вздохнув, он вытер влажные ладони о свою одежду и вернулся к готовке. Чимин поспешил вперед, его руки окоченели от холода, онемевшие пальцы ныли от желания взять деревянную ложку, чтобы помешивать в чайнике. Промокшая одежда плотно прилипла к холодному телу, вызывая дикую дрожь по всему телу, но он неохотно продолжил. Чем быстрее он это сделает, тем скорее сможет вернуться в свою маленькую кладовку, переодеться во что—нибудь сухое и, возможно, даже улизнуть, чтобы развести огонь. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы не чувствовать, как холод пробирает его до костей. Как только еда была приготовлена, он накрыл на стол, позаботившись о том, чтобы все было расставлено так, как нравилось его отчиму. А затем он бесшумно проскользнул в свою так называемую "комнату" - темную, тесную кладовку в задней части хижины, в которой как раз хватало места для его тонкого матраса и небольшого деревянного сундука, в котором он хранил свои скудные пожитки. Его руки сводило судорогой, когда он сбрасывал мокрую одежду и торопливо натягивал второй комплект изношенной одежды. Кожа была шершавой, а нитки так много раз перешивались, что уже почти не оставались целыми. По крайней мере, они были сухими. До этого он только закатывал рукава до запястий - ЧИМИН! Он замер. Его желудок скрутило, но он заставил себя двигаться, вышел из кладовки и вошел внутрь, уже пригнув голову в предвкушении. В тот момент, когда он вошел в столовую, холодная жидкость потекла по его волосам, стекая по лицу и пропитывая свежевыглаженную одежду. От холода у него перехватило дыхание, и без того ледяное тело начало дико дрожать. - Ты называешь это соком? Голос отчима звучал резко и с отвращением, его стакан был все еще пуст, но с него все еще капало на пол. - На вкус как гнилые яблоки! Чимин знал, что это не так. Он сам попробовал это — проверил, все ли в порядке. Но ничего не сказал. Он так и не сказал. Вместо этого он склонил голову, уставившись в деревянный пол. -Прости меня Прошептал он. - Извиняешься? И это все, что ты когда-либо говорил! Не можешь идеально приготовить даже настолько простой напиток? Оскорбления продолжались, каждое последующее было сильнее предыдущего, но Чимин стоял, прижав кулаки к бокам, и молча принимал все это. Кап. Кап. Сок стекал по его вискам, смешиваясь с остатками речной воды, которая все еще оставалась на коже. Его трясло все сильнее, но он старался держаться твердо. Скоро все закончится. Так было всегда. После того, как ругань утихла, Чимин снова склонил голову, прежде чем тихо выскользнуть за полотенцем. Он опустился на колени на пол и осторожно вытер пролитый сок, его руки все еще дрожали от холода. Его собственная одежда снова промокла и неприятно липла к телу, но у него не было другой одежды, которую можно было бы надеть. Поэтому он без особого энтузиазма завернулся в полотенце, пытаясь обсохнуть. Это не принесло большого результата. Одежда оставалась влажной, и холод пробирал его до костей. Предстояло еще многое сделать. Чимин вернулся к обеденному столу, осматривая тарелки. Как и ожидалось, там почти ничего не осталось. Только крошки и два маленьких кусочка хлеба, которые были отодвинуты в сторону. Но, по крайней мере, хоть что-то было. Он тайком взял оставшийся хлеб и быстро съел его, прежде чем взять тарелки и поставить их в маленькую раковину. Его желудок едва воспринимал пищу — ее было недостаточно, чтобы заполнить пустоту, но, по крайней мере, она справлялась с самым сильным чувством голода. Он тщательно вымыл тарелки, холодная вода обжигала его ободранные пальцы. В доме было тихо, его отчим и Джинсу ушли вперед, скорее всего, отдыхали у огня, пока Чимин заканчивал работу по дому. Это было его обычным делом. Подавай, убирай, терпи. И как бы сильно он ни дрожал и как бы ни болели у него пальцы, он справлялся. Потому что у него не было выбора. День тянулся, одно задание перетекало в другое. Чимин вымыл посуду, подмел полы, подкинул дров и еще раз проверил, все ли готово, прежде чем, наконец, сбежать в свою