Вырванные страницы

Ромка давно уже спал, но Арина все сидела в кресле с открытой книгой на коленях, задумчиво глядя на сына. Сегодняшняя встреча в гостинице оставила тяжелый осадок, и мысли крутились по замкнутому кругу снова и снова. Каково это — узнать, что твоя мать, которую считал погибшей, на самом деле жива, но оказалась убийцей твоего отца? Каково это — бросить маленького сына и четверть века не знать, где он, что с ним, чем и как он живет? Ей было жаль их обоих — и Сашу, на которого обрушилась жестокая правда, и эту одинокую, больную, никому не нужную женщину, которая уже ничего в своей жизни не сможет исправить. Сбежать далеко-далеко с деньгами и любимым мужчиной за призрачной свободой — чтобы к концу жизни остаться ни с чем. Некогда любимый мужчина готов был убить ее, лишь бы завладеть ее деньгами, а сын никогда не сможет простить… Вдруг очень сильно захотелось позвонить Саше. Та встреча в гостинице, слишком короткая, мимолетная, в такой болезненной ситуации, когда она невольно оказалась свидетелем семейной драмы, осталась оборванным кадром — и почему-то показалось, что сегодняшний день должен закончиться не совсем так. Разве она не должна его сейчас поддержать? Арина повертела в руках телефон, затем положила на место. Наверное, самым правильным сейчас будет его не тревожить. Есть такие моменты, когда человеку нужно побыть одному… Мобильный зашелся трелью. Комолов. Арина поспешно нажала на кнопку приема, как будто боялась, что звонок сейчас оборвется.       — Привет. Ты не занята? Сможешь приехать?       — Конечно, — сглотнув, не сразу отозвалась Арина. От его усталого, если не сказать измученного голоса в груди что-то сжалось. Один звонок — и вот она уже готова лететь на край света, зная, чувствуя, что ему плохо. Чертов синдром спасателя…       — Ариша, ты куда? — крикнула из кухни Инна Михайловна, но Арина даже не притормозила, на бегу хватая ключи и сумку.       — Я скоро, мам! — крикнула, распахивая дверь. — На работу вызвали срочно… Я скоро!..

***

Дома Джокер очутился только ближе к полуночи. Сначала отвез Ворона обратно в больницу, потом поговорил со Шрамом — недолго, но весьма неприятно. Бывший друг, не удосужившийся даже позвонить, когда хозяина увезли по «скорой»… Хотя он не мог не понимать, что Ворон не стал Джокеру в одночасье чужим даже с уходом из «семьи». Вот и вся дружба… А ведь не так давно вместе под пулями бегали, и Джокеру в голову бы не пришло сомневаться в Шраме. А еще назойливо и очень противно крутились в голове слова Сквирского про «ближний круг», который в курсе, и про то, что он, Джокер, больше не человек Ворона. А если проще — просто никто. И Ворону, и вообще. «Насыщенный денек», — усмехнулся Джокер, переступая порог квартиры. Звонок Мэтра и дела бизнеса, в которые волей-неволей пришлось погрузиться ближе к концу дня, немного затерли случившееся сегодня — но стоило оказаться в одиночестве, и накрыло вновь. Сидя на кухне с бокалом коньяка, Джокер машинально покрутил в руках телефон. Для звонков время было уже неподходящее, для визитов — тем более, но внезапное желание увидеть Гордееву оказалось сильнее. Увидеть… или хотя бы просто услышать ее голос в трубке. Услышать и осознать: мир не рухнул. Пока она есть в его жизни, пусть и где-то там, на другой орбите, в другой вселенной, где все понятно и правильно, его собственный мир не рассыплется окончательно. Парадоксально: их миры, такие разные, противоборствующие и тотально несовместимые, могли удержаться лишь при наличии друг друга. Не будет одного — и другой перестанет существовать… Он до последнего не верил, что она и правда вот так сорвется — среди ночи сбежит к нему от своей семьи. И только когда в прихожей помогал снять плащ, задержал ладони на ее плечах, пытаясь осознать ее присутствие здесь, в его квартире, где ее по всем канонам быть не могло. Арина осторожно развернулась к нему, и ее внимательный, такой непривычно мягкий взгляд необъяснимой теплотой отозвался в груди. И чувство было такое, как будто расшатанный, по винтику разобранный механизм вдруг перенастроился сам собой — и все детали заняли свое место, возвращая работоспособность вышедшей из строя системе.       — Как ты? — тихо спросила Арина. По губам Комолова скользнула улыбка — усталая, чуть заметная, но непривычно искренняя.       — Пять минут назад было хуже… — С сожалением разжал объятия и кивнул в сторону кухни: — Выпьешь со мной? Гордеева молча покачала головой, и он понимающе кивнул. Правильной девочке завтра с утра на службу, нужно быть в форме во всех смыслах слова.       — Тогда чай.       — Не откажусь, — отозвалась Арина, устраиваясь на стуле у окна. Машинально обвела взглядом кухню и усмехнулась. Не опять, а снова. Каждый раз, покидая квартиру Джокера, она обещала себе, что больше сюда не вернется. И каждый раз сама же нарушала данное себе обещание. Но почему-то именно сегодня впервые вдруг показалось: она все делает правильно. Сегодня она должна быть здесь. … Ночь неуклонно стремилась к утру, а они все говорили и говорили. Сначала — сидя напротив друг друга на кухне, потом — на диване в гостиной, не зажигая света. Джокер рассеянно перебирал ее волосы, то замолкая на какое-то время, то вновь начиная говорить. Арина, прижавшись щекой к его груди, слышала, как неровно и глухо стучит его сердце.       — … Знаешь, — усмехнулся Саша, смотря в темноту, — когда я был мелкий, моим самым заветным желанием было, чтобы мама вернулась. И я бы точно стал самым лучшим сыном в мире. Учился бы на одни пятерки и никогда ее не огорчал. Лишь бы она вернулась… И вот она заявилась. Сбылась мечта идиота… Только лучше никому в итоге не стало. Мертвецам лучше не вылезать из своих могил. Арина молчала. Она не знала, что тут можно сказать. И нужно ли вообще что-нибудь говорить.       — А отца я почти не помню, — снова заговорил Джокер, чуть развернувшись к Арине, хотя в темноте не мог видеть ее лица. — Он на работе пропадал все время, часто уходил, когда я еще спал, приходил поздно вечером… Помню, что подарки на праздники дарил, с мамой меня куда-то водили по выходным, на аттракционы, кажется, а больше ничего…       — А я вообще про своего папу ничего не знаю, — рассеянно произнесла Арина, когда Саша надолго замолчал. — Когда маленькая была, все время маму донимала: почему у всех моих подружек папы есть, а у меня нет? А она мне все твердила: ты еще маленькая… И в какой-то момент я просто спрашивать перестала. А когда уже во взрослом возрасте попыталась завести об этом разговор, она заявила, что эта тайна умрет вместе с ней. Так я от нее ничего добиться и не смогла. Комолов чуть заметно усмехнулся, накрывая ее ладонь своей.       — Видимо, характером ты в нее. Такая же упрямая и непробиваемая.       — Сомнительный комплимент, — хмыкнула Арина, чувствуя, как теплые пальцы слегка поглаживают ее ладонь. Саша прижал ее к себе, касаясь губами волос.       — Спасибо, что приехала, — произнес тихо и очень просто — но в этой простоте было больше искренности, чем в любом из многословных признаний.       — Мне показалось, что тебе это нужно, — также тихо ответила Арина, касаясь пальцами его щеки. Джокер закрыл глаза, прерывисто выдыхая. Эта простая нежность буквально оглушила. Что эта женщина делает с ним? Это вообще законно — чувствовать вот такое?       — Нужно, — отозвался глухо. — Ты мне нужна. Ты — единственное, что у меня осталось. «Ты и наш сын», — закончил мысленно, понимая, что не стоит ворошить это сейчас. Слишком больно. А он меньше всего хотел бы стать для нее источником новой боли.

