Непотопляемый

      Ёнджун не может выбраться из бесконечного кошмара.       Когда-то он был склонен думать, что после долгой ночи обязательно наступит утро, и, каким бы морозным и колючим оно ни было, уставшие глаза наконец увидят долгожданный свет. Он поёжится от морозного воздуха, обжигающего лёгкие, укутается в тёплый плед и встанет на ноги, чтобы уверенно пойти вперёд к рассвету. Никто не рассказал бедному парню, что в жизни каждого человека когда-нибудь наступает и последняя ночь.       Если б ночь с 14 на 15 апреля 1912 года не стала для Ёнджуна последней, то она бы с точностью убила в нём всё живое, что ещё изо всех сил тянулось к солнцу. От того катастрофического холода, что поглотил его за считанные секунды, не спрятаться и не сбежать, сколько бы ты ни старался. Чем дольше борешься, тем острее ледяные шипы; чем дольше пытаешься оставаться в сознании, тем страшнее понимать, что ты умираешь.       Минус два градуса по Цельсию. Всего минус два градуса мороза – относительно нормальная температура для зимы в Англии, когда можно укрыться одним пальто и чувствовать себя комфортно.       Целых минус два градуса по Цельсию для сотен пассажиров «Титаника», которые оказались не готовы к смерти в холодном аду. Просто не готовы. А можно ли к ней подготовиться? Ёнджун думал об этом в те мгновения, когда чуть не оставил Субина умирать одного на затопленном корабле с раненой ногой. Готовился ли тогда Субин к смерти? О чём жалел, чего ему хотелось?       От этого всего кружится голова. Молодой господин Чхве слишком устал. Ему и так довелось пережить очень много за последние пару дней, позвольте юноше уже отдохнуть.       Он мог бы сразу перестать пытаться, как только лайнер целиком ушёл под воду. Мог отказаться от жалких надежд что-то исправить, мог позволить своему телу поддаться ледяному капкану и принять судьбу быстро. Мог мысленно попрощаться с Субином и извиниться перед ним за то, что не послушал его просьбы и поступил как эгоист, заставив возлюбленного ещё помучиться перед кончиной. Мы ведь все умрём когда-то, верно? И стоило ли тогда бороться за лишние минуты пыток, которые не принесут ничего, кроме страданий?       Ёнджун уже не может ответить на этот вопрос. Он захлёбывается солёной водой, пока его тело буквально парализует от резкого озноба. В ладони он всё ещё сжимает руку Субина, будто это единственное, что может ему помочь. Её нельзя отпускать ни в коем случае – вдруг парень не успел оттолкнуться от ушедшего под воду борта корабля и последовал прямиком за ним? В конечном счёте спасательный жилет всё равно поднимет его на поверхность, но этот момент рискует наступить слишком поздно.       Жутко. Мокро. Холодно. Мысли смешиваются в один комок, всплывают хаотичными картинками в сознании, мешая сосредоточиться на происходящем вокруг. Ёнджун видит, как садится на «Титаник» вместе с отцом и леди Гаыль, как впервые рассматривает их роскошную каюту и остальные хоромы на лайнере. Затем перед глазами возникает образ бледного Субина с лихорадкой, такого мертвецки спокойного и равнодушного, словно тот знает наперёд события нескольких дней. А следом поцелуй под звёздами на палубе, моменты громкой радости в помещениях третьего класса, задурманенная от алкоголя голова... Или это Субин тогда так сильно дал Ёнджуну по мозгам? Хотя какая уже разница, действительно...       Спасти их может только чудо. Субин уверен, что своё уже потратил, когда оказался на «Титанике», на который даже не покупал билет. Ёнджун же думает, что это чудо было и его.       На десятки метров водной глади вокруг парня корабль раскидал отчаявшихся людей, которые не собирались принимать свою участь в тишине. У каждого из них где-то остались родственники и друзья, которые хотели встретить их в Нью-Йорке через пару дней, каждого надеялись обнять и поцеловать в щёку при встрече. Их всех ждали на том берегу, но теперь всё, что они могут, – это жалобно кричать из последних сил, просто потому что они не могут молчать о своей боли.       Не веря уже ни во что хорошее, они хватались за обломки корабля и пытались забраться на них. Расколоченные двери, стулья, доски от шкафов и кроватей – всё это создавало сладкую иллюзию подмоги, как будто если человек взберётся на свой маленький деревянный плот, то ужасающий холод его не достанет. Как будто он сможет обмануть судьбу, если не будет находиться в воде всем телом.       Ёнджун до последнего держался за Субина, даже когда стало казаться, что их обоих тянет вниз. Инстинкт самосохранения подкидывал безумные идеи, но все они не работали или требовали большего, чем было у парней. Единственный логичный вариант – последовать примеру остальных и залезть на что-то плавучее, а уже оттуда дожидаться конца.       – Субин! – пытался позвать парня Ёнджун, вместе с этим кашляя и выплёвывая попавшую в горло воду. Они схватились друг за друга, но кожа больше не чувствовала прикосновений. Осязание отключилось, из-за чего ему казалось, что Субин уже не с ним.       А тот не мог ничего внятного сказать в ответ. Все силы уходили на то, чтобы не отрубиться слишком рано и не оставить Ёнджуна одного встречать этот безнадёжный кошмар.       Свободной рукой молодой господин Чхве подтянул к ним большой пласт двересины, который когда-то был дверью в один из салонов первого класса. Кому теперь нужны лакированные украшения на ней, если она неизбежно сгниёт в океане?       – Сюда! – у Ёнджуна ещё получалось говорить громко и чётко, так что даже несколько ближайших людей обернулись в надежде, что гибель ещё можно предотвратить.       Однако дверь не выдержала бы большое количество человек. Она, конечно, широкая, но пойдёт ко дну с такой же стремительной скоростью, как и «Титаник», если переборщить с итоговым весом.       Ёнджун решил обезопасить Субина первым. Его простреленная нога и так неустанно забирает кучу сил на то, чтобы просто оставаться в реальности, поэтому ему оказаться наверху в данном случае нужнее. Как в бреду Ёнджун затаскивал чужие непослушные конечности на дверь и подталкивал к середине, чтобы парень распластался по поверхности и оказывал меньшее давление. А чтоб забраться следом самому, пришлось всё-таки отпустить его руку.       – Хватайся з-за, – стал заикаться парень, – з-за край д-доски.       – Ёнджун... – Субин повернулся к нему и сдвинулся в сторону, освобождая место по центру. Вместо того, чтобы принять такие условия и столкнуть парня к краю, Ёнджун наоборот притянул его ближе. Тепла, что вырабатывают их тела, всё ещё недостаточно, чтобы справиться с холодом, но если и есть кто-то, с кем юноша хотел бы провести свои последние минуты, то это только Субин. – Ён... Джун... – повторил парень тише, смотря в его глаза и протягивая руки для объятий, чтобы прижать к себе за обнажённую талию. Остатки порванной рубашки без рукавов прилипли к его телу мокрой тряпкой и делали ситуацию только хуже. Субину хотелось поделиться с ним своей одеждой, но и та промокла насквозь.       – Всё х-хорошо, – Ёнджун вымученно улыбнулся, не переставая дрожать.       – Ничего... Не хорошо... – уже шёпотом пробормотал Субин, с каким-то нездоровым возбуждением понимая, что крики людей стали тоже затихать. Значит, вот столько может прожить человек, оказавшийся в ледяной ловушке посреди океана?       – Т-только не з-закрывай глаз-за, – жалобно попросил Ёнджун, не став уже спорить с чужим пессимистичным настроем. Вряд ли здесь было бы уместно размахивать каким-нибудь весёлым разноцветным флагом и кричать «ребята, не сдавайтесь», когда их положение на самом деле полнейшая задница.       Субин слабо кивнул и действительно не закрывал глаза, любуясь своим красивым господином Чхве в последний раз. На его длинных ресницах уже успели образоваться ледяные кристаллики, пар от дыхания поднимался в воздух витиеватыми узорами, напоминавшими дым от сигарет. Как же было бы здорово в этот момент закурить: даже самый маленький источник тепла помог бы парню забыться и умирать безмятежно.       Ёнджун рассматривал Субина так же долго, как и он. Не думая ни о чём, просто скользил взглядом по его замёрзшему лицу, которое совсем недавно гладил подушечками пальцев, по синим губам, что целовал со всей возможной нежностью и страстью. Тогда они вдвоём настолько потеряли головы, что слились воедино в потоке бешеных чувств и эмоций, заставляющих сердце трепетать. Это время останется в их памяти до самого конца.       Но ведь нет же в этом больше никакого смысла. Ценить нужно не время, а вовремя. Ценить стоит тогда, когда твою заботу и внимание ещё есть кому принимать.       В конце тёмного коридора, залитого водой, был яркий свет, заставивший Ёнджуна поверить в себя и вывести Субина на палубу. Ему хотелось показать этот свет человеку, который уже однажды испытал нечто подобное и получил от жизни шанс. Ему хотелось видеть, как свет отражается в чужих глазах и заставляет их искриться лучами счастья, надежды, веры в самое лучшее.       Сердце обливается кровью, когда вдруг понимаешь, что эти глаза больше не видят ничего перед собой. Субин оставил их открытыми, как Ёнджун и просил, но в них больше нет огня и осознанности. Они больше не двигаются, не плачут и не моргают, потому что в них больше нет жизни. Одна лишь пустая оболочка, когда-то бывшая частью целого мира, в одночасье переставшего существовать.       Чужое тело уже совсем скоро остынет и превратится в окоченевший труп, как и все остальные бедняги, не дождавшиеся возвращения шлюпок. Ёнджун обливается горячими слезами, глядя на застывшее выражение лица возлюбленного, и пропускает мимо ушей все крики подоспевших спасателей. О чём была последняя мысль парня, которого смерть смогла забрать лишь только со второй попытки?       Чхве Субин, ты всё-таки проиграл. Ты не непотопляемый. «Титаник» не непотопляемый. Ничего непотопляемого нет и быть не может. Если вода намерена забрать своё, она заставит человека утопиться даже в неглубокой луже.       – Прости, – шмыгает Ёнджун и чувствует металлический привкус на языке. – Мы не с-справились...       Через мгновение его ноздри обжигает неконтролируемый поток крови, стремящейся выбраться наружу вместе с остатками горечи и скорби. Она с противным хлюпаньем падает на мокрую двересину, пропитывая ядовитой болью, оставляя на ней навсегда следы чьей-то так и не случившейся любви. А начиналось всё просто бесподобно.       Парень уже не старается выплёвывать кровь, стекающую густым водопадом по стенке глотки. Никто не вытрет её бордовые капли с пересохших бесцветных губ, никто не подаст Ёнджуну салфетку, чтобы не испачкать дорогую рубашку кровавыми пятнами.       Он же хотел изменений, верно? Вот так всё изменилось.