крошечную кладовку. Прежде чем он улегся на свою узкую кровать, солнце уже скрылось за деревьями, погрузив хижину в холодную темноту. Его тело расслабилось от облегчения, и он наконец-то смог немного отдохнуть. Но как только он расслабился, то почувствовал это. Боль в мышцах. Обжигающий кожу и пронизывающий холод одновременно. В голове у него пульсировало, грудь сдавило, и каждый вздох давался ему тяжелее, чем раньше. Нет. Он не мог заболеть. Его отчим не позволил бы ему. Если бы он проявил хоть малейший признак слабости, это означало бы только еще большее наказание, еще больше оскорблений и еще больше работы по дому, независимо от его состояния. Чимин свернулся калачиком, подтянув колени ближе к груди, в отчаянной попытке согреться, но это было бесполезно. Из-за промокшей одежды ему стало хуже, и теперь им овладевала тошнота. Все началось с дрожи — мелкой, неконтролируемой, от которой у него затряслись кости. Затем лихорадочный жар пробрался под кожу, так что ему стало ужасно жарко и в то же время ужасно холодно. В горле першило от сдерживаемого кашля, а тело было таким измученным, что казалось свинцовым. Он стиснул зубы, пытаясь подавить тихий стон, который вырвался у него. Он не мог заболеть. Но это уже не зависело от него. Сон навалился на него, мучительный и властный, но Чимин знал, что к утру все будет намного хуже. »»————> <————«« Удар ногой в грудную клетку прервал бредовый сон Чимина. Боль пронзила его тело, и без того пульсирующее от боли, но он едва мог найти в себе силы отреагировать. -Просыпайся, бесполезный Омега! Тон Джунсу был полон раздражения. Чимин попытался пошевелиться, попытался приподняться, но его тело не слушалось. Его руки были слишком тяжелыми, в голове стучало так сильно, что он не мог даже открыть глаза. Его кожа горела, жар охватывал его, как огонь, и он сотрясался от неконтролируемой дрожи. — Хватит притворяться. Прорычал Джинсу и снова пнул его, на этот раз сильнее. - Ты думаешь, что сможешь просто лежать здесь, пока мы будем голодать? Вставай и готовь завтрак! Чимин открыл рот, но ничего не вышло. Горло болело, и глотать было сущей пыткой. Он тяжело дышал, его грудь была слишком сжата, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. А потом, как будто все и так было недостаточно плохо— - ЧИМИН! Яростный крик его отчима эхом разнесся по хижине, и Чимин невольно вздрогнул. Он услышал приближающиеся тяжелые шаги и понял. Это предвещало неприятности. Шаги остановились прямо перед кладовой, и прежде чем Чимин успел собраться, тонкая деревянная дверь с громким скрипом распахнулась. Отчим возвышался над ним, его глаза горели яростью. - Ты ленивый, ни на что не годный сопляк! Взревел он, и от звука его голоса маленькая комната задрожала. - Валяешься без дела, пока мы голодаем?! Чимин снова попытался приподняться, но его тело не слушалось. Его руки задрожали под его весом, прежде чем полностью опуститься, и он рухнул обратно на тонкий матрас. Его зрение затуманилось, перед глазами заплясали черные точки. Его лихорадило невыносимо, тело горело и в то же время дрожало. - Я... я сожалею, Сумел выдавить он, его голос был едва громче шепота. Его отчим фыркнул. - Извини? Но завтрак из этого не получится, не так ли? Без колебаний он схватил Чимина за воротник и рывком поднял его, усаживая на землю. Сила крутила тело Чимина из стороны в сторону, и его желудок скрутило от отвращения. Джунсу улыбался в дверях, скрестив руки на груди, явно наслаждаясь зрелищем. - Жалкий Выплюнул его отчим, прежде чем снова усадить Чимина на пол. - Мне плевать, что ты болен. Ты встанешь и займешься своими делами. Понял? Чимин не мог ответить. Его организм отказывал, лихорадка еще больше истощала его. Он едва мог держаться на ногах, не говоря уже о том, чтобы готовить или убирать. Но его отчим терпеть не мог слабости. Вторым, что почувствовал Чимин, была пощечина, которой было достаточно, чтобы причинить боль даже в разгар лихорадки. Его голова дернулась в сторону, и на мгновение все, что он смог осознать, - это пронзительный