Вырванные страницы

«…Одержимость покинутой женщиной». Джокер зло смял и без того потрепанные листы, а затем швырнул их в камин. Разговор с Вороном, точнее, очередные нотации отчима, настроения ничуть не прибавили, а его пренебрежительное «и это все из-за какой-то девки?» и вовсе выбило из колеи.       — Она не девка, — процедил Саша сквозь зубы, но Ворон только махнул рукой, посмотрев на него как на тяжело больного, и вышел из гостиной. Может, Ворон даже был прав. Ничего здорового нет в том, чтобы испытывать подобное совершенно несвойственное чувство. Упрямо хранить и оберегать его в глубине души столько лет от всех, в том числе и от себя самого. И даже не пытаться с этим что-то сделать — отпустить или добиться, настоять на своем. Знал, что бесполезно. Такие умирают, но не сдаются. В итоге всем будет только больнее. Иногда лучше не бередить. И никто бы никогда не узнал… Все этот чертов блокнот. Если бы не дурацкое подозрение в убийстве, ему бы и в голову не пришло сказать о нем Ворону. Хотя можно было догадаться, что тот не просто отдаст его Сквирскому, а сначала изучит сам. Хорошо хоть ни до какой конкретики на сеансах он не дошел… И вообще, открывать душу настолько не собирался ни перед кем, даже перед проплаченным мозгоправом. Знал бы Ворон, что это за «девка»… Убил бы, наверное. Ну или как минимум — от души поиздевался. Джокер устало выдохнул, опускаясь перед камином. Языки пламени играли на почерневших клочках бумаги, бросая причудливые тени на стены темной гостиной. От строчек постепенно остался лишь пепел. Все догорает со временем — но в его случае это почему-то ни черта не работало. Три гребаных года прошло — но почему его до сих пор не отпустило? Нет, неверно поставленный вопрос. Почему он не хотел, чтобы отпускало? Джокер подозревал, что ответ ему не понравится… А еще был Смыслов. Джокер был в курсе его проблем с бывшей — Охта одна большая деревня, скрыть что-либо очень проблематично. И порой Комолов ловил себя на том, что завидует «компаньону» Ворона. Смыслов хотя бы может видеть сына и разговаривать с ним. А он сам… Его Гордеева уж точно к сыну не подпустит на пушечный выстрел… В том, что ребенок Арины Ильиничны от него, Джокер сомневался все меньше, и даже появление Дружинина в роли папаши уже не убеждало. Мало ли на что могла пойти товарищ капитан, чтобы скрыть от всех такой позорный факт, как связь с первым помощником Ворона… Ошибки прошлого, чтоб их! Джокер криво усмехнулся, поворошив тлеющие угли. Как будто ему свои спасибо скажут. Ворон не задержится с наказанием, на которые он мастер, братва так и вовсе предъявить может, заподозрив неладное. За подобный косяк прилетит нехило… Саша хмыкнул, покачав головой. Может, у него и правда крыша подтекает конкретно? Даже рискуя огрести кучу проблем, он ничего бы не поменял, если бы мог. Просто не стал бы сопротивляться себе самому и собственным демонам. Как, собственно, и случилось… А она? Она сама чувствовала хоть что-то? Что-то кроме презрения, пренебрежения, отвращения? Просто классика мелодрам: плохой мальчик, хорошая девочка. С той лишь разницей, что мальчику не светит исправиться, а девочке отвратительно все, чем он занимается. Вот такое вот кино. Без надежды на хэппи-энд и совместные титры. Камин погас. Джокер медленно поднялся, покрутил затекшей шеей. Подошел к окну, долго стоял, глядя в темный сад, где смутными силуэтами угадывались пушистые ели. Закрыть гештальт… Или, если по-русски — клин клином. Еще и «спецзадание» Ворона насчет Солнцевой так вовремя подвернулось… Губы тронула кривая ухмылка. Конечно, Джокер не собирался