Непотопляемый

13 апреля 1912 года

      Ещё никогда в своей жизни Джегён не испытывал такой ненависти по отношению к собственному сыну, как сегодня.       Верится? Ёнджун бы никогда не поверил.       Это ложь. Джегён живёт с этой ненавистью постоянно, и с каждым днём она только растёт, стирает границы дозволенного и заставляет мужчину терять контроль над собой, когда Ёнджун в очередной раз ведёт себя не так, как отцу того бы хотелось. С каждым днём растёт и уверенность в том, что доверять выбору супруги не стоило, потому что теперь этот ребёнок вырос в неуправляемого бунтаря, которым сложно манипулировать. Возможно, Джегён не готов признаться в этом даже себе, но он бы многое отдал, лишь бы сделать из него покладистую марионетку.       Как он должен себя чувствовать, когда марионетка оживает и пытается идти против хозяина? Ещё и таким подлым образом, когда Джегёну нужно держать лицо и не выдать эмоций на публику?       Этот новенький знакомый на него плохо влияет. Сам за языком не следит, потому что вырос среди каких-то плебеев, так и Ёнджуна подначивает наверняка.       – Миссис Уокер, – попытался как можно мягче обратиться Джегён, когда бушующая ярость немного поутихла. – Ума не приложу, соответственно, что на него нашло. Наверное, мой сын ошибся. Или мистер Чхве что-то попутал, соответственно. Они не имели в виду ничего плохого, не подумайте...       – Но вы же слышали сами! – в сердцах воскликнула женщина, со щёк которой не сходил румянец. – Какое право он имеет лезть в нашу жизнь? Это... Это возмутительно! Что за книги он у вас читает? И, и... И почему вы позволяете подобное?!       «Убью гада», – уже больше как утверждение, чем предположение, закрепилось в голове Джегёна. Вот так по-свински опозорить его перед уважаемыми людьми – край невиданной наглости.       – Уверяю вас, его ждёт серьёзный разговор и, соответственно, строгое наказание, – мужчина поправил рукава пиджака и опустил взгляд.       – Надеюсь, вы не оставите это без внимания.       Людям не нравится, когда всё идёт не так, как им бы того хотелось. А тот, кто привык лишь к безотказной жизни, по-другому выжить не сумеет.       Джегён уже даже не представлял, что он должен сделать, чтобы Ёнджун перестал позорить его перед другими пассажирами первого класса. Он перепробовал все виды допустимых наказаний, но в конечном итоге это дало противоположный эффект. Есть ли смысл бороться с ним дальше? Или Ёнджун безнадёжный и неблагодарный дурак, неспособный даже притвориться нормальным?       Впрочем, одна идея у господина Чхве всё-таки была.       Пора действовать решительно.