звон в ушах. - ВСТАВАЙ! Чимин задыхался, его дыхание было прерывистым, но, как бы он ни старался заставить себя подняться, он не мог ничего поделать и оставался на месте. Его тело просто не слушалось. И впервые за очень долгое время - ему было по-настоящему страшно. Чимин едва уловил следующий удар — еще один обжигающий шлепок по той же щеке, и его и без того дезориентированный разум погрузился еще глубже. Он пошатнулся, едва удерживаясь на ногах, а жар разгорался с каждой секундой все сильнее. - Я сказал, вставай! Его отчим снова взревел, в его голосе слышалось растущее раздражение. Губы Чимина задрожали, дыхание стало прерывистым. - Я... Я не могу.. Наконец-то признался он, его голос был слабым, как шепот. Его отчим усмехнулся. -Не можешь? Он схватил Чимина за поношенную рубашку спереди и снова поставил его на ноги, а затем потащил из кладовки в хижину. Ноги Чимина подкосились в тот момент, когда его ступни коснулись пола. Он упал на колени, цепляясь за сознание одним лишь усилием воли. Мир бешено вращался, и холод пробрал его до мозга костей, несмотря на огонь, бушевавший в нем. Джинсу прищелкнул языком в притворном разочаровании. - Видишь, папа? Он просто слаб. Заявил он, все еще прислонившись к стене, скрестив руки на груди. - А чего ты ожидал от такого Омеги, как он? Его отчим зарычал от злости и толкнул Чимина вперед, и тот рухнул на деревянный пол. - Ладно. Прорычал он. - Оставайся там, как бесполезная вещь, которой ты и являешься. Но не думай, что получишь еду, пока не заслужишь этого. Чимин едва расслышал эти слова. Его тело было не в себе, охваченное лихорадкой и истощением. Его глаза закрылись, а разум скользил между сознанием и забытьем. Последним звуком, который он услышал, был тихий смех Джинсу, когда мир погрузился в темноту. Чимин не понимал, как долго он лежал так, ошеломленный, его тело горело и содрогалось одновременно. Звуки в его голове — рычание отчима, редкие смешки Джинсу, звон посуды — были далекими, как будто происходили где-то в другом месте. Его щека пульсировала от пощечин, но это было ничто по сравнению с пустой, разъедающей болью, которая ползла по его костям. Ему хотелось повернуться, хотя бы прижаться поближе, чтобы сохранить то тепло, которое у него еще оставалось, но конечности были чужими — отяжелевшими, не слушающимися. Когда он попытался открыть глаза, его затошнило, и он прекратил борьбу, оставив их закрытыми. Его желудок скрутило от голода, но даже если бы он поел, он не был уверен, что смог бы это проглотить. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз что—либо ел, - только жгучее, сжимающее чувство в груди. Его дыхание стало еще более напряженным, в горле пересохло от жара и жажды. Из него вырвался слабый кашель, едва достаточный для того, чтобы освободить легкие, и он перестал быть самим собой. Это было плохо. Это было хуже, чем просто плохо. Он знал, что его тело перестает работать. Но рядом не было никого, кто мог бы помочь. Никому не было до этого дела. Его отчим ясно дал понять на этот счет — его не будут кормить, поить или проявлять к нему хоть каплю доброты, пока он этого не "заслужит". А он был не в том состоянии, чтобы делать это в данный момент. Неужели он умрет здесь? Вот так? Чимин едва мог найти в себе силы испугаться. Его мозг стал вялым, утекая сквозь пальцы, как песок. Чимин попытался встать. Его руки и ноги словно отяжелели, а в голове стучало так сильно, что она вот-вот лопнет. Но он понял, что если останется в таком положении, то умрет. Поэтому он заставил себя пошевелиться. Одна его дрожащая рука легла на пол, затем другая. Когда он поднялся на колени, перед глазами у него все поплыло, все тело покачнулось, но он стиснул зубы и справился с этим. Его отчим и Джинсу не заметили его, слишком увлеченные своим разговором, чтобы заметить, как больной Омега прижался к полу, пытаясь встать. Как только он вышел на улицу, на него обрушился поток холодного воздуха. Холодный воздух обжег его вспотевшее тело, что было холодной иронией по отношению к