Сколько времени нужно среднестатистическому корейцу, чтобы влюбиться?

Сколько времени нужно, чтобы влюбиться? Один взгляд, как в дорамах? Или чувство лёгкого «설렘» (seolleim) после пары недель? Я где-то читал, что у среднестатистического корейца, если речь о серьёзных отношениях, настоящее чувство формируется примерно за три-четыре месяца. Это время нужно, чтобы лучше узнать человека и убедиться в серьёзности своих чувств. В отличие от «волшебного» мгновения в сериалах, реальная любовь, как правило, зреет постепенно — через общие переживания и сотню мелких деталей. Это подтвердил и мой старший брат… хотя нет, не хочу вспоминать о Ин Хо, не сегодня, не сейчас. Не сейчас, когда она сидит напротив меня и тщетно пытается совладать с палочками для еды. Чашка рамёна остывает, пока она комично старается подцепить лапшу, и я не могу сдержать улыбку. В её неуклюжих движениях есть что-то такое искреннее и милое, что моё сердце начинает биться быстрее. Давайте вернёмся к вопросу: «Сколько нужно времени, чтобы влюбиться?» В моём случае ответ прост — мне хватило недели. Неделя переписки в KakaoTalk, три совместных обеда, пара коротких встреч за кофе в лобби её отеля и один случайно пролитый стакан капучино на мою полицейскую форму. Семь дней — и я уже про себя называю её 부엉이 (буонги) — «сова». Может, из-за того, что она часто засиживается допоздна над своими презентациями и рекламными кампаниями, а может, из-за её огромных глаз, которые ещё больше распахиваются, когда она удивляется. И, честно говоря, мне это нравится. Особенно когда она наклоняет голову набок, пытаясь понять очередной корейский обычай. Рамён, в конце концов, ей всё-таки удаётся доесть, пусть и с трудом, и она переходит к 양념치킨 (яньём чикин) — корейской курице в остро-сладком соусе. Любимой её корейской закуске, как она сама призналась. Но даже здесь кусочки курицы выскальзывают из палочек, а соус тихо булькает при каждом неудачном «приземлении» обратно в тарелку. Она переводит на меня извиняющийся взгляд всякий раз, когда промахивается, и, если честно, я нахожу это невероятно очаровательным.       — Хочешь, помогу? — спрашиваю я. На самом деле я уже не в первый раз показываю ей, как правильно держать палочки, и внутренне надеюсь, что она не научится слишком быстро. Мне нравится этот момент тактильной близости, когда я аккуратно направляю её запястье, поправляю угол наклона. В такие секунды время будто замедляется, и я готов снова и снова объяснять, как правильно ухватить еду. Не знаю, как получилось, что за неделю мы перешли к такой непринуждённой близости, но эти европейцы умеют удивлять. Вы представляете? В наш первый день знакомства она облила меня горячим кофе и тут же кинулась оттирать пятно салфеткой прямо в холле отеля. Для меня, корейского парня да ещё и полицейского, такое нарушение личного пространства в общественном месте стало неожиданностью — нечто среднее между неловкостью и растерянностью. Но сейчас всё иначе. Почти полночь, мы сидим в небольшой забегаловке у района Хондэг, и мне уже не так непривычны её непосредственные жесты. Всё вокруг кажется родным и знакомым, как будто мы вместе целую вечность, а не всего семь дней. Когда она согласно кивает на моё предложение помочь, я аккуратно подцепляю кусочек курицы и подношу к её губам. В этот момент её и без того большие глаза становятся ещё больше, и я едва сдерживаю смех.       — Ну давай же, открывай рот, пучеглазик, — шучу я. Она на мгновение замирает, а потом смешливо морщит нос и послушно приоткрывает рот:       — 고마워, — благодарит она по-корейски с жутким акцентом. Мы обычно общаемся на английском — для меня это неплохая практика (кто бы мог подумать, что в полицейской академии те скучные уроки мне однажды пригодятся).       — Знаешь, — продолжаю я уже на английском, — будто мы знакомы всю жизнь. У тебя нет такого ощущения? Снова вылавливаю из соуса кусочек курицы, стараясь найти менее острый. Всё-таки корейская кухня для европейцев может быть резковата. Она смотрит на меня прищурившись, словно сомневается, а потом пожимает плечами:       — Может быть, — отвечает она неуверенно, и на губах появляется едва заметная улыбка. Я не свожу с неё взгляда, замечая каждое движение, каждую смену настроения. Меня завораживает, как она хмурит брови, когда пытается сосредоточиться, и как широко раскрывает глаза, если я её чем-то удивляю — например, тем, что кормлю прямо из своих рук.       — Просто это… странно, — признаюсь я, чуть наклоняя голову вбок. — Мы знакомы всего неделю, но такое чувство, будто прошло намного больше времени. Она наклоняется чуть вперёд, вертит в пальцах бумажную салфетку.       — Может, в прошлой жизни мы уже пересекались? — улыбается она, и я фыркаю от смеха.       — Возможно. Или судьбе просто нравится подбрасывать сюрпризы. Я снова подношу ей курицу, и она, не колеблясь, открывает рот.       — Предупреждаю, — говорит она, прожёвывая, — я могу привыкнуть к такому «сервису».       — Тогда придётся мне приходить к тебе и на завтрак, и на обед, — ухмыляюсь я. — Но не думаю, что это плохая сделка: я — полицейский, всегда рядом на случай опасности, а ты — рекламный менеджер из Италии, наверняка сможешь сделать мне классную рекламу в Instagram. Ну или хотя бы научить меня итальянским ругательствам, — добавляю, подмигивая. Я знаю, что мы скоро расстанемся. Я провожу её до отеля — возможно, зайду на чай, и мы посидим в лобби. Там будет играть лёгкий джаз, а в перерывах слышится стук клавиатуры: в этом отеле часто останавливаются командированные сотрудники и цифровые кочевники. Потом я пойду к себе: приму душ, плюхнусь на диван, открою бутылочку соджу и возьму телефон. Очень надеюсь, что увижу сообщение от неё; если нет — напишу сам. Сегодня удача мне улыбнулась: сообщение было, но не совсем то, что я ожидал. И мне стало не по себе: я не знаю, как она восприняла мои слова, и почему сам не помню, когда успел такое ляпнуть. Пучеглазик: Чун Хо, почему сегодня в кафе ты назвал меня 여자친구? Я сижу и смотрю на экран, пытаясь восстановить в памяти каждую минуту сегодняшнего вечера. Может, это случилось, когда я просил официанта принести ещё соуса? Или в тот момент, когда объяснял знакомому по телефону, почему опоздаю на завтрашнюю встречу? В любом случае, слово «девушка» вырвалось так естественно, что я даже не помню, как…