***

      Выход на палубу Ёнджун уже подсознательно стал ассоциировать с чем-то лёгким, свободным. Вечерний ветер привычно обдувал его лицо и волосы, помогал прийти в себя после долгих часов сидения за одним столом с душными богатеями.       Ёнджуна воротило от одной мысли, что он мог вырасти таким же. Почему по иронии судьбы его деспотичному отцу достался такой непокорный ребёнок? Почему он пытается сопротивляться, а не примет наконец всё то, что Джегён внушал ему годами? Его мать участвовала в воспитательном процессе так мало, что её влияние на характер Ёнджуна должно было забыться и исчезнуть ещё давным давно в детстве. Папочка мечтал переделать его под себя, но какая-то деталь механизма отказывалась работать правильно.       «Но я же не устройство для достижения его целей, – с досадой думал парень каждый раз, когда получал выговор или терпел побои за малейшее непослушание. – Или он так не считает?»       Ёнджун устал быть никем в жизни отца. Устал быть никем для самого себя. Он столько лет пытался найти хоть что-нибудь, что могло охарактеризовать его как человека, лишь бы не потеряться в бесконечном притворстве и криках о собственной неправильности. Когда-нибудь он сможет вырваться из этой решётки и оставит прошлое позади, не позволит ему контролировать себя вечно. Искоренить воспоминания нельзя, но если сильно постараться, то шанс на новую жизнь всё-таки есть. Лишь бы только всё скорее изменилось.       Действовать было решено уже сейчас. Джегёну давно следовало узнать, что Ёнджун не станет его верным пёсиком; у него тоже есть зубы, а выученные команды можно использовать и против того, кто тебя обучал.       Ёнджун просто сделал это – всего лишь немного пошутил над одной из пассажирок. Всего лишь намекнул, что её муж получает недостаточно внимания в интимном плане, но уже уверен, что в глазах отца его слова приравниваются к тяжёлому преступлению. И почему же это? Весь вечер милые дамы и господа отпускали такие шутки, что уши норовили свернуться трубочкой. А стоило кому-то слегка задеть их эго, так всё, трагедия мирового масштаба. Даже если вдруг «Титаник» начнёт тонуть, они не так сильно расстроятся.       Но, кстати, Ёнджуну понравилось. Больше всего, конечно, Субин и его желание разделить опасную авантюру на двоих. С такими влиятельными людьми шутки плохи, но что они ему сделают здесь?       Он следовал за молодым господином Чхве всё время, пока тот не вышел на открытую палубу и не нашёл там безлюдное место ближе к корме. Ёнджун не оборачивался, но отчего-то был уверен, что Субин прямо за ним. Что тот поддержал его шутку не только для того, чтобы посадить треклятую миссис Уокер в лужу.       – Вы читали Фрейда? – первый вопрос, который решился задать Ёнджун спустя несколько минут в холодной тишине. Вернее, холодным был только ветер на палубе, а на душе у обоих парней было очень тепло.       – Я половину прочитанного не понял, – Субин пожал плечами. Подошёл ближе, чтобы стать рядом.       – Это неважно. Вышло всё равно круто.       Ёнджун, оказывается, всё это время не переставал улыбаться. Субин заметил это по его напряжённым щекам, которые парень постоянно пытался расслабить, чтобы не лыбиться с идиотским лицом. Но всякий раз улыбка трогала его припухлые губы снова, не позволяла скрывать настоящие эмоции.       – Мне иногда кажется, что моя жизнь – один сплошной прописанный сценарий, – чуть погодя несмело заговорил Ёнджун. – Что мне ещё при рождении определили роль и не позволяют выйти за её рамки. Как будто автору нравится потешаться над моей беспомощностью и каждый день наблюдать, когда же я переступлю черту терпения своего отца и спровоцирую его на что-то серьёзное. Сегодня я ругаюсь с ним из-за лишнего слова в адрес какой-нибудь важной дамы, а завтра моё бездыханное тело прибьёт волнами к американскому берегу. Все будут спрашивать, куда делся тот забавный парень с корейским акцентом, а он покрутит пальцем у виска и скажет: «Господа, вы слишком перегрелись на солнце, на борту «Титаника» только один пассажир родом из Азии». Ну и вставит туда два-три своих «соответственно» для баланса и внутреннего умиротворения.       – А что вам принесёт умиротворение? – осторожно поинтересовался Субин, боясь, что собьёт Ёнджуна с мысли. Тот опустил взгляд на свои руки и обхватил края перила.       – Мне? Умиротворение? – он начал неторопливо осматривать свои пальцы и водил ими по бортику, словно впервые видел. – Не знаю, ощущал ли вообще нечто подобное. С самого детства я был постоянно под контролем и строгим надзором. Получал наказания за любой мелкий проступок, хотя что там проступок – за любое действие, не понравившееся отцу, меня мучили криками и внушали, что я ничтожество. После такой жизни хочется разве что умереть побыстрее, – Ёнджун пожал плечами.       – Но вы не похожи на человека, который мечтает о смерти, – Субин стал ещё чуть ближе, почти касаясь того локтем.       – Как вы пришли к такому выводу? Мы знакомы всего несколько дней, было бы глупо утверждать, что вы уже меня знаете.       – Вы правы, – на этих словах Ёнджун довольно кивнул, а Субин продолжил: – Я вас не знаю. Но того времени, что мы провели вместе, было достаточно, чтобы заметить в вас очень яркое желание жить. Не думаю, что смогу красиво это описать, но это как будто... Как будто вы птичка, сбегающая из клетки полетать на свободе несколько часов. Птичке нравится заниматься своими делами, чувствовать себя независимой, но каждый вечер она обязана вернуться в клетку и проверить, не заметил ли хозяин её отсутствия.       – Звучит мило, – усмехнулся Ёнджун. – Как детская сказка. Но в них обычно хороший конец, а какой же будет у меня?       – Спросите у звёзд. Они наверняка знают ответ.       Парень поднял голову, наконец оторвавшись от рассматривания своих пальцев. Было неожиданно слышать от Субина такие несерьёзные вещи, хотя Ёнджун уже успел заметить, что в глубине души тот тоже романтик. Так что покорно сделал вид, что активно изучает россыпь маленьких белых точек на небе.       – Они молчат.       – Зато говорить можете вы, – Субин положил ладонь ему на запястье, заставив обернуться к себе лицом. – И все те, кто влияет на вашу жизнь. Но в первую очередь вы сами. Вы же что-то почувствовали сейчас, когда выходили из обеденного салона? Когда воспротивились чудному папочке и сделали по-своему.       И он ведь действительно чувствовал много всего. Торжествующую радость и гордость за себя, за свою смелость и упрямство. Эгоистичное желание погасить ту мадам ещё какой-нибудь непристойной шуткой из более тяжёлой артиллерии, хотя его он сразу погнал далеко и надолго, потому что не собирался опускаться до их уровня. В данном случае предупреждающего выстрела вполне достаточно. А все мысли о последующих решениях отца отступили назад, позволяя захватить свободное пространство мыслям о единственном человеке, что понимал его состояние.       Ну, Ёнджуну так казалось, но это уже говорит о многом, ведь за всю жизнь он ни с кем не сближался настолько, чтобы рассказать о своих настоящих целях и желаниях. Как бы то ни было, звучит довольно парадоксально, учитывая, что парень сам минуту назад заметил, что они знакомы пару дней.       Весь этот калейдоскоп эмоций не был бы так красочен без Субина. Даже сейчас Ёнджун не может в полной мере сосредоточиться на его словах, потому что мысли уползают в сторону чужой руки, греющей его ладонь каким-то особенным теплом.       – Я должен действовать решительнее, – словно подводя итог долгих раздумий, он взглянул Субину в глаза. – Я слишком долго жил в ожидании лучшей жизни, забывая, что в итоге всё рано или поздно становится воспоминаниями. И мне кажется, что плохих не стало бы гораздо больше, если б я почаще позволял себе рискнуть создать новые хорошие.       Джегён всегда найдёт причину для ссоры. Если и слушать его истерику, то хоть за дело.       – Мне нравится ваше умение подбирать слова, – Субин шевельнул пальцем, как бы пытаясь легонько погладить чужую ладонь. Он, возможно, хотел сказать что-то ещё, но слишком очевидно отвлёкся на свою маленькую шалость, поэтому теперь Ёнджун тоже смотрел на их руки.       Щёки стали горячее печки в считанные секунды.       