бушующему внутри жару. Грязная, пропитанная соком одежда прилипла к его дрожащему телу, не защищая от пронизывающего ветра. Дрова. Ему просто нужно было раздобыть дров. Его отчим разозлился бы еще больше, если бы к ночи в хижине не было тепло. Если бы Чимин только мог Его зрение затуманилось. Мир отшатнулся от него. Затем наступила темнота. »»————> <————«« Намджун как раз проходил мимо, когда вспышка отчаяния поразила его, как удар под дых. Это было необычное расстройство — оно было насыщено Омега-ферамонамт, необузданное и ошеломляющее. Аромат ванили и кокоса, сладкий и приятный в обычных условиях, был резким и металлическим, с примесью страха и тошноты. Он резко повернул голову в сторону источника. И внутри у него все сжалось. Чимин. Обессиленный Омега лежал на снегу, его тело было неподвижным, от его разгоряченной кожи в холодном воздухе поднимался пар. Его рот был полуоткрыт, дыхание было легким, все тело безудержно дрожало. Намджун оказался рядом с ним в считанные секунды. - Чимин! Воскликнул он, присаживаясь на корточки, и его сильные руки перевернули младшего Омегу на спину. Лицо Чимина было белым, как у призрака, ресницы судорожно трепетали, как будто он боролся со сном. Сердце Намджуна сжалось. - Чимин, останься со мной. Он положил руку на лоб Чимина, и на его лбу появилась складка. Он весь горел — слишком сильно. Чимин слабо застонал от прикосновения, его губы приоткрылись, но единственным звуком, который вырвался наружу, было тихое хныканье. Запах страдания усилился, и инстинкты Намджуна пришли в состояние повышенной готовности. Он, не задумываясь, подхватил Чимина на руки. Омега был слишком худым, его тело дрожало на руках Намджуна. - Ты должен был прийти ко мне. Простонал Намджун низким и страдальческим голосом. Он уже знал, что, должно быть, произошло — Чимин был болен, и, вероятно, его заставляли проходить через это, пока его тело просто не выдержало. И никто не помог ему. Нахмурившись и стиснув зубы, Намджун сменил хватку, крепко прижимая Чимина к себе, и направился обратно к хижине целителей. - С тобой все будет в порядке, Чимин. Прошептал он скорее себе, чем кому-либо еще. Чимин не ответил. Он уже снова впал в беспамятство. Намджун двигался быстрым шагом, его длинные ноги быстро шагали через деревню к хижине целителей. Чимин был слишком неподвижен в его руках, его крошечное тельце почти ничего не весило. От одного этого у Намджуна сжалось сердце — Чимин был слишком легким для Омеги его возраста. Чем ближе он подходил к хижине целителя, тем больше чувствовал, что от Чимина совсем не осталось запаха. Оно было испорчено дискомфортом, лихорадкой и истощением, что свидетельствовало о том, что его тело было больным. Намджун мягко уткнулся носом в волосы Чимина, его инстинкты кричали ему сделать что-нибудь, чтобы успокоить боль Омеги. Но это не сработало. Чимин был слишком без сознания, чтобы его можно было утешить, а запах болезни был слишком резким. Как только Намджун вошел в хижину целителя, он пинком захлопнул дверь. Старейшина Мин, деревенский целитель, оторвался от растирания трав, и его острый взгляд сразу же остановился на Намджуне, у которого на плече висел Чимин. - что случилось? Спросил целитель, уже готовя маленькую кровать в углу. - Я нашел его лежащим возле своей хижины. Быстро заговорил Намджун, осторожно опуская Чимина на землю. - У него жар. От него не так пахнет. Старейшина Минь уже начал шевелиться, приложив морщинистую ладонь ко лбу Чимина, а затем приподнял веко. -Судя по всему, он болел несколько дней. Злобно проворчал целитель. -Истощенный, слабый… и ни у кого не хватило порядочности привести его сюда раньше? Его проницательный взгляд метнулся к Намджуну. Челюсть Намджуна напряглась. Ему не нужно было ничего объяснять — целитель знал, как Чимина держали в его собственном доме. Старейшина Мин тяжело вздохнул. - ничего нового Пробормотал он, протягивая руку за миской с холодной водой и салфеткой. - Его лихорадка близка к смертельному исходу. Если она не спадет в ближайшее время, это будет