***

26 июля 1914 года

      – Ёнджун, проснись... У тебя опять кровь из носа пошла, – предупреждающе шепчет кто-то прямо под ухо, пока парень со стиснутыми зубами ворочается по подушке.       Он не понимает, где находится, но ему так не нравится ощущение огромной потери, преследующее его всю ночь, что слёзы сами непроизвольно начинают скатываться из глаз.       – Ну тише, тише, я сейчас тебе помогу, – продолжает заботливый голос, а у Ёнджуна стойкое ощущение, что он его совсем недавно где-то слышал, тот ему хорошо знаком.       Он открывает глаза и просыпается с резким вдохом, из-за которого новые потоки крови полились парню прямо в горло. Терпкий и вяжущий комок уже свернувшейся жидкости, казалось, склеил все пути прохождения воздуха, что были у Ёнджуна в организме, так что ему пришлось рывком подняться на постели и зажать крыло носа пальцем.       Опять этот дурацкий сон, после которого он каждый раз просыпается захлёбываясь.       – А где?.. – ещё даже не совсем осознавая, что произошло, он давится кровавым сгустком и заходится сильным кашлем, раздирающим лёгкие изнутри. Кто-то поглаживает его по спине и наклоняет вперёд, повторяя, что лучше испачкать бельё, чем глотать эту слизистую консистенцию, и Ёнджун слушается, почему-то доверяя этим словам на сто процентов.       Он следует всем советам, что слышит, и уже через несколько секунд ему становится лучше. Глаза наконец-то начали адекватно воспринимать приглушённый свет и показали цельную картинку, в которой парень распознал очертания своей комнаты. Всё в порядке, он дома, просто переволновался из-за очередного кошмара.       – Полегчало? – спрашивает тот же голос спустя пару минут, когда кровотечение удалось остановить.       Ёнджун устало кивает, поворачиваясь в сторону говорящего, чтобы отблагодарить его слабой улыбкой.       – Спасибо, родной, – и ныряет в такие нужные для него объятия, отдавая себя во власть тёплых рук, сомкнувшихся кольцом вокруг его тела.       Только Субину он позволяет так долго себя касаться. Только Субин имеет право делить с ним одну постель, спасать от вереницы ночных кошмаров и каждый вечер желать ему самых тёплых снов, в которых ему никогда больше не придётся возвращаться в ту злополучную ночь на проклятом «Титанике».       Однако даже спустя два года призраки прошлого продолжают время от времени терзать Ёнджуна, напоминая о себе в те моменты, когда парень наиболее уязвим. Он засыпает под боком Субина и слушает его размеренное дыхание, зная, что он жив и абсолютно здоров. Но стоит только сознанию отключиться, как задушенная тревога и страшные воспоминания начинают воплощать в голове новые сценарии, где он остаётся один посреди льдов Атлантики, а Субин умирает на его глазах. Каждый раз до слёз и крови из носа, сопровождающихся паникой и непониманием происходящего.       – Расскажешь, что было в этот раз? – осторожно перебирая чуть взмокшие волосы Ёнджуна, Субин зарывается в них носом и оставляет поцелуй.       – Да, сейчас...       Ёнджуну становится лучше, если он находит в себе силы проговорить содержание кошмара вслух и делится им с самым близким человеком. В какой-то степени это помогает и на более существенном уровне: за последние месяцы плохих снов стало намного меньше, чем в первый год после крушения.       Как бы то ни было прискорбно, даже к самым ужасным вещам люди умеют привыкать. Это даётся тяжело и требует много времени, но вполне осуществимо, если порыться глубоко внутри себя. Кошмары, влияющие на давление настолько, что у Ёнджуна лопаются кровеносные сосуды, – совершенно не то, что следует принимать в жизни как норму, и парень это прекрасно понимает, хотя до сих пор не нашёл лекарства, которое уберёт травмы быстро и безвозвратно.       Кто знает, может, ему и жизни не хватит, чтобы отпустить трагедию и двигаться дальше.       – Мы опять лежали на двери, – начал Ёнджун слегка неуверенно. – Опять смотрели друг на друга, опять я попросил тебя не закрывать глаза... Всё было так же, как на самом деле, только ты не дотянул совсем чуть-чуть до прибытия шлюпки.       Без лишних слов Субин положил его голову себе на плечо. Тот вариант развития событий, о котором говорил Ёнджун, был одним из самых частых сюжетов его кошмаров, поскольку оказался ближе всего к реальности. В ту ночь они уже и не надеялись спастись, лёжа на скользкой деревянной двери и слушая жуткие крики других пассажиров. Было страшно, но никто и не думал их осуждать. Каждый по-своему проживает момент принятия несправедливости вселенной и разочарования в собственной жизни.       Вообще, сценариев у сна с «Титаником» было много, но всех их объединяла характерная деталь – они заканчивались смертью Субина. Причём эта смерть всегда наступала в те моменты, в которых настоящий Субин балансировал на тонкой грани. Всё то, чего чудом удалось избежать в действительности, достигало наивысшей точки развития у Ёнджуна в кошмарах. Парень умирал от лихорадки в лазарете, терпел от Джегёна побои, после которых был готов выплюнуть парочку покалеченных органов, истекал кровью в подтопленном коридоре и застывал от холода, пока его печальный спутник мог только стоять и смотреть, как его душу рвут на части и бросают в адский котёл. В случае молодого господина Чхве это был бы котёл с жидким азотом.       Их разлучили в сотне параллельных вселенных, но это всё не имеет значения, пока в настоящей они остаются вдвоём и смотрят страху в лицо.       – Поможешь мне умыться? – попросил Ёнджун, когда уже смог успокоиться. Из-за того, что Субин прижимал его мурзатые щёки к своей ночной рубашке, на ткани остались коричневатые разводы и пятна ещё не застывшей крови, совершенно такие же, как на постельном белье и на подушке. Поначалу он сильно загонялся из-за каждой новой красной капли на чистых вещах, бесконечно винил себя и считал ходячей проблемой, но возлюбленному удалось убедить его в обратном.       – Пойдём.       Субин помог ему подняться на ноги и повёл прямиком в ванную, где несколько минут вытирал с Ёнджуна засохшую кровь и предлагал варианты предстоящего завтрака. До него оставалось ещё много времени, но парень решил, что Ёнджуну будет спокойнее засыпать обратно, если он будет знать, что утром для него приготовят любимую овсянку с ягодами. Да и отвлечься от пасмурных мыслей еда тоже неплохо помогает, особенно такая вкусная.       Вернувшись в кровать, он долго лежал с открытыми глазами и просто смотрел на потолок. Субин уснул рядом практически сразу, как только голова коснулась подушки: парень в последнее время порядком уставал на работе, а внезапные ночные подъёмы совсем выбивают из колеи. В первую очередь из-за того, что он каждый раз переживает за Ёнджуна и его состояние. Смертельной опасности больше нет, и даже если тот почувствует, что крови в горле и в носу оказалось слишком много, то тут же проснётся и разбудит вскриком Субина. Но чисто с моральной точки зрения это всё равно каждый раз испытание.       Ёнджун, может, и хотел бы пообниматься со своим любимым подольше, но прекрасно понимает, что посреди ночи это не первостепенная нужда. Достаточно того, что Субин сам застилает новое постельное и всячески поддерживает парня, чтобы тот не зацикливался на негативе. Ну и ещё один маленький неприятный момент – после кровотечений Ёнджун иногда храпит, из-за чего Субину бывает трудно сосредоточиться на сне. Так что винить друг друга никто ни в чём не собирается.

***

      Надо сказать, что Ёнджун – человек довольно целеустремлённый. Несмотря на все проблемы, с которыми ему пришлось столкнуться после трагедии на «Титанике», он смог подняться на ноги без помощи отца и очень скоро переселился к Субину в Бриксхэм.       Он очень хорошо помнит те минуты, когда с полупустой холодной шлюпки их забрали на «Карпатию», где парень наконец-то выдохнул, хоть ещё и не до конца верил в окончание происходящего ужаса. Его колотило от лихорадки похлеще остальных, кто отделался испугом и несильной простудой, но тяжелее всех, конечно, пришлось именно Субину. На корабле-спасителе не оказалось нужных медикаментов, чтобы обеззаразить огнестрельное ранение, и если б не перевязка, которую Ёнджун наспех сделал в состоянии тотального шока, ногу пришлось бы ампутировать. Скрученная ткань помогла задержать грязь и ржавчину и тем самым уберегла парня от заражения крови. Теперь на месте бывшей раны остался лишь рубец, напоминающий о том, почему Субину никогда больше не следует спорить с обезумевшими мужчинами.       Но первое время им обоим было сложно. Ёнджун не говорил ничего на многочисленных расспросах властей и думал только о том, где взять денег, пока он не восстановится морально и не продолжит писать статьи. Их с Субином историю он решил временно спрятать глубоко под замком на сердце, чтобы когда-нибудь открыть для всего мира правду. Он много раз садился за перо, но так и смотрел на пустой лист перед собой, неспособный даже поставить на нём кляксу. Это слишком тяжело. Воспоминания ещё не остыли достаточно, чтобы воспринимать их как материал для работы. Они жгли дыры на искалеченной душе, которая нуждалась в тепле совершенно другого характера.       В конце концов, тёмный период закончился, хоть и по ощущениям забрал у Ёнджуна не меньше десяти лет отведённой жизни. Субин как-то пошутил, что они коты, которые вместе потеряли по две попытки вернуться в этот мир. Одну – когда чуть не пошли на дно вслед за «Титаником», а вторую – уже в Америке, будучи без малейшего понятия, что делать дальше и как выбираться из бесконечной ямы.       Единственное, в чём Ёнджун был полностью уверен, – они друг друга не оставят. За несколько дней, что им довелось провести на «Титанике» в качестве своеобразных знакомых с привилегиями, невозможно точно определить, подходит ли тебе человек для дальнейшей совместной жизни. Тем не менее, парень был готов мириться с любой жестокой реальностью, внезапно открывшейся о Субине уже после всего произошедшего. Позиция совершенно нездоровая, но Ёнджун и так был сломлен настолько, что расставание бы стало последним гвоздём в крышке его неустойчивого гроба.       К счастью, за два года ни у кого ещё не возникало желания разойтись. Скорее, совсем наоборот: Субин обрёл не только страстного любовника с неумолимой тягой к неизведанному, но и прекрасного друга, который и сам день за днём открывал в себе новые стороны. А для Ёнджуна он заменил целый мир, в котором тот больше никогда не останется одиноким. Его всегда поддержат в любом деле, похвалят даже за самые незначительные заслуги, поцелуют в лоб перед уходом на работу и укроют одеялом холодной ночью. Вместе с Субином он потихоньку учился жить дальше, собирал себя по кусочкам, чтобы впоследствии отдаться ему целиком.       Он не отказался от желания зарабатывать своим творчеством, пусть и отыскать место в редакциях газет было непросто. Первые месяцы Ёнджуну приходилось работать везде, где предлагали хоть какие-то деньги, потому что Субину необходимо было восстанавливаться после ранения. Днём парень помогал в порту, а вечером записывал все интересные события в новый блокнот и выбирал, что из этого могло послужить основой пробной статьи. Десятки тщетных попыток, два смененных агентства, несколько премий лучшего работника месяца в новом городе – и вот он сотрудник главной газеты Плимута, куда даже не ленится каждый день кататься на поезде.       