Вы:

Ну… Слушай. Я полицейский. У меня мало времени ходить вокруг да около. Я просто знаю, что мне нравится быть с тобой.

Пучеглазик: В Корее разве такой “темп”? Ха-ха. Конечно, нет, — хочется ей написать. Но это было бы всё равно, что скинуть ей ту статью про то, сколько нужно времени… ну, вы поняли. Поэтому я долго печатаю, стираю и ругаюсь на себя за то, что она видит мои мучения. Пучеглазик: Напиши уже хоть что-нибудь. Конечно, видит. Вот же чёрт.

Вы:

Знаешь, иногда самые важные вещи происходят не по правилам. Может, я слишком быстро назвал тебя своей девушкой… Наверное, следовало спросить официально, но я почему-то не был уверен, что ты этого захочешь.

Вы:

Ну… быть моей парой?

Ругаюсь на себя: а вдруг она не поняла, что я имел в виду? Но ругаюсь недолго — ответ приходит быстро. Пучеглазик: А если захочу?

Вы:

Тогда я буду самым счастливым парнем в этом городе.

Пучеглазик: Ну, самый счастливый парень в этом городе, в следующий раз озвучивай, что у тебя на уме. Мысли не читаю. Я перечитываю её сообщение раз пять, пытаясь найти подтекст. Звучит так, будто там что-то ещё, а я не улавливаю. И только потом замечаю это «самым счастливым парнем в этом городе».

Вы:

Значит, я могу считать это «да»?

Пучеглазик: Ты же полицейский. Делай выводы сам. 😊 И вывод то я сделал. Иногда любовь и правда не ждёт месяцев, а складывается из коротких внезапных моментов — вроде случайно пролитого кофе, неумелых попыток удержать еду палочками и ночных разговоров о том, зачем мы вообще живём в этом огромном мире. И это, пожалуй, самое лучшее, что могло со мной случиться за последние семь дней.