Насколько вообще нормально то, что Субин делает? Это кем нужно быть друг для друга, чтобы вот так просто гладить руку подушечками пальцев и увлечённо за этим наблюдать?       –...Моя рука вам тоже нравится? – ляпнул Ёнджун не подумав, поскольку надеялся, что небольшая шутка скрасит неловкость. Шутка получилась не очень.       «Ужас, лучше бы совсем не открывал рот», – успело промелькнуть в его голове, но Субин, кажется, был бы не согласен.       – Вы мне весь нравитесь. Целиком. Просто если бы я полез сразу к вашим губам, то получил бы только подзатыльник. Причём заслуженно.       И куда делся этот романтичный Субин, который верит в разговоры со звёздами и детские сказки?       – Вы сейчас серьёзно? – Ёнджун оцепенел. Глаза расширились до размера монеты в один цент, воздух словно выкачали из груди, а всё пространство вокруг них будто исчезло. «Титаник» сузился до размера этого небольшого кусочка палубы, где Субин так беспардонно заявил ему о своих чувствах.       – Да, – парень облизнул нижнюю губу, не отрывая взгляда от лица Ёнджуна. – Вы мне нравитесь. Я хотел бы вас поцеловать. Это плохо?       «Плохо будет, если мы не поцелуемся».       От внезапного осознания того, что Субин всё это время ему тоже нравился, Ёнджуну стало плохо. Плохо, что он игнорировал то, что буквально находилось на поверхности. Плохо, что у него не было опыта в подобном до этого, чтобы распознать эту симпатию чуть раньше. Плохо, что он стоит перед Субином и моргает как дурак, а мог бы давно попробовать его губы и сделать вывод, что это самое лучшее лакомство, доступное теперь ему одному.       А от чужого тёплого дыхания на своём лице стало хорошо.       Ёнджун даже не понял, кто первый потянулся сокращать дистанцию. Не так – он и подумать об этом не успел. На первый план вышли лишь ощущения, которые даже с его отточенными навыками словами не передать. Что-то мягкое и влажное касается его губ, невесомо скользит по ним и с каждым разом становится настойчивее в своих попытках проникнуть глубже. Двигается нежно и осторожно, но в то же время уверенно, задавая нужный темп. Затылок парня накрыла вторая рука Субина (потому что первую он всё ещё держал на Ёнджуновой ладони), ему пришлось чуть-чуть приподняться на носках, чтобы быть с мужчиной одного роста.       Ёнджун, правда, не мог назвать себя опытным в делах сердечных, но какие-то книжки всё равно читал и имеет представление о том, что лучше делать при поцелуе. Например, поднимать подбородок и двигаться вперёд каждый раз, когда хочется почувствовать чужие губы на нулевом расстоянии. И пусть сюда не входили пункты «случайно коснуться Субина носом» и «приклеиться ладонью к его крепкой спине», Ёнджуну нереально нравится.       Первый поцелуй не должен получиться идеальным, но все эти нескладные движения только добавляли ему живости. Чувствовалось всё сразу – оба решили опустить веки, чтобы не отвлекаться на плывущую картинку перед глазами. Прядь волос из чёлки Субина щекотала Ёнджуну лоб, заставляла его чуть недовольно морщиться от невозможности откинуть её в сторону. Сложнее было только заставить себя отстраниться, когда их поцелуй стал неприлично долгим.       – Я больше не хочу целоваться с вами, – сразу заявил Ёнджун, как только между ними снова возникло несколько сантиметров пустого пространства. Субина это обескуражило настолько, что он непонимающе завис на пару секунд, пока господин Чхве не поспешил объясниться: – Я хочу целоваться с тобой. Хватит нам уже выкать друг другу.       – Вы уверены, что хотите этого? Даже если по возрасту мы примерно ровесники, то статус кардинально разнится, – он провёл указательным пальцем Ёнджуну по подбородку, поднимаясь от кадыка вверх по шее и останавливаясь у губы.       – У меня нет ни денег, ни влияния. Это всё принадлежит отцу, а через несколько дней и вовсе потеряет со мной какую-либо связь. Да и к тому же... – Ёнджун отодвинул чужую руку к щеке и прислонился к ней, словно кот, жаждущий ласки. – Разве то, что человек нравится, не подразумевает желание стать ближе?       – Ещё как подразумевает.       Более чем удовлетворённый ответом, парень развернул ладонь Субина и поцеловал её тыльную сторону. Никогда не думал, что так сделает, но в моменте очень захотелось.       – Тогда поцелуй меня снова.       И Субин послушался, примкнув губами так быстро и внезапно, словно сто лет ждал команды.       Это самое интригующее и необычное знакомство в жизни Ёнджуна, которое с каждым часом открывает ему новые повороты событий. Только что он был на первоклассном ужине с заносчивыми вельможами, а уже через мгновение целуется с мужчиной, который три дня назад чуть не умер и вообще оказался здесь случайно. Можно ли предвидеть хоть один из этих моментов? Отныне Ёнджун уверен только в том, что при любой удобной возможности будет опять тянуться губами к Субину, чтобы украсть мимолётное прикосновение, что заставит его улыбаться до конца дня. Он только входит во вкус и ещё совсем не насытился их поцелуями.       С верхней палубы, на которой днём прогуливались только пассажиры первого класса, их силуэты были почти неразличимы, если б не светлые рубашки, выделяющиеся ярким пятном на тёмном фоне. Не зная, что парни выбрали для своих развратных занятий довольно уединённое место, сложно отыскать их сходу по всему кораблю. Но леди Гаыль начала наблюдение издалека практически сразу, как оба вышли из обеденного салона и остановились возле бортиков.       Никогда до этого времени девушка не жалела о своём хорошем зрении, потому что увиденное определённо застало её врасплох.       Её и до этого напрягала тяга Ёнджуна к этому невзрачному утопленнику. Гаыль всё никак не могла понять, что именно он в нём нашёл: ни денег, ни манер, ни даже личика красивого. И самое главное – он не девушка. Ёнджун, уже обещанный отцом как будущий муж для какой-то юной девчушки, целовался с мужчиной и не планировал останавливаться. Это не вышло случайно, не было принуждением со стороны Субина и не оказалось галлюцинацией шокированной Гаыль. Это просто ещё один кусок правды из новой жизни, к которой она оказалась не готова.       Все её попытки привлечь внимание Ёнджуна и лишний раз его задеть были тщетны только из-за того, что молодой господин предпочитает представителей своего же пола. Куда смотрел Джегён при воспитании, что упустил такую вопиющую дерзость?       Гаыль стояла молча, глядя на две слипшиеся фигуры вдали. Слёзы сами по себе начали течь из краешков глаз, не церемонясь с психикой девушки, которая в очередной раз разочаровалась в своей судьбе. До последнего она не могла себе признаться в настолько очевидном факте, но всё равно томила надежду на что-то большее, закрыв глаза на свои чувства и обстоятельства.       Ей никогда не нужен был Джегён. Она хотела только Ёнджуна.       Гаыль не верила в любовь, поэтому вселенная наказала её влюблённостью в того, кто никогда не подарит ей взаимность. Признаться себе в этом значило заведомо пропасть, проиграть глупому, неизменному желанию находиться рядом с каким-то недалёким мальчишкой, которому нравится испытывать судьбу. И не просто находиться рядом – Гаыль убить готова, лишь бы услышать от Ёнджуна хоть одно приятное слово в свой адрес. Не ядовитые колкости, как обычно, а что-нибудь уважительное, заинтересованное.       Впрочем, у неё всё равно не было шанса. Даже если бы Ёнджун в какой-то миг решил переобуться и приполз к ней на коленях просить руки и сердца, Джегён не подпустил бы его к невесте даже через свой труп. Всё было предопределено, и пора бы леди Гаыль по-настоящему с этим смириться.       «Почему он?» – единственный вопрос, на который девушка не знала ответа.       Когда мокрые дорожки на щеках стали замерзать от холодного ветра, Гаыль решила вернуться в помещение. Невыносимо смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, но ещё больнее наблюдать за тем, как ими наслаждается кто-то другой. И чем ближе она подходила к столу, за которым её ждал Джегён, тем сильнее ей овладевала необузданная ярость. Так быть не должно и продолжаться не может.       «Раз ты не можешь достаться мне, то и у этого подонка ничего не получится».