Мечты сбываются, если очень хорошо постараться. У Ёнджуна есть любимый человек, престижная работа, стабильный доход и уютный дом, куда действительно хочется возвращаться. Было ли это всё в его планах два года назад, когда единственным желанием оставалось сбежать от Джегёна как можно дальше и больше никогда его не видеть?       Казалось, что в жизни наконец наступила идиллия. Звёзды сошлись правильным образом, трава стала выглядеть зеленее, чем у соседей, а на свежих ранах вдруг стали появляться корочки, свидетельствовавшие о скором заживлении.       Но даже после этого Ёнджун и Субин везде встречали любезные напоминания, что «Титаник» был не самым страшным эпизодом в их истории.       Отец Субина так и не вернулся после плавания. Старого рыбака искали больше двух недель, даже после того, как до городка дошли вести о затонувшем легендарном лайнере. Жители Бриксхэма уже знали, что сыну господина Чхве удалось выжить в двух чудовищных катастрофах, оттого и вкладывали больше сил в поиски его отца. Но Субин в итоге вернулся из Америки живой и невредимый, чтобы обнаружить свой дом абсолютно пустым. Даже его любимый кот не смог вынести тоски по хозяевам и сбежал, оставив только грязные следы от лапок на каменном пороге.       А потом по всей Европе разлетелись слухи о надвигающейся войне.       Ёнджун узнавал обо всех новостях одним из первых, поскольку постоянно крутился в редакции Плимута. В офисе царила атмосфера восторженного предвкушения и ожидания чего-то великого. Напряжение на континенте касается только тех, кто там живёт, а отдалённую Великобританию никто трогать не станет. Это ж сколько статей можно успеть написать!       Основатель агенства решил выжать из этого максимум и даже составил список потенциальных военных корреспондентов, которых можно отправить в гущу событий для сбора материала. Ёнджун, как самый надёжный и умелый из них, получил предложение первым.       – События на континенте принимают серьезный оборот. Нам нужен наш человек в Бельгии или, может, даже во Франции, чтобы освещать все с первых рядов, – воодушевлённо распинался господин Бреккер. – Мы думаем о тебе. Это твой звездный час. Война — это история века, и ты можешь быть в ее эпицентре. Такую возможность нельзя упускать.       А у Ёнджуна от одного этого страшного слова чуть не началась паника. Война. Нескончаемые потоки крови, шум оружейных выстрелов, отчаянные крики тех, кого уже не спасти... Разве они не понимают, насколько это опасно? После крушения «Титаника» он едва оставался в сознании, когда случайно царапал палец и видел на нём алые капли. А теперь они предлагают ему добровольно пойти на смерть? Корабль ещё не до конца убил в тебе всё живое, Ёнджун, давай мы ему поможем.       Конечно, парень отказался. Он даже думать об этом не стал. После долгих месяцев восстановления и постоянной работы над собой было бы кощунством своими же руками всё разрушить. Повезло, что господин Бреккер ценил мнение журналистов в редакции и не гнался за деньгами вслепую. Он был в курсе трагического прошлого Ёнджуна, отчего не стал на него давить после отказа. Хотя и терять эту выигрышную опцию было очень обидно.       Но перед молодым господином Чхве теперь стояла другая задача. Пока все видели в предстоящей бойне лишь выгоду и шансы прославиться, его окутал страх за их с Субином спокойную жизнь, которая только-только началась, но уже находится под угрозой. Бриксхэм и так расположен на самом юге страны; если с Европы в какой-то момент потянутся войска, то они первыми попадут под обстрел.       Чертовски несправедливо, больно и до жути неприятно. Когда в родном доме больше не чувствуешь себя в безопасности, следует задуматься о переезде. Для Ёнджуна домом был только Субин и всё, что касалось его одного. Заберите у него имущество, заставьте начать с чистого листа, но никогда не отрывайте его от любимого человека. Потому что именно он был тем, кто находился рядом, пока они вместе поднимались с низов.       – Мы можем поехать в Америку, – с грустью в голосе перебирал варианты Ёнджун, сидя у парня на коленях. Ему так нравилось, когда Субин придерживал его за талию своими широкими ладонями, что искал любой подходящей возможности потереться возле него или умоститься между ног. – В Корею сейчас возвращаться проблематично. А оставаться здесь... Я не смогу существовать в мире, где будет хоть малейшая вероятность того, что я однажды вернусь с работы и увижу твоё тело у нас на пороге.       Субин запустил руки ему под сорочку и водил пальцами по коже на спине, вырисовывая на ней замысловатые узоры.       – Поедем, если ты хочешь, – выдохнул парень Ёнджуну куда-то в висок. – Куда угодно, лишь бы ты был счастлив.       – Я счастлив везде, где мы можем быть вместе.       – Тогда нам нужно поспешить и взять билеты уже сейчас. Значит, Америка?       Проскрипев что-то невнятное и прижавшись щекой к груди Субина, Ёнджун прикрыл глаза. Воспоминания серых дней двухлетней давности пугали, вызывали не самые положительные ассоциации и заставляли сердце трусливо сжиматься после каждого удара. Легко не будет, но когда вообще у него в жизни было что-то лёгкое? С детства он целыми днями терпел издевательства отца, притворялся хорошим мальчиком и всё равно получал постоянные выговоры, потому что Джегён всегда находил повод придраться. Потом жестокий тиран исчез из его жизни, но вместе с освобождением и долгожданной свободой Ёнджун получил целый вагон душевных травм и новых проблем, о которых никогда до этого не задумывался.       Зато у него есть Субин, заставивший своего спутника трижды влюбиться: в него, в себя и в эту конченную жизнь, которая никогда не станет похожа на сказку, но всё ещё заслуживает, чтобы за неё боролись до последнего.