смертельно для него. Внутренности Намджуна скрутило от отвращения при этой мысли. Он посмотрел на лицо Чимина — его бледную, блестящую от пота кожу, трепетание ресниц, когда он ворочался, явно погруженный в полные бреда сны. Его губы были сухими, слегка приоткрытыми, когда с них срывалось прерывистое дыхание. -Я могу что-нибудь сделать? Выдохнул Намджун, его голос стал мягче. Целитель отжал ткань и положил ее на лоб Чимина. -Останься. Твердо приказал он. - Такой расстроенный Омега, как он, не поправится в одиночку. Друг, который находится рядом, мог бы помочь успокоить его. Намджун кивнул и присел у кровати. Чимин нуждался в тепле, уюте и заботе — в том, чего, как был уверен Намджун, он не получал очень долгое время. Поэтому он остался. И он будет, пока Чимин нуждается в нем. »»————> <————«« Чимин вздрогнул и проснулся. Его тело уже дернулось вперед, прежде чем он осознал, что происходит, его собственное дыхание стало резким, испуганным вдохом. Сердце глухо колотилось в груди, а разум был охвачен лихорадкой и смятением. Где?.. Его большие, расфокусированные глаза обвели незнакомую комнату, и на мгновение, охваченный ужасом, он даже не понял, где находится. Мягкая постель под ним, аромат лекарственных трав, наполняющий воздух, теплый свет лампы — все было неправильным. Это был не дом. У него перехватило дыхание. Дом. Его не было дома. Он попытался пошевелиться, попытался приподняться, но его конечности были слабыми и дрожали под собственным весом. Одеяло, которым он был укрыт, соскользнуло, обнажив его тонкую, залатанную одежду. Затем он увидел его. - Ты проснулся. Глубокий, успокаивающий голос вывел его из задумчивости, и взгляд Чимина метнулся к фигуре, сидящей на кровати рядом с ним. Намджун. Как только Чимин осознал это, он попытался сесть прямо, заставляя свое ослабленное лихорадкой тело повиноваться. Его руки дрожали, когда он прижимал к себе одеяло, а глаза опустились в знак немедленного повиновения. - Н-намджун. Прохрипел он, его голос был едва громче шепота. -Я... Он не мог вымолвить ни слова. Его горло горело, все тело болело, но это не имело значения. Он был не там, где должен был быть. - Я... я прошу прощения за беспокойство. Выпалил Чимин, в его голосе было отчаяние, когда он опустил голову. - Но, пожалуйста, пожалуйста, отвези меня домой. Намджун нахмурился, его проницательные глаза внимательно следили за Чимином. -Чимин... - Пожалуйста, Намджун Взмолился Чимин срывающимся голосом. - У меня будут неприятности. Я... Он с трудом сглотнул, его дыхание стало неровным. - Меня не должно было здесь быть. - Ты болен. Сказал Намджун твердым, но нежным голосом. - Ты потерял сознание перед своим домом. Если бы я не нашел тебя... Чимин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. - Мой отчим... Лицо Намджуна помрачнело. - Я поговорю с ним. У Чимина перехватило дыхание. Он перевел взгляд на Намджуна, в его горящих глазах читался страх. -нет! Взгляд Намджуна встретился с его непреклонным взглядом. - Да Решительно ответил бета. Голова Чимина быстро тряслась, дыхание было затруднено, в воздухе снова витал запах его страданий — кислой ванили и кокоса. - Намджун, пожалуйста... - Тебе нужно отдохнуть. Прервал его Намджун, его голос был бескомпромиссным, спокойным, но непроницаемым. - Ты болен, Чимин. Ты едва можешь сидеть прямо, не дрожа. Чимин собирался возразить с открытым ртом, но Намджун медленно наклонился вперед, не отводя взгляда. - Я не сделаю этого. Сказал он, на этот раз не так громко. - Ты не вернешься туда в таком виде. Чимин сглотнул, каждая клеточка его тела напряглась, его Омега взревел, требуя, чтобы он подчинился Бете более высокого ранга, нависшему над ним. Он должен. Он должен склонить голову и прислушаться к словам Намджуна. Но это... это было по—другому. Это был не какой-нибудь Бета. Это был Намджун, тот, кого нужно уважать, тот, кого нужно бояться. Если бы он пошел к отчиму Чимина.. Чимин мог только догадываться о последствиях. Но Намджун не сдавался. Его запах, обычно теплый и землистый, теперь нес в себе строгую защитную нотку, и он окутывал Чимина, как удушающее одеяло, окутывая его дрожащее тело. Чимин был в ловушке. Беспомощный. Но самое главное — устал. Его тело раскачивалось взад-вперед, лихорадка снова затуманила его разум. Он хотел продолжать ссориться, заставить Намджуна отпустить его, но его тело, наконец, достигло предела. И Намджун знал это. - Отдыхай, Чимин. Намджун поднялся со стула. - Я скоро вернусь. Чимин мог только смотреть, разинув рот, его руки так крепко сжимали одеяло, что костяшки пальцев побелели. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Намджун отправился к его отчиму. В тот момент, когда Намджун скрылся из виду, тело Чимина ослабло. Едва его голова коснулась подушки, как усталость свалила его с ног, погрузив в бредовый сон. Его сны были перепутаны — обрывки воспоминаний, лица сливались в одно целое, запах меда и корицы его матери витал в воздухе на мгновение, прежде чем его заглушило что-то горькое. Затем — ничего. Когда Чимин очнулся несколько часов спустя, в комнате все было по-прежнему. Мгновение он лежал неподвижно, лихорадочно соображая, где находится. Затем суровая реальность обрушилась на него. Он все еще был в хижине целителя. И Намджун... Сердце Чимина болезненно сжалось, когда он сел, осматриваясь вокруг усталыми, затуманенными глазами. Намджуна нигде не было видно. Он так и не вернулся. У Чимина перехватило дыхание. Он не знал, радоваться ему или бояться. Был ли его отчим в ярости? Был ли Намджун ранен? Был ли он... Нет. Нет, Чимин не мог позволить себе думать об этом сейчас. Он стиснул зубы и заставил себя с трудом сглотнуть, отгоняя эти мысли, но страх все еще не покидал его, глубоко вонзив когти в грудь. -Ты проснулся. Старик что-то промурлыкал, протягивая руку, чтобы коснуться лба Чимина. - У тебя жар спал. Это хорошо. Чимин даже не поморщился. Его мышцы все еще болели, а конечности все еще дрожали, но это не имело значения. Ему нужно было идти домой. - Сейчас я в порядке. Тихо сказал Чимин, склонив голову в знак уважения. - Спасибо, что беспокоишься, старейшина Мин, но я не могу остаться. Целитель нахмурился. - Тебе нужно больше отдыхать, Омега. Ты... - Я и так отнял у вас достаточно времени. Прервал его Чимин, опуская голову еще ниже. - Я больше не могу вас беспокоить. Старейшина Мин тихо вздохнул и покачал головой. - Это не проблема, Чимин. Ты... - Мне нужно вернуться домой. Голос Чимина был едва громче шепота, но в нем звучала спокойная, отчаянная решимость. Целитель некоторое время наблюдал за ним, прежде чем тяжело вздохнул. -Упрямый мальчик. Он что-то пробормотал себе под нос, но не остановил Чимина, когда тот медленно свесил ноги с кровати, мышцы его затекли после сна. Чимин поднялся на дрожащих ногах. Пол был слишком далеко, и на одно короткое мгновение комната накренилась, но он заставил себя устоять на ногах, слабо прижав руки к бокам. Старейшина Мин все еще выглядел несчастным, но Чимин только поклонился еще раз. -Спасибо вам за все, старейшина Мин. Я действительно благодарен тебе за доброту. Целитель пробормотал что-то себе под нос, что было неприятно похоже на -Доброта не спасет тебя от того, во что ты ввязываешься. Но Чимин притворился, что не расслышал. Вместо этого он медленно и осторожно направился к двери. Как только он оказался на улице, холод пробежал по его коже, но дрожь, пробежавшая по спине, не имела ничего общего с ознобом. Его дом был не так уж далеко. Возможно, несколько минут. Но каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Его ноги дрожали — не от усталости, не от тошноты, а от абсолютного, удушающего страха, скручивавшего желудок. Потому что он знал. Он знал, что его ждет, когда он вернется домой. И не был уверен, что у него хватит смелости встретиться с этим лицом к лицу. В тот момент, когда Чимин переступил порог, он даже не успел вздохнуть, как его щеку пронзила жгучая боль. Сила пощечины заставила его отшатнуться в сторону, его и без того слабое тело едва удержалось на ногах. Его кожа горела в том месте, куда