***

Арина медленно открыла глаза, почувствовав на себе внимательный взгляд. Бледный питерский рассвет медленно затапливал гостиную розовато-молочным светом, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы.       — Доброе утро, — пробормотала Арина, отводя глаза. Вдруг показалось, что все это — ее приезд, их разговоры, совместное утро — куда интимнее всего, что было уже столько раз. Тогда она просто сбегала, презирая себя за слабость — а чем можно объяснить вчерашний порыв? Уж явно не унизительной жалостью…       — Действительно — доброе, — едва заметно улыбнулся Джокер и наклонился ее поцеловать. — Пожалуй, стоит сказать спасибо вчерашнему дню. — Арина непонимающе вскинула брови, и он усмехнулся. — Когда бы мы еще с тобой так просто поговорили?       — Тоже верно, — хмыкнула Арина и потянулась, чувствуя на себе взгляд Комолова. Джокер с неохотой поднялся. Снова день. Еще немного — и она опять ускользнет.       — Пойду сварю кофе, — бросил, обернувшись в дверях. Удержать ускользающее… … Это было так парадоксально правильно. Он сидел напротив нее за кухонным столом и просто любовался. Гордеева рассеянно прихлебывала кофе, хмурясь и о чем-то размышляя, а он чувствовал себя так, будто вдруг получил подарок, о котором даже мечтать не смел. Когда в его квартире была Солнцева — совсем недолго, каких-то несколько часов утром и вечером — Джокеру казалось, что это какая-то слащавая сцена из третьесортной мелодрамы. Марина была здесь чуждым, ненужным, лишним элементом — рыбки в оставшемся от прошлых хозяев аквариуме и то больше вписывались в интерьер. А Гордеева…       — Что? — Арина вскинула на него глаза, оторвавшись от чашки. Джокер усмехнулся, рассматривая ее, как будто только что сделал удивительное открытие.       — Так, мысль дурацкая в голову пришла.       — Поделишься?       — Говорю же — дурацкая.       — И все-таки?       — Просто подумал, что хотел бы, как сегодня, вместе засыпать и просыпаться, видеть тебя на кухне по утрам… Глупости, говорю же. Арина убрала в мойку пустую чашку, подошла к нему со спины, слегка приобняв за плечи. Комолов вздрогнул, едва не пролив остывший кофе, и торопливо