***

14 апреля 1912 года

      Если верить часам, то по местному времени уже начались новые сутки, но сон был последним, о чём думали Ёнджун и Субин.       Мир заиграл яркими красками ровно в тот момент, когда до Ёнджуна наконец дошло, что то счастливое будущее, о котором он так давно мечтал, на всех парах приближается к нему с каждой минутой. Раньше ему даже подумать страшно было о том, что когда-нибудь он будет сам решать, с кем проводить своё время, как себя вести и что говорить. Точнее, парень об этом долго рассуждал, но как о чём-то нереальном и далёком, что никогда не случится, потому что он не достоин. Столько лет был чужой марионеткой, чтобы в один прекрасный день убедиться: если укусить кукловода за палец, игрушка может выпасть из его рук.       Джегён, конечно, так просто его не отпустит – его крепкую хватку одной бунтарской попыткой не пробить. Глупо надеяться на то, что этот человек вообще способен отказаться от власти над сыном, когда это так удобно для него. Однако отступать слишком поздно; Ёнджун уже достаточно чётко обозначил, что с него довольно этих манипуляций.       Уверенности стало только больше, когда рядом появилось плечо, на которое он в любой момент может опустить свою голову без лишних объяснений причины.       – Почему столько думаете? – спросил вдруг Субин, очевидно, обратив внимание на его загруженное выражение лица. Нет, ну, он не должен был сейчас прыгать по всему лайнеру и кричать от радости, но Ёнджун выглядел слишком серьёзно, если учесть, что они спускались к салонам третьего класса, где планировали изрядно повеселиться.       – А почему опять на «вы»? – вопросом на вопрос ответил парень, тут же натянув улыбку. И правда, хватит думать о плохом. Это проблемы Ёнджуна из будущего, а Ёнджун в настоящем хочет танцевать, напиваться и много целоваться.       – Прости, – почесал затылок Субин, – мне трудно так сразу привыкнуть, но я постараюсь.       Парень в ответ кивнул, решив больше не заострять внимание на обращениях. В его жизни тоже было совсем немного людей, с которыми он мог позволить себе говорить неформально, и если Субин первое время будет путаться, то это больше даже мило, чем обидно.       – Меня точно пропустят? – забеспокоился он через некоторое время, когда они уже подошли к нужным дверям. Не стоило забывать, что пассажирам первого класса вместе с «отребьем» делать было нечего, хотя Субин пообещал, что с проходом у Ёнджуна проблем не возникнет.       – Мигранты, которые каждый вечер здесь напиваются, не очень жалуют того мужика, что караулит входы в салон. Ну, не нравится им быть под наблюдением, даже если ничего криминального совершать не собирались. Поэтому придумали какую-то хитрую схему, как незаметно напоить его всякой травяной гадостью, чтобы около полуночи тот уходил спать. Видишь? – он указал ладонью на место у двери, на котором, предположительно, находился пост стражи. – Его нет. Никто не отправит тебя назад.       – Откуда ты это знаешь? – только и мог удивиться Ёнджун, с опаской осматривая помещение. О, там определённо было на что посмотреть.       Но Субин решил оставить ответ на этот вопрос тайной, поэтому лишь загадочно отвёл взгляд в сторону и улыбнулся.       Впрочем, Ёнджуну уже неважно, ведь новая обстановка нравилась ему куда больше, чем тухлый вечер несколько часов назад. Он в принципе больше не ощущал себя на «Титанике»: контраст был колоссальный. Пока богатые боялись лишний раз вдохнуть за ужином и случайно подпортить собственную репутацию, веселье третьего класса было самым прямым синонимом слова свобода.       Сам салон выглядел куда меньше, чем принадлежавший элите, но народу здесь было хоть отбавляй, несмотря на поздний час. В воздухе вовсю витал запах дешёвого пива и табачного дыма, а уши начинали побаливать от десятков голосов и искреннего, раскатистого смеха. Глаза Ёнджуна не сразу привыкли к относительной темноте, но почему-то казалось, что добавлять сюда света не стоило: он бы испортил всю атмосферу.       А людям здесь было в хорошем смысле наплевать друг на друга. Кто-то энергично играл в углу на скрипке, которой определённо недоставало пары струн; от этого музыка не становилась хуже и вполне годилась для того, чтобы несколько резвых парнишек и девчонок отбивали ритм каблуками по деревянному полу. Пару раз они сбивались, отвлекаясь на звон кружек из-за соседнего стола, но мигом возвращались в строй с ещё большим запалом. В другом углу кто-то громко начинал песню на неизвестном Ёнджуну наречии, а двое пьяных вусмерть мужичков пытались подпевать. Кто-то играл в карты, кто-то бесконечно пил, кто-то бесстыдно целовался посреди салона, и никто даже не думал упрекнуть этих людей. Все по-разному наслаждались этой ночью, и Ёнджун планировал провести её так же особенно.       – Пробовал портер когда-нибудь? – внезапно услышал он от Субина, но мозг был слишком занят картинкой перед глазами, чтобы проанализировать вопрос.       – Что?       – Портер, – повторил Субин чуть громче, решив, что парень его не расслышал. – Пиво такое.       Ёнджун покачал головой, задумавшись, пробовал ли вообще пиво хоть раз в жизни. Узнай об этом Джегён, тот бы сразу его в этом же пиве и утопил.       – Хочешь попробовать?       – Что угодно, лишь бы побыстрее ударило в голову, – парень потянулся к паре монет из внутреннего кармана пиджака.       – Успеешь напиться, не спеши, – усмехнулся Субин, но его выражение лица тут же сменилось на непонимающее, когда Ёнджун выставил перед ним ладонь с деньгами. – Это ещё зачем?       – Алкоголь по всему «Титанику» недешёвый. При всём уважении, Субин, у тебя есть деньги, чтобы его купить?       – Логично, – хмыкнул парень с улыбкой. Тем не менее, сразу после этого он обхватил ладонь Ёнджуна своей и сам загнул ему пальцы в кулачок один за одним. – Но лучше оставь. Сегодня я тебя угощаю.       И удалился куда-то в толпу прежде, чем молодой господин Чхве начал закидывать его вопросами о том, чем он собрался платить за пиво. Это, конечно, очень приятно и романтично, но если Субину впоследствии придётся делать какие-то отвратительные вещи ради того, чтобы Ёнджун немножко порадовался сейчас, то он может и воспользоваться деньгами своего отца. Однако парень в глубине души надеялся, что Субин нашёл другой способ оплаты. И это для него останется такой же тайной, как и источник информации про сторожевого.       Он же решил для себя, что будет меньше загружать голову сегодня? Так пусть вещи идут своим чередом, а его самой большой проблемой будут только смазанные пьяные поцелуи в щёку, когда Ёнджун напьётся настолько, что вдруг перестанет попадать Субину прямо в губы. В голове это звучит настолько сногсшибательно, что хочется скорее попробовать.       Что же, он попробовал. И портер попробовал, после горечи которого его чуть не вывернуло прямо под ноги, и всё то, что Субин приносил ему после этого. С каждым новым глотком вкус напитков казался терпимее и не настолько сильно обжигал непривыкшее горло, а в голове появлялась долгожданная лёгкость.       – Этот вкусный, – в какой-то момент выдал Ёнджун, опустив голову Субину на плечо. Он пил уже третий стакан чего-то крепкого, особо не стараясь запоминать названия.       – Это то же самое, что мы пили до этого. Просто ты привык к...       – Я не про пиво, – перебил Ёнджун и резко повернул чужую голову к себе, чтобы затем, не дав Субину опомниться, притянуть и требовательно поцеловать. Компания людей, сидевших вокруг них уже больше получаса, шокированно закричала; кто-то начал аплодировать и смеяться, а кто-то даже выкрикнул «Вот это чувак выдаёт!»       «Вот это я выдаю...» – мысленно согласился Ёнджун, пока не успел засмущаться своей же попытки флирта. Скорее всего, получилось позорно, но Субину вроде нравится, так что и ладно. Вместо того, чтобы отстраниться и сделать вид, что его товарищ просто перебрал, тот только сильнее впился в его губы, настойчиво раскрывая их и проталкивая язык вперёд.       – Воу-воу-воу, идите в свою каюту уже! – закричал другой мужчина с широченной улыбкой на лице. У него был необычный «певучий» скандинавский акцент, который в сочетании с прокуренным хриплым голосом звучал очень забавно.       Возвращаться им, конечно же, ещё было рано, хотя парни даже не представляли, который час. Субин медленно отстранился и несколько секунд смотрел Ёнджуну прямо в глаза.       – Не знал, что вы такой бесстыдник.       – Я хорошо притворяюсь, господин Чхве.       Ещё несколько поднятых кружек спустя Ёнджун и сам не понял, как оказался среди играющих в кости за столом в противоположной стороне салона. Самое удивительное, что это он по собственному желанию подбил Субина попробовать сыграть, хотя даже не знал правил.       – Бросаешь два кубика одновременно и считаешь выпавшие очки. Если на одном выпадает единица, твой ход обнуляется. Если на двух – все очки сразу. После каждого удачного броска можешь сам решать, рискнуть кинуть повторно или нет. Кто первый набирает сотню, тот и выиграл, – объяснял один из игроков, очевидно, самый трезвый из сидящих. Затуманенный мозг Ёнджуна уже не улавливал всю поступающую информацию, но кто он такой, чтобы отказываться? Где и когда ещё он решится на подобное?       – Играем, – заявил парень и бросил несколько монет на стол.