с ней спать. Еще чего не хватало. Связываться с опершей. Дочкой Рыжова. Девкой, которая вызывала у него ноль целых хрен десятых процента по шкале хоть какого-то интереса. Одно дело — крутить ей мозги, рассчитывая так или иначе добыть полезную информацию. Совсем другое — откровенно соблазнять. Это даже для него было слишком. Не зря говорят: все познается в сравнении. Солнцева проигрывала Арине Ильиничне по всем фронтам. Даже вот такой — дерзкой, холодной, колючей, вечно куда-то влипающей, лезущей не в свое дело, этой занозе всей Охты… Иногда Джокеру даже казалось, что Марина неумело копирует Гордееву, стремясь доказать всем вокруг, что чего-то стоит как мент. Хотя что она из себя представляет без своего папаши… Вот уж точно: жалкая копия и неповторимый оригинал… Саша нашарил на тумбочке телефон, задумчиво покрутил в руках. «Надо встретиться», — набрал, найдя в списке контактов нужный номер. «Мне не надо», — прилетело почти тут же в ответ. Категорична и холодна, как всегда. Не женщина — айсберг. «Это был не вопрос, — раздраженно отбил Комолов, стиснув смартфон в руке. — Через полчаса в гостинице». Отправил, не добавив больше ничего. Знал, что она все поймет. И был уверен, что приедет.

***

Конечно, она все правильно поняла. Товарищ капитан всегда отличалась сообразительностью, пусть это часто и выходило ей боком. И намек про гостиницу поняла сразу — про одну из гостиниц Ворона, про ту самую гостиницу, где три года назад… Джокер резко выпрямился в кресле, услышав шаги в коридоре. А через несколько секунд дверь распахнулась и на пороге появилась Гордеева: бледная, напряженная, собранная. Пальто было перекинуто через руку, на лице ни грамма косметики, волосы заколоты в привычный строгий узел. Саша разглядывал ее с какой-то болезненной жадностью, впервые за долгое время позволив себе такую малость — они постоянно встречались в людных местах, постоянно в присутствии третьих и даже четвертых лиц, и он не мог себе позволить даже просто долго и открыто смотреть на нее.       — Что тебе нужно? — нетерпеливо бросила Арина, замирая у двери номера и не спеша проходить внутрь.       — Поговорить, Арина Ильинична, просто поговорить, — лениво протянул Джокер, развалясь в кресле. Кивком указал на бутылку коньяка и два бокала: — Выпьешь?       — Мне не о чем с тобой разговаривать, — отрезала Гордеева, проигнорировав его предложение. Но уходить не спешила. Все-таки женское любопытство, помноженное на особенности профессии, накладывало свой отпечаток. Комолов криво усмехнулся. Такая правильная, такая предсказуемая…       — Уверена?       — Абсолютно. У нас нет общих тем. У нас вообще нет ничего общего. Саша зло рассмеялся, слегка откинувшись в кресле и пристально изучая Гордееву, по-прежнему стоявшую у порога.       — Разве? А как же наш сын? Арина дернулась, как будто он влепил ей пощечину. Губы дрогнули — она силилась что-то сказать. Прикрыла глаза, какое-то время молчала, собираясь с духом.       — Мой сын, Комолов. Мой. Ты не имеешь к нему никакого отношения, — ответила очень спокойно, даже без злости. Слишком ровно, слишком уверенно. Джокер медленно поднялся, в несколько шагов очутился напротив.       — Правда? — поинтересовался со своей обычной ухмылкой. — Может, тогда проверим? Всего один тест. У меня как раз одна организация есть на примете…       — Не смей! — оборвала Арина, разом напружинившись. — Не смей впутывать моего сына! Не смей даже приближаться к нему! Я не знаю, что тебе нужно, не знаю, с чего ты вообще взял… Джокер хмыкнул, не позволив ей договорить.       — Вы, наверное, удивитесь, Арина Ильинична, но я в школе тоже учился. Считать умею. Это мой сын. Не знаю, на кой черт ты приплела сюда Дружинина, но факт остается фактом.       — Это все твои домыслы, — ответила Арина чуть тише, но с той же несокрушимой уверенностью.       — Которые очень легко проверить, — практически промурлыкал Джокер, делая еще пару шагов к ней. — Но ты боишься. Боишься, потому что я прав. Арина отступила назад, упираясь спиной в стену.       — Чего ты хочешь? — спросила тихо, нервно сглотнув. — Информацию? Помощь? Хочешь меня шантажировать? Саша горько усмехнулся, отводя взгляд.       — То есть ты вот так обо мне думаешь? Думаешь, что я способен даже своего ребенка использовать в таких целях?       — А разве нет? — резко бросила Арина. — Ты способен на все, я это знаю. И ты знаешь, что я знаю. К чему этот маскарад? Джокер прикрыл глаза, пытаясь справиться с чем-то, что неуправляемо накатывало изнутри. Как отголоски далекой бури, которая все приближается и приближается, готовая стереть все на своем пути, неукротимая и безжалостная… Он слишком долго сопротивлялся себе. Он слишком долго сдерживался. Он слишком долго пытался себя обмануть, делая вид, что может жить без нее. Не может. Не получается. А если и получается, то хреново. Его вообще в последнее время не покидало ощущение, что жизнь катится по наклонной. Сначала ценные указания Ворона и очередная игра на публику ради его интересов — на этот раз в роли влюбленного рыцаря из розовой девчачьей мечты. Потом этот невесть откуда свалившийся сынок Ворона, новоявленный «наследник империи», которому Джокер не поверил ни на секунду. А еще все эти непрошенные мысли — об одиночестве, извечной маске клоуна, о том, что кроме отчима и его поручений у него собственно и нет ничего. Какой-то возрастной кризис, что ли? Черт бы побрал этих психологов…       — Нет, — медленно ответил Саша, прямо посмотрев ей в глаза. — Ты можешь думать обо мне все, что хочешь. И во многом будешь права. Но я никогда не причиню ему вред. И тебе тоже. Просто знай это. И я всегда приду, если ты позовешь. Хотя… Ты ведь не позовешь. Но я все равно приду, когда будет нужно. Гордеева опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд.       — Зачем ты мне это все говоришь? Джокер слегка пожал плечами, не спеша отодвинуться. Слишком близко. Слишком хорошо и спокойно. Он давно такого не чувствовал. И теперь хотел продлить это еще хоть немного.       — Может, потому что устал молчать, — произнес, помедлив. — Как там эти умники говорят… Закрыть гештальт. Я мог бы многое тебе сказать. Но ты ведь все равно не поверишь. Поэтому… поэтому просто знай, что я рядом. И я всегда приду к тебе. Медленно прошелся взглядом по ее лицу, как будто хотел запомнить каждую черточку. Осторожно коснулся пальцами ее губ, заметив, как Арина слегка вздрогнула от такого простого прикосновения. Невесело усмехнулся и шагнул назад, точно зная: еще немного с ней рядом, еще немного так близко в ореоле ее духов, ее тепла, ее света, и он сорвется. Сделает то, за что она его не простит. И сама себя не простит тоже.       — Не прощаюсь, Арина Ильинична, — бросил с усмешкой, ненадолго задержавшись в дверях.       — Прощай, — все же прошептала Арина, когда захлопнулась дверь. Без сил прислонилась к стене, закрывая глаза. Три года назад она совершила непростительную ошибку. Но даже мысленно никогда не называла случившееся так — потому что последствием стал Ромка, а назвать его появление ошибкой она не смогла бы и в страшном сне. А сегодня она совершила еще одну ошибку, наверное, даже страшнее прошлой. Она поверила ему.