***

      – Не забудь свой пиджак. Он висит на общей вешалке в фойе, совсем рядом со входом.       Господин Бреккер с некоторой тоской наблюдал за тем, как Ёнджун собирает вещи в свой последний рабочий день. Мужчина не был готов к тому, что Чхве захочет уволиться практически сразу же после предложения ненадолго перебраться в Европу, но счёл это желание вполне логичным. Правда, человеческие эмоции логике никак не поддаются, поэтому тот всё-таки не мог скрыть печаль в серых глазах и выглядел угнетённо.       – Спасибо, господин Бреккер, – поблагодарил Ёнджун. – Я такой рассеянный в последнее время, хоть бы у вас документы свои не оставил.       Мужчина добродушно улыбнулся.       – Будет повод вернуться.       Терять такого ценного сотрудника очень жалко. Ёнджун не успел проработать здесь и года, но очень полюбился всем, включая начальство и читателей его статей в газете. Впереди его ждёт блистательная карьера и много разных достижений, но это всё произойдёт уже не в Англии, ведь возвращаться сюда парень пока не планирует.       – Это вряд ли, – он пожал плечами. – Я всю жизнь переезжаю из страны в страну в поисках пристанища. Слишком утомительно, особенно если расстояние такое большое. Хочется наконец найти место, где моя семья могла бы остановиться надолго.       Семья. Ёнджун привык называть Субина этим словом, когда не мог определиться, как лучше представлять его своим знакомым. Привычные «партнёр» или «возлюбленный» в суровой гомофобной реальности могли стоить им свободы и репутации, а назвать любимого «другом» у парня бы просто не повернулся язык. Субин для него значит больше, чем все остальные, это буквально родственная душа, которая встречается раз в жизни.       Весь круг общения парней не донимал их вопросами о личной жизни и лишний раз старался даже не трогать тему их взаимоотношений. Ёнджун с Субином пережили ад на «Титанике» – ничего удивительного, если после такого они станут друг другу ближе других. Кто-то в городе вообще считал их просто братьями, мол, оба приезжие, фамилия одинаковая, ещё и живут в одном доме.       Но для Ёнджуна Субин был семьёй. Порой один человек может воплощать в себе всё то, чего так долго не хватало ребёнку без родителей, подростку без друзей и взрослому без надежды. И как же было бы здорово подарить своей семье всё самое лучшее, навсегда укрыть от невзгод и тягот жестокого мира.       – Надеюсь, вы со всем справитесь, – господин Бреккер подал Ёнджуну небольшую стопку бумаг, которую тот тоже чуть не оставил в офисе. Это были черновики статей про кораблекрушения. Идея каждой из них была одобрена начальством, но парень ещё так и не нашёл в себе силы писать что-либо на эту тему.       – Спасибо, – вновь кивнул Ёнджун, в последний момент останавливая себя от того, чтобы поклониться господину Бреккеру. Дома с Субином он постоянно так делает в знак благодарности, вот и тяжело порой переключиться, особенно когда все мысли снова про любимого.       Несколько минут он складывал сумку в тишине, иногда прерываясь, чтобы рассмотреть вещи, о существовании которых успел подзабыть. Маленькая статуэтка в виде лисёнка, конверт с вырезками его лучших статей, баночка с пудрой для сушки чернил – всё это лежало где-то в закромах выдвижного ящика и попадалось на глаза Ёнджуну крайне редко, но сейчас сразу вызвало у парня чувство ностальгии.       – Вы правда будете по мне скучать? – между делом спросил господин Чхве, вытащив из конверта наугад один помятый листок. На нём оказался отрывок его первой статьи для газеты Плимута.       – Правда, – оживился господин Бреккер. – Ты хороший специалист, Ёнджун, и приятный человек. Без тебя здесь будет совсем пусто. Честно говоря, нас тут на ближайшее время остаётся немного: господин Митчелл и госпожа Абрамсон уже завтра отбывают в Брюссель и Париж соответственно.       От последнего слова Ёнджуна на миг передёрнуло, что не скрылось от глаз начальника.       – Всё в порядке? – он с подозрением прищурился.       – Да, – натянул улыбку парень. – Просто вспомнилось... Кое-что неприятное.       Или кое-кто, о ком он вспоминать совсем не желал.       Ёнджуну трагичная судьба Джегёна была известна практически с самого начала самостоятельной жизни. О смерти такого важного бизнесмена писали все газеты, кому было не лень по десять раз вздыхать из-за «несправедливости» его жизненного пути. Старший господин Чхве смог спастись с тонущего корабля на одной из шлюпок, куда забрался в общей суматохе после оборванного троса, однако как раз в момент спуска лайнер раскололся на две части. Шлюпка перевернулась, все находящиеся в ней пассажиры выпали и не сразу смогли вернуть её в устойчивое положение.       Джегён провёл в холодной воде слишком много времени, из-за чего впоследствии столкнулся с крайней степенью обморожения. В больнице Нью-Йорка ему проводили операцию по ампутации нижних конечностей, чтобы хоть как-то сохранить мужчине жизнь, но всё закончилось летальным исходом.       Прочитав новость об этом в первый раз, Ёнджун не понимал, что должен чувствовать. В тот день он и так всё время переживал из-за раны на ноге Субина, а вкупе со смертью отца это вылилось в ужасный вечер, наполненный слезами и страхом одиночества. Долгое время парень был уверен, что после кончины Джегёна наконец-то заживёт спокойно и только обрадуется этой новости, но на деле оказалось, что даже такого отвратительного человека ему станет жалко.       