***

      Джегён не удивился, когда сын не вернулся в каюту к полуночи, к тому же даже не собирался бодрствовать до его возвращения. После того, что рассказала ему леди Гаыль, мужчине определённо требовалось время прийти в себя, и лучше он переждёт его без Ёнджуна.       Каким бы рациональным ни считал себя господин Чхве, были вещи, что могли вывести его из себя за считанные секунды. Практически всегда такой вещью оказывался его собственный сын, и это, говоря откровенно, настолько заколебало Джегёна, что сдерживаться больше не было сил. И почему из всех порядочных детей ему достался дикий бунтарь, который с большей радостью умрёт, чем выполнит просьбу отца?       И ведь давал ему всё необходимое, оплачивал учёбу, знакомил с влиятельными людьми. Чего ему не хватало? Не будь он такой неблагодарной мразью, всё обернулось бы совсем не так.       Даже когда наутро Ёнджун отказался от завтрака, сославшись на плохое самочувствие, Джегён не стал лезть к нему в душу и устраивать разборки, хотя ему было крайне любопытно, где этот сучий сын шатался всю ночь. Впрочем, догадки были. И по поводу места, и по поводу компании.       – Он не выйдет на завтрак? – поинтересовалась леди Гаыль, устало ковыряясь вилкой в тарелке. Девушка и сама чувствовала себя погано, ещё не отойдя от глубочайшего разочарования. Дыра на сердце будет зарастать долго, но, возможно, ей станет лучше, когда она увидит, как Ёнджун получает своё наказание.       – Сказал, что не голоден, соответственно, – буркнул Джегён и опустился за стол.       Гаыль очень хотелось отпустить грязную шутку про то, что чей-то рот был ночью и без этого занят, но это слишком неприлично для её положения. Тогда она будет не лучше Ёнджуна, за которого им пришлось отдуваться предыдущим вечером.       – Пусть сидит в своём покое и не высовывается лишний раз, – добавил мужчина, кинув неодобрительный взгляд на дверь. – Меньше лазит, где попало, соответственно, меньше проблем от его проделок.       На деле же Ёнджуну нужно было всего лишь отоспаться после бурной ночки, о которой отцу и его невесте знать совершенно необязательно.       Никогда до этого он ещё не выпивал так много, и было чудом то, что парню удалось сохранять более-менее адекватное состояние до самого утра. Ёнджун в курсе, что может позволить себе выпить много, прежде чем окончательно захмелеет, но впервые искренне обрадовался такой способности своего организма. Субину хоть не пришлось волноваться за то, как он добрался до своей каюты.       Единственный минус – он проиграл все деньги, что были у него на тот момент с собой, а затем ещё и пиджак своего костюма, но по ним плакать никто не будет. Зато эта ночь по ценным воспоминаниям превосходит буквально все предыдущие годы его жизни.       Он так сильно привязался к Субину за три дня... Отношения между ними менялись с пугающей быстротой, и теперь он не знал, кто они друг для друга. Вслух никто ничего не обговаривал, а додумывать свою правду Ёнджуну не хотелось. Может, об этом говорить слишком рано? Субин сказал, что парень ему нравится, а дальше они поцеловались и пошли веселиться. Это вообще никак не утверждает, что они теперь вместе. Вдруг Субин относится к этому как к какому-то курортному роману и потом исчезнет из его жизни? Это было бы очень больно и преподнесло бы Ёнджуну новый жизненный урок, но истина в том, что им просто хорошо вдвоём, а обещаний или клятв никто друг другу не давал.       И зачем он об этом думает? Лучше бы потратил время на сон. За следующие несколько дней ему нужно написать статью о необычном спасении на «Титанике», а в сложившихся обстоятельствах у парня будет немного возможностей улизнуть от обезумевшего Джегёна.       Да и выглядеть перед старшими после похмелья нужно не так, чтобы по одному внешнему виду они поняли, сколько пива он влил в себя с Субином.

***

      Сбежать от старшего господина Чхве, как бы то ни было удивительно, мечтал не только Ёнджун.       В жизни Гаыль нечасто выпадали моменты, когда девушка могла по достоинству оценить свою «привилегию» быть женщиной. Правда, таковой её называли лишь мужчины, неспособные в полной мере осознать границу своих возможностей и не понимающие, что подобное положение женщины в обществе обусловлено никем иным, как их патриархальными предками, так что их нытьё о беззаботной девичьей жизни леди воспринимала как комариный писк.       «Привилегия» звучит слишком сахарно. Сюда больше подойдёт наказание.       С тех пор, как Джегён довольно доходчиво показал, чего хочет от Гаыль, девушка стала подсознательно бояться любых его прикосновений. Внешне уже получалось сохранять невозмутимость и даже пытаться миловидно улыбаться, словно ничего не происходит, но в душе по-прежнему страх копал чёрную яму. Чем больше времени пройдёт в беспощадном ожидании, тем глубже ей придётся падать, пока на дне её не поглотит отчаяние и ненависть к собственному телу. Телу, которое в один момент вдруг перестанет ей принадлежать.       Поэтому она была рада любой возможности исчезнуть, даже если ради этого нужно провести несколько часов в спортивном зале, наблюдая за очень скучной игрой в сквош. Под звуки ударов мяча по ракетке здесь думалось намного лучше, чем под беседы Джегёна с мистером Алленом.       Другие женщины, пришедшие полюбоваться своими мужьями, реагировали на каждое движение с замершим дыханием, а Гаыль тихо сидела в стороне, ища покоя и тишины. Временами девушку посещали мысли, что ей наоборот стоит заняться чем-то активным и отвлечься, но об этом не могло быть и речи, пока информация не устаканится в голове и не будет мешать сосредоточиться на деле.       А пищи для размышлений было много. Один Ёнджун чего только стоит, хотя о нём Гаыль запрещала себе думать.       Возможно, спустя годы она и не вспомнит, как переживала перед первой близостью со своим мужчиной, для неё это станет чем-то обыденным и больше не будет вызывать такой страх. Но сейчас эти чувства так сильно мешают наслаждаться отдыхом на лайнере, что Гаыль стало даже жалко, что люди до сих пор не придумали устройство, способное заглушать тревожные мысли и настраивать на позитив.       В принципе, Джегён не такой уж и плохой. Все через это проходят, она тоже сможет.       Когда спортивная игра подошла к концу и все стали расходиться, леди Гаыль с удивлением отметила, что настроение у неё больше не было таким паршивым. Самокопание до добра не доводит, но иногда оно кажется необходимым, чтобы обмануть мозг и заставить себя поверить, что всё хорошо.       Поскольку новых мест, куда можно сходить после обеда, на «Титанике» за сутки не появилось, Гаыль решила провести это время на прогулочной палубе. Устроиться поудобнее на шезлонге рядом с незнакомой француженкой, похвастаться перед ней своим чистым произношением, получить за это завистливый комплимент и вновь почувствовать себя лучше.       Окрылённая намеченными планами, она даже не сразу обратила внимание на Субина, спешно направившегося за ней с одной из нижних палуб. Только когда парень обратился к ней по имени, девушка обернулась и едва успела натянуть невозмутимое выражение лица.       – Доброго дня, – слишком выдавленно произнесла она, в целом не скрывая, что была недовольна его вчерашней выходкой. А где-то внутри её пожирала зеленющая зависть от одной мысли, что этот мерзавец весь вечер мог целовать Ёнджуна там, где ему только захочется.       – Надеюсь, что для вас он действительно добрый, – ответил Субин, игнорируя весь подтекст, что она вкладывала в тон голоса. Сейчас не время для разборок. – Вы случайно не знаете, где младший господин Чхве? Мы планировали встретиться ещё полчаса назад, но так и не пересеклись.       «Вам вчерашней ночи было мало?» – чуть было не выпалила Гаыль, вовремя себя остановив. Они бы ещё вместе к нему в каюту ночевать завалились, чего уж там.       – Помнится, он утром жаловался на самочувствие и остался в своём покое, – девушка отвернула голову в сторону океана за бортом, как бы показывая своё безразличие к этому разговору. Субин не должен знать, что ей не всё равно. Это вообще ему должно быть всё равно! Каким образом он так быстро завладел вниманием Ёнджуна?       – Вы не знаете, где он может быть сейчас?       Кстати, сегодня Гаыль пытается поднять себе настроение по максимуму, ну а Субин сам виноват, что попал под раздачу.       – Старший господин Чхве собирался организовать ему встречу с будущей невестой, – глаза девушки победно блеснули, уловив перемены на лице парня. Видимо, Ёнджун ещё не посвятил его в подробности своей личной жизни. – О, вы не знали? Мисс Джиневра Аллен станет его женой уже совсем скоро, ну не чудесно ли? Молодым нужно проводить много времени вместе, чтобы успеть проникнуться друг другом.       Несколько мгновений Субин подбирал слова, не зная, как на такое стоило реагировать. Он пока не мог определить, что чувствует по этому поводу, но отчётливо ощущал враждебность и пренебрежение со стороны леди Гаыль.       – Тогда передайте ему мои поздравления, – напоследок скромно улыбнулся парень. – И скажите, что я его искал.       – Несомненно, – хихикнула Гаыль, задрав подбородок и отвернувшись окончательно. Чувствовала ли она себя теперь королевой? Определённо.       Девушка проследовала дальше, а Субин ещё какое-то время стоял у борта, обдумывая услышанное. Нетрудно догадаться, что про встречу с невестой леди упомянула специально, лишь бы кольнуть чем-то побольнее. Но Ёнджун уже достаточно много рассказал парню про своего отца, чтобы тот был готов к любой новости, касающейся безумных решений Джегёна. Очевидно, невесту молодой господин выбирал не самостоятельно. Очевидно, свадьбы не будет, но об этом пока знают только Субин и сам Ёнджун.       Однако почему именно невеста? С чего вдруг Гаыль решила, что Субина должна задеть такого рода информация?       Неужели она знает об их отношениях слишком много?