пришлась пощечина, а в ушах звенело от удара, но хуже боли был последовавший за этим голос. - Ты отвратительная маленькая шлюха. Чимин отпрянул, у него перехватило дыхание, он инстинктивно опустил глаза, его тело сжалось в поклоне. Его отчим возвышался над ним, перекошенный от ярости, его запах был густым от гнева и отвращения. Рядом с ним Джинсу прислонился к стене, скрестив руки на груди и с трудом пряча ухмылку за ладонью. Чимин был сбит с толку. Что он натворил? - Как ты смеешь? Злобно прорычал его отчим. - Как ты смеешь позорить эту семью! Чимин ничего не сказал. Он не мог. Его щека пульсировала, а тело все еще было слишком слабым, чтобы должным образом защитить себя. - Думаешь, я не знаю? Его отчим продолжил, подходя ближе, и с каждым словом его голос звучал все громче. - Думаешь, я не слышал о твоей мерзости? У Чимина перехватило дыхание, но он ничего не сказал. - Ким Намджун приходил повидаться со мной. Чимин напрягся. Намджун..? - У него хватило наглости попросить тебя стать его женой. Выплюнул отчим, его голос был полон отвращения. - Ты. Никчемное, жалкое подобие Омеги. Губы Чимина приоткрылись, но он не произнес ни слова. Его мозг даже не успел осмыслить то, что он узнал, потому что в следующее мгновение рука отчима метнулась вперед и схватила его за воротник, дернув вперед и бесцеремонно повалив на землю. - Скажи мне, ты, грязное отродье. Продолжил его отчим, стоя над ним, и его альфа-феромоны ощутимо воздействовали на Чимина. - Что ты сделал? Как тебе удалось его соблазнить? Ты набросилась на него, как отчаянное, никчемное создание, каким ты и являешься? Ногти Чимина впились в ладони, когда он изо всех сил пытался дышать, запах гнева и доминирования душил его. - Подумать только, ты раздвинул ноги для такого охотника, как он. презрительно бросил его отчим, но в этом не было ничего смешного. - Что за гадости ты нашептал ему на ухо, раз он так захотел заполучить такого никчемного Омегу, как ты? Эти слова ранили сильнее, чем пощечина. Чимин не сопротивлялся. Он не спорил. Он просто стоял на коленях, опустив голову, плечи его вздымались, дыхание прерывалось тихими, неглубокими всхлипами. Потому что ему нечего было сказать. Он ничего не мог сделать, чтобы исправить это. Он едва осознал, что Намджун предложил ему стать его парой. Потому что как он мог? Когда все, что он мог слышать Все, что он мог чувствовать Это сокрушительный, подавляющий вес ненависти его отчима. »»————> <————«« Последовавшие за этим дни были хуже, чем все, что Чимин когда-либо знал раньше. Его отчим был жесток, как всегда, но на этот раз его гнев был другим — более злобным, более безжалостным. Как будто просьба Намджуна пробудила в нем что-то отвратительное, что-то, что не успокоится, пока Чимин не будет полностью сломлен. И вот, Чимин терпел. Пощечины превратились в удары. Оскорбления стали острее, злее, вонзаясь в него, как ножи. Его отчим старался, чтобы Чимин чувствовал его отвращение в каждом слове, в каждом ударе, в каждой насмешке над "шлюхой", слетавшей с его губ. Чимин никогда не сопротивлялся. Он никогда ничего не говорил. Потому что что он мог сделать? Он был беспомощен, беззащитен, без единого человека, который выслушал бы его, даже если бы он попытался что-то сказать. Поэтому он молчал. Он терпел удары, пинки и синяки, которые расцветали на его коже, как увядающие цветы. Он проглотил оскорбления, позволил им поселиться глубоко в его душе, стать частью его самого. Когда отчим ударил его достаточно сильно, чтобы он рухнул на пол, Чимин просто свернулся калачиком и стал ждать, что будет дальше. Когда Джинсу, проходя мимо, насмехался над его болью и шептал ему на ухо жестокие, издевательские слова, Чимин только стискивал зубы и шел дальше. Когда его тело болело так сильно, что он едва мог стоять, когда ему приходилось закусывать губу, чтобы не скулить от боли, когда его желудок сводило от голода из-за тех объедков, которые ему давали на обед Чимин терпел. Что еще ему оставалось делать? Ничего. Абсолютно ничего. И это было хуже всего.