Сложно сказать, заслужил ли он такую тяжёлую смерть. Случившегося уже всё равно не исправить. При другом раскладе на его месте должен был оказаться Субин, однако, видимо, судьба решила сделать по-своему. С чем боролся, на то и напоролся.       И, если уж всё-таки выбирать между ними двумя, Ёнджун был рад, что с ним остался именно Субин.       – Спасибо за всё, что вы сделали для меня, – напоследок сказал он господину Бреккеру, держа в руках большую сумку с вещами. Пора уходить из агентства и спешить на вокзал, чтобы успеть сложить чемоданы на пароход.       Уезжал из Плимута он с двоякими чувствами. Что-то сентиментальное и зарытое глубоко под кучей появившихся шипов твердило Ёнджуну о том, что он тоже будет скучать по этому городу, но голова и сердце уверяли: парень делает правильный выбор.       Субин ждал его дома с уже запакованными ящиками. Он с самого утра занимался тем, что искал всё необходимое и проверял даты на билетах, чтобы Ёнджун не беспокоился и не загружал голову лишним в своём уже бывшем агентстве. Дом они решили не продавать по нескольким причинам. Во-первых, это вопрос не одного дня, а им нужно успеть удрать из Британии до предполагаемого начала войны. Ну и во-вторых, кому он будет нужен, находящийся в городе рядом с военным портом? Разве что самоубийце, решившему устроить себе оригинальный уход из жизни.       Всё нормально. У них достаточно денег, чтобы ни о чём не думать в течение нескольких месяцев в Америке. Если два года назад они справились без единого цента в кармане, то сейчас и подавно.       – Субин, я устал, – уже у двери начал негодовать Ёнджун. Вещей в руках много, нести это всё до двора самостоятельно не очень удобно. Ещё и на улице жарко, как в печке, но на это оба Чхве никогда не станут жаловаться. – Я хочу лечь куда-нибудь на пол прямо здесь и лежать с тобой несколько суток. Эта дорога ещё... Мне кажется, я не смогу расслабиться на пароходе.       Субин забрал всё то, что принёс парень из агентства, и поставил к остальным ящикам в коридор. Затем вернулся и крепко обнял возлюбленного, не забыв наградить долгим поцелуем.       – Ты пахнешь мятным чаем, – только и выдал Субин, отстраняясь.       – Что? И это всё, что ты скажешь?       Брови Ёнджуна недоверчиво приподнялись, но на большее проявление недовольства он был не способен. Не после того, как любимые губы заставили его покраснеть и на пару секунд забыть об усталости.       – Не всё, – хихикнул Субин и притянул парня ближе, чтобы вновь поцеловать. – Я вижу, что тебе тяжело. Сейчас весь мир с ума сходит, а ты ещё и пропускаешь этот негатив через себя. Слишком много на себя берёшь, родной. У нас всё хорошо. Мы спокойно соберёмся, сядем на поезд, доедем до порта и там я куплю тебе какую-нибудь книжку про любовь, чтобы ты на пару дней забыл об этом хаосе. Есть какие-нибудь предпочтения?       – Шекспир, – без раздумий ответил Ёнджун.       – Помешанный мой, – Субин усмехнулся и начал подталкивать парня в сторону кухни, где для него уже была приготовлена небольшая тарелка риса с закусками. – Иди поешь для начала. Кстати, по поводу корабля можешь не волноваться. Я узнал количество шлюпок на случай чрезвычайного происшествия, их хватит на всех пассажиров.       – Спасибо, – тот кивнул. После гибели «Титаника» правила размещения шлюпок на судне пересмотрели и ввели обязательное условие, что их количество теперь определяется численностью пассажиров, а не водоизмещением корабля. Никто не хотел допустить повторения трагедии, и Ёнджун сам был в курсе изменений, принятых в начале года, но гарантировать полную безопасность ему всё равно никто не мог.       До поезда к порту оставалось ещё несколько часов. Субин думал, что это время они проведут дома, но неожиданное предложение Ёнджуна заставило его пересмотреть свои планы.       – Давай сходим на кладбище. Я хочу попрощаться с леди Гаыль.       А Субину было что сказать и своему отцу, поэтому возражений ни у кого не нашлось.       Тела господина Чхве и госпожи Кан уже никогда не попадут на сушу, но это не помешало парням сделать хоть какие-то напоминания об этих людях в месте захоронения покойников.       Ёнджун не знал, в какой момент и как именно умерла Гаыль. Её просто не оказалось среди спасённых на «Карпатии», а затем в новостях о смерти Джегёна журналисты указали, что его невеста не пережила катастрофу. Вариантов, на самом деле, было немного – вряд ли будущий супруг пытался самостоятельно её убить ради спасения собственной задницы. Та ночь забрала слишком много жизней, и Ёнджун искренне сожалел, что жизнь леди Гаыль была одной из них.       Ведь если бы не помощь девушки на корабле, он мог никогда не отыскать Субина в затопленных коридорах. Они живы вдвоём отчасти благодаря ей.       Кладбище находилось рядом с тисовой рощей, вдали от самых крайних построек Бриксхэма. Каменные плиты и кресты всегда казались Ёнджуну угнетающими, да и в целом атмосфера возле могил была не сахар. Каждый год они становились свидетелями чьих-то слёз, прощаний, мрачных мыслей и сожалений.       