***

      Говоря Субину об организованной встрече с невестой, Гаыль забыла упомянуть, что выдумала её только чтобы позлить нового знакомого, а Ёнджун на самом деле собирался с ним увидеться.       Но кое-что всё равно помешало парню оказаться в нужном месте в назначенное время.       Ёнджуну не надо отсыпаться больше половины суток после незначительной попойки (хотя незначительной её назвать довольно трудно), достаточно четырёх-пяти часов в кровати и он снова станет функционировать. Вполне вероятно, что потом он будет засыпать на ходу и совершенно случайно доставит Субину хлопоты по поводу своего состояния, но ради времени с ним можно и потерпеть. Ему не впервой спать под его наблюдением, да и ничем энергозатратым они заниматься, вроде, не собирались.       Несмотря на это, проснулся он резко и чуть ли не рывком встал с кровати. Приснился очередной странный сон, который на этот раз Ёнджун не смог запомнить. Просто казалось, что грядёт что-то неприятное, вот и засела в груди тревога.       Парень не торопился побыстрее собраться и удрать наверх: время позволяло даже выбрать что-то на такой поздний завтрак и попросить принести ему прямиком в каюту. За статью он так и не сел, решив, что лучше займётся этим уже в Новом свете. Обусловлено это было самым низменным желанием пробыть рядом с Субином столько, сколько они гарантированно смогут находиться вместе. Никто не знает, как сложится их судьба после прибытия, а записную книжку у Ёнджуна никто точно не отберёт.       Но и хорошие вещи тоже сопровождали парня этим днём. Ему впервые так сильно нравилось своё отражение в зеркале, несмотря на тёмные круги под глазами и немного подпухший вид. Когда-то он читал, что влюблённость украшает человека и заставляет его видеть красоту во всём, но отчего-то было слишком... стыдно? Да, он определённо не готов признаться себе в этом.       Хотя Субин ему нравится. И он Субину нравится. От последнего прям совсем хорошо становится.       После долгих лет морального насилия от Джегёна он вообще не верил, что мог кому-то понравиться.       В любом случае, слишком долго в покое он старался не задерживаться. Надел новую молочную рубашку, соорудил любимую причёску, которая через некоторое время всё равно превратится в растрёпанный кошмар. Ёнджун втайне мечтает, чтобы причиной кошмара стала ладонь Субина, которую тот запустит ему в волосы во время особо жаркого поцелуя. Да, у него уже всё до мелочей продумано.       Только Ёнджун терпеть не может, когда в это продуманное будущее врываются непрошенные гости и одним своим видом отбивают всё желание что-то делать.       «Зачем он припёрся?» – негодовал парень, услышав знакомую походку своего отца прямиком за дверью. Джегён должен быть в обеденном салоне с любителями посмеяться с последних британских новостей, а не подпирать стенки лайнера в каюте. Теперь придётся ждать, пока он уйдёт, чтобы незаметно сбежать.       Или не придётся.       – Проснулся? – с порога спросил мужчина, завалившись в покой Ёнджуна без стука. Заметив, что тот уже не просто проснулся, а успел собраться и привести себя в божеский вид, он удивлённо вскинул брови: – Ты куда, соответственно, намылился?       Ёнджун с тяжёлым вздохом опустил глаза.       – Отец, не начинайте, пожалуйста.       – Отвечай.       Вот и какое ему дело? Всего лишь хочет потрепать нервы, всё равно же не пойдёт за сыном хвостиком.       – Хотел подышать свежим воздухом на верхней палубе, – он пожал плечами, пытаясь выглядеть более-менее расслабленно.       – Воздух, значит? – Джегён поправил воротник и шагнул навстречу парню, чтобы затем остановиться посреди покоя. – Соответственно, воздух, – повторил он с серьёзным лицом. Для человека, не знакомого с Чхве Джегёном, это могло звучать и выглядеть смешно, но с каждой проходящей секундой Ёнджун понимал, что перед ним бомба замедленного действия.       – Да, – кивнул парень, не совсем уверенный, что его молчание не спровоцирует Джегёна на скандал. – Весь день сидеть в каюте – не самое лучшее решение для организма. Нужно прогуляться по кораблю, размять ноги...       – Вчера недостаточно размялся? – перебил его отец, резко сделав ещё один шаг вперёд, из-за чего Ёнджун осёкся и так и не рискнул закончить фразу. – Мне кажется, мы уже говорили о том, почему ты не должен шататься где попало по ночам. Соответственно, ты должен был меня услышать. Что именно ты там вчера разминал? Ноги? А может, свой поганый рот? Или свой шлюший зад?       От этих обвинений у Ёнджуна непроизвольно затряслись колени. Вроде всё как обычно, Джегён отчитывает его из-за ерунды, но почему такое чувство, что в этот раз всё по-другому?       – Отец... – хотел было возразить младший Чхве, за что сразу получил удар по лицу. О да, он так скучал по этим пощёчинам, что уже предвкушает, какой милый отпечаток ладони будет украшать его кожу весь вечер.       – Не смей влезать, пока я говорю! – заорал Джегён, взбесившись буквально за пару мгновений. – Безмозглая шваль! Ты хоть иногда думаешь, соответственно, прежде чем что-то сделать? Сколько раз нужно повторить, чтобы ты запомнил?! Я думал, что ты просто родился недалёким, соответственно, но у тебя ещё и с головой проблемы! Это ж надо додуматься – лобызаться с мужиком у всех на виду!       Сердце парня рухнуло к пяткам. Джегён видел их с Субином вместе? Но как? Он же не мог бросить тогда свою компанию за столом и побежать смотреть, как они целуются на палубе?       – Вонючий мужеложец, – мужчина плюнул сыну в лицо с противным харкающим звуком. Ёнджун не заметил, как в один момент оказался зажат между фигурой отца и стеной каюты, отделяющей его от толщи холодной атлантической воды. Джегён нависал над ним как коршун над добычей и смотрел озверевшим взглядом, словно вынашивал злобу всю свою жизнь. Вот что по-настоящему страшно. Всё остальное было лишь подготовкой.       – Ненавижу тебя, – шипел он ожесточённо. – Ты рушишь мою жизнь, мои планы и мою репутацию соответственно. Что за чёрт дёрнул тебя засунуть язык в его гадкий рот?! – схватив Ёнджуна за ворот рубашки, Джегён кричал тому в лицо и смотрел, как по краснеющей коже стекали первые несдержанные слёзы. Он упивался этим зрелищем и свирепел ещё больше, подпитываемый чужой беспомощностью в его руках. Он был готов убить его на месте, и Ёнджун прекрасно понимал, что это больше не преувеличение.       – О чём вы говорите?... – задыхаясь прохрипел парень и попытался отцепить чужую руку. – Я не понимаю, – шмыгал почти после каждого слова. – Вы так сильно желаете моей смерти, что готовы верить всему плохому, что вам обо мне расскажут? Даже не попытаетесь разобраться, что из этого правда?       – Заткни свою пасть! – новый удар по лицу, из-за которого Ёнджуну пришлось осесть на пол, чтобы не упасть. – Думаешь, я не замечал твои, соответственно, вылазки к этому извращенцу?! Лучше б действительно по бабам шатался, идиота кусок!       В порыве гнева Джегён схватил сына за волосы и больно потянул к себе, чтобы тот поднялся на ноги. Ёнджун закричал и обхватил чужое запястье ладонями, пытался впиться в него ногтями, лишь бы мужчина отпустил.       – Чего вы теперь от меня хотите? – парень взвыл от боли, изо всех сил стараясь вырваться из крепкой хватки. Ногами он пинал лодыжки Джегёна, надеясь, что эти тщетные попытки лишить того равновесия хоть ненадолго отвлекут его.       – Чтобы ты сдох, – сквозь зубы процедил господин Чхве и жадно втянул носом воздух, не в силах терпеть царапающие ногти на своём запястье. Свободной рукой он потянулся за чем-нибудь позади себя – даже не думал, что в тот момент ему нужнее. Ближе всего оказалась дорогая стеклянная ваза, когда-то подаренная Ёнджуну одной из лондонских вдов.       Ни секунды раздумий не потребовалось Джегёну, чтобы без сомнений разбить эту вазу об голову сына.       Всё произошло слишком быстро. Ёнджун не успел осознать, почему тянущая боль на макушке резко сменилась колючим огнём, вспыхнувшим в месте удара. Свет перед глазами померк, и парень даже не успел о чём-то подумать перед погружением в абсолютную тьму.       Чхве Джегён стоял над телом сына ещё несколько минут, смотря на сотни маленьких осколков, оставшихся от бывшего элемента декора. «А ведь её можно было продать за неплохие деньги», – единственное, о чём думал мужчина, прежде чем выйти за дверь покоя и закрыть её на ключ.       Если Ёнджун очнётся, он не сможет выбраться просто так. Пока он заперт в каюте, ничто больше не подорвёт репутацию семьи Чхве.

***

      К своему величайшему сожалению, Ёнджун очнулся уже через несколько минут.       Он не хотел думать о том, собирался ли Джегён убить его на самом деле или просто вырубил в порыве страсти. Отец уже пересёк черту, терпение лопнуло вместе с этой грёбаной вазой. К слову, она Ёнджуну никогда не нравилась.       До этого момента парень ни разу в жизни не терял сознание, поэтому новый опыт оказался для него пугающим. Мозг ощущался каким-то расплавленным месивом, перетекающим из стороны в сторону по черепной коробке; мысли путались, тяжело было даже подняться на ноги. При попытке принять вертикальное положение Ёнджуна сразу сильно тошнило, поэтому ему понадобилось ещё около часа, чтобы поднять голову и оценить обстановку.       Не хотелось верить, что Джегён на это способен. Какой бы мразью он ни был, сколько бы угроз ни прозвучало в адрес Ёнджуна, но в самом деле покушаться на жизнь своего ребёнка – это что-то непростительное. Его должны как минимум повязать офицеры, а как максимум выкинуть за борт, где он больше не сможет никому испортить жизнь.       Осколки вазы так и валялись по всему полу. Ёнджун заметно обрадовался, не обнаружив ни на одном из них следов крови, поскольку трогать место удара на голове всё-таки не осмеливался и не знал, насколько там всё плачевно. Его страшно мутило, голова кружилась, но он верил, что это рано или поздно закончится.       Только когда он кое-как дополз до двери и попытался толкнуть её вперёд, Ёнджун понял, что отец его запер. В обычных условиях замок вскрыть несложно, достаточно небольшой булавки для галстука и минуты времени. Но после полученной травмы руки совсем не слушались его. Пришлось возиться несколько часов, периодически прерываясь на отдых в положении лёжа на полу с закрытыми глазами, чтобы совсем не сойти с ума.       Он для себя уже всё решил. Не нужно больше ждать прибытия в Америку – до него в компании Джегёна можно попросту не дожить. Ёнджун сбежит от него уже сейчас, спрячется где-нибудь на лайнере и проберётся с Субином в его каюту, где спокойно проведёт последние дни плавания.       Потом он обязательно выделит время на оплакивание своей жалкой шкуры, прочитает десяток книг по психологии, чтобы разобраться в своих чувствах, и залечит раны с человеком, который будет его любить. Сейчас же нужно действовать решительно, не отвлекаясь на эмоции.       Ёнджун разбирался с замком часа четыре, но за это время успел вернуться к практически адекватному состоянию и больше не шатался на каждом шагу. Он прихватил с собой чёрное пальто, в карманы которого закинул все оставшиеся деньги и свою записную книжку. Остальным Джегён пусть сам распоряжается.       Интересно, Субин всё ещё ждёт его на палубе? Прошло слишком много времени, чтобы он просто стоял в оговоренном месте и высматривал Ёнджуна в толпе. Наверняка догадался, что что-то случилось. Жаль, что пойти проверить самостоятельно не смог бы при любом раскладе. Кто знает, вдруг всего этого можно было избежать? Субин бы ворвался в комнату и защитил молодого господина от злобного дракона, который день за днём испепелял его своим огнём. Романтично, драматично и тоже выдумка, как сказка.       История не знает сослагательного наклонения. Где-нибудь в параллельной вселенной у Ёнджуна хорошие, любящие родители, но точно не в этой.       Парень не знал, как несколько минут отключки отразятся на его состоянии за оставшийся вечер, но если и проверять это, то только не в своей каюте. Он побежал по коридору наверх так быстро, словно за ним погнался весь экипаж судна. Удивительную ясность сознания обеспечил бушующий в крови адреналин и желание поскорее увидеть единственного, кому Ёнджун мог сейчас довериться. Да даже не сейчас – за всю свою жизнь.       Субина не было на общей палубе, а в лазарете сказали, что тот приходил на осмотр больше двух часов назад. В такие моменты Ёнджун ненавидел их разный социальный статус и свою принадлежность к первому классу, запрещающую спуститься к простым смертным.       Своих мучителей он тоже не видел. Время близилось к вечеру, но ужин на «Титанике» вряд ли уже начался. В любой момент парня могли заметить Джегён, Гаыль или кто-то из шайки их новых знакомых, успевших запомнить, как Ёнджун выглядит.       Сегодняшний вечер казался ему особенно холодным. Не зря захватил пальто: оно неплохо сливалось с небом и делало парня чуть менее заметным, чем яркая рубашка, которая в темноте буквально светилась как небольшой маячок.       Дальнейшего плана действий не было. Оставалось надеяться, что Субин периодически выходит наверх и ищет его глазами, не оставляя попытки увидеться даже после возникших проблем.       Спустя полчаса скитаний по палубе его ожидание вознаградилось едва заметным прикосновением к плечу. Ёнджун резко обернулся, подумав, что случайно врезался в одного из прохожих, но реальность оказалась чуть более благосклонной.       – Субин! – больше радостно, чем удивлённо воскликнул парень и мигом прильнул к чужому телу, чтобы обнять и вместе с ним отойти в затемнённое место. Теперь, когда он в курсе, что за ним могут следить, Ёнджуну стоит быть ещё более осторожным. Впрочем, всё самое интересное Джегён уже знает.       – Выглядишь напуганным, – Субин не сопротивлялся, видя, как Ёнджун нуждается в его объятиях, так что опустил ладони тому на спину и прижал покрепче. – Что случилось? Почему ты такой бледный?       – Не здесь, – мотнул головой господин Чхве и обхватил чужое запястье сразу двумя руками. Потом передумал и снова обнял Субина, не забыв при этом «случайно» задеть губами его щёку. До смерти хотелось поцеловать его по-нормальному, но лучше это делать вдали от лишних глаз.       «Вовремя ты одумался, Ёнджун», – с горечью думал парень, ведя Субина куда-то вглубь лайнера. Он рискует попасться абсолютно везде, ему не спрятаться на куске металла, окружённом тысячами миль воды. Даже если этот кусок металла размером с целый город.       – Давай сюда, – Субин нырнул под лестницу в один из коридоров, где открывалось свободное пространство с тусклым светом. Обычно здесь ходит только персонал, но никого вокруг не было видно, так что на какое-то время парни могли выдохнуть и расслабиться.       Ёнджун прислонился спиной к стене и медленно осел на пол, вытянув ноги вперёд поперёк прохода. Субин сел рядом и обхватил его одной рукой, просунув ту ближе к стене, чтобы наклонить чужую голову к себе и оставить незаметный поцелуй на виске.       – Ты весь дрожишь. Холодно?       – Здесь теплее, – Ёнджун опустил голову парню на плечо и прикрыл глаза. – С тобой теплее.       – Сейчас тогда согреешься, – не спросив больше ничего лишнего, тот принялся растирать чужие ладошки в своих и прятать в складках своей одежды. – Я часто так делал зимой в детстве, когда слишком долго играл в снегу. Отец запрещал трогать его голыми руками, но снег казался таким красивым и пушистым, что я не верил в его опасность для здоровья. Потом неделю валялся с лихорадкой, зато ещё месяц у нас во дворе стоял кривой белый медведь, которого я слепил.       Слушая приятный тембр его голоса, Ёнджун вдруг почувствовал подступающую к глазам влагу. А Субин продолжал что-то говорить:       – А ещё, кстати, это помогает успокоиться. Начинаешь больше чувствовать своё тело, сосредотачиваешься на тактильных ощущениях, а не на мыслях в голове. Иногда полезно заставить себя вспомнить, что ты предназначен для подвижной жизни. Обезьянки с деревьев не слазили и вот до чего эволюционировали. Всё образуется, тебе сейчас станет теплее не только в ладонях.       Молодой господин Чхве не смог сдержать улыбку, понимая, насколько сильно Субин старается сейчас его поддержать. Он ещё не знает, что произошло, но по одному разбитому виду Ёнджуна понимает, что тому необходимо дружеское плечо. Или не совсем дружеское.       – Субин, – позвал он того совсем тихо, но парень всё равно услышал.       – М-м?       – Ты скучаешь по своему отцу?       Явно не ожидав такого вопроса, Субин на секунду сжал чужие пальцы чуть крепче.       – Прости, можешь не отвечать, – Ёнджун попытался от неловкости высунуть руки и спрятать их в рукавах пальто, но Субин не хотел отпускать. Он немного помолчал, обдумывая ответ, и поднял голову вверх, будто на потолке было что рассматривать.       – Спрашиваешь, потому что не понимаешь, как я могу так спокойно о нём говорить, зная, что он скорее всего мёртв?       И это в том числе, но Ёнджун недостаточно смелый, чтобы сказать так Субину в лицо. Повезло, что он сам довольно догадливый и прямолинейный.       – Я тоже не понимаю, – приглушённо продолжил парень, принявшись рассматривать элегантные аристократичные пальцы Ёнджуна. Чем-то они так притягивают, что хочется смотреть и смотреть. – Я вообще себя не понимаю после того дня. Слишком много всего произошло, а у меня никакой реакции, хотя мне совсем не наплевать. Не знаю, как должен реагировать человек, переживший нечто настолько тяжёлое, что могло стать переломным моментом в его жизни. Мне почему-то казалось, что в подобной ситуации я буду долго приходить в себя и горевать по близкому, но пока что у меня нет осознания, что это происходит со мной на самом деле. И я без малейшего понятия, когда оно наступит – когда я наконец увижу своего отца живым или до меня дойдёт, что этого уже не случится. Его могли подобрать на крупный корабль, как вы меня, а могли унести волны в холодный пролив.       Ёнджун хотел ответить, что на его месте сошёл бы с ума, зная, что член его семьи в такой опасности. В последний момент одёрнул себя, ведь это было бы ложью.       У него-то никогда не было своей семьи, за которую он стал бы переживать. Откуда ему знать, как он бы себя чувствовал?       – Ёнджун, – мягким прикосновением Субин смахнул слезу с его щеки, заставив повернуть голову и посмотреть прямо в глаза. – Что-то произошло? Это связано с твоим отцом? Леди Гаыль сказала, что он организовал тебе встречу с госпожой Аллен, но что-то я сомневаюсь, что эта девушка настолько ужасна, чтобы довести тебя до такого состояния.       – Леди Гаыль всё врёт, – Ёнджун глотает слёзы и пытается отвернуться, спрятать своё опухшее лицо от Субина. – Этот подлый человек разбил стеклянную вазу об мою голову и запер в комнате, потому что кто-то рассказал ему о нас. Я больше не могу так выживать. Я хочу жить.