Оба господина Чхве пришли сюда не рыдать. Возможно, это последний раз, когда они стоят на английской земле и щурятся от палящего солнца, отчего-то особенно яркого в этот непримечательный июльский день. Много чего можно сказать ушедшим напоследок, но что из этого они готовы произнести вслух?       На первом тисе, что был чуть ниже остальных деревьев, два года назад Ёнджун повесил белую ленточку. Он долго думал, что ещё могло стать символом условного мемориала для покойной, но так и не решился ничего добавить. Совсем рядом находился тис побольше, куда уже Субин принёс другую ленту для отца. Первое время парень рвался приходить сюда каждый день, хоть и понимал, что роща ядовитая и лишний раз касаться дерева не стоит.       Каждому хотелось попрощаться с близким человеком самостоятельно. Называть Гаыль таковой для Ёнджуна можно лишь с большой натяжкой, закрыв глаза на всё сомнительное поведение девушки, однако парень о нём старался не вспоминать. Это было давно. Это было до «Титаника». Теперь у него другая жизнь, а Гаыль обрела покой где-то на небесах.       Субин отошёл чуть в сторону, чтобы не мешать возлюбленному собираться с мыслями. Говорить Ёнджун ничего не будет, иначе совсем упадёт духом и поедет в порт расстроенный. А леди всё равно не услышит ни слова.       Остановившись перед деревом на достаточном расстоянии, чтобы его тень не попадала на открытые участки тела, Ёнджун задержал взгляд на узелке на ленте и начал обдумывать, что хотел бы сказать.       «Я знаю, что никогда не нравился вам, леди Гаыль. Это было взаимно».       На секунду ему показалось, что дерево подслушивает его мысли.       «Я пришёл, чтобы в последний раз вам не было так грустно. Знаю, этот тис – не лучшее место для почтения вашей памяти, но боюсь, что на данный момент я единственный, кто будет продолжать о вас помнить».       Джегён мёртв. Родители Гаыль понятия не имеют, что их дочь так и не смогла добраться до Нью-Йорка в целости и сохранности.       «Вы мечтали о лучшей жизни, которой действительно заслуживали. Наверное, вы просто выбрали неправильного человека».       Взглянув на Субина, стоявшего напротив дерева своего отца, Ёнджун не смог сдержать скромной улыбки. Хорошо быть живым и радоваться возможности видеть всю красоту этого мира, даже если иногда он поворачивается к тебе своей тусклой стороной.       «Я никогда не забуду вашей помощи мне на корабле, пусть это было и единственное, за что я мог бы быть вам благодарен. Слишком поздно жалеть об ушедшем, я даже не знаю, о чём вы думали в последние минуты».       Всё-таки почувствовав горький комок в горле и первые намёки на влагу в глазах, господин Чхве решил, что пора заканчивать. Он обещал себе не грустить. В смерти нет ничего хорошего, но некоторым она приносит облегчение. Лучше думать, что для Гаыль она стала освобождением от бремени, к которому девушка оказалась не готова.       «Надеюсь, что вам больше не холодно. Прощайте».       Предательская слезинка быстро скатилась по щеке Ёнджуна, даже не оставив за собой мокрого следа. И почему он вдруг настолько растрогался?       – Ты закончил? – через некоторое время подошёл Субин. По покрасневшим глазам и надломленному голосу понятно, что он тоже плакал.       – Да, мы можем идти, – согласился Ёнджун и направился к выходу с кладбища. Теперь ему хотелось покинуть это место как можно скорее. Здесь всё пропитано скорбью и смертью, а он создан для любви, для счастья, для жизни.       – Стой.       Парню пришлось обернуться, когда Субин внезапно попросил замедлиться.       – Что такое?       – Хотел сказать, что я тебя люблю, – признался тот чуть погодя, стоя рядом с Ёнджуном и приобнимая его за талию. Такой милашка, когда в нём просыпается его романтичная сторона. – Я не переживу, если с тобой что-то случится.       – Ты такой живучий, что для этого ещё нужно постараться, – с горькой улыбкой подметил молодой господин Чхве. По-хорошему следовало аккуратно убрать чужую руку со своей поясницы, чтобы случайные прохожие вдруг не подумали чего-то лишнего, но Ёнджуну уже не хотелось этого делать.       Он в этом городе последний день. Они с Субином едут в штаты, где их жизни больше не будет ничего угрожать. Какая им разница, что подумают об их отношениях здешние люди? Все они не знают, какой ад пришлось пройти парням, чтобы теперь стоять здесь вместе.       – Твоя правда. Если мне суждено быть с тобой до старости, никакое крушение не заставит меня отпустить твою руку.       Субин наклонился, чтобы украдкой поцеловать его в щёку.       – Я тоже люблю тебя, – ответил Ёнджун, чувствуя, как чужие пальцы огибают его ладонь и бережно сжимают в кулачок. Такие тёплые, как в день их первого поцелуя.       И этих поцелуев впереди ещё будут тысячи. Субину никогда не надоест целовать своего любопытного журналиста, что однажды отважился всунуть нос не в своё дело и тем самым развернул всю жизнь на сто восемьдесят градусов.       Да, она имеет свойство меняться. Да, она также может заканчиваться. Но даже самый ужасный конец порой может стать началом чего-то большего, если найти в себе силы двигаться дальше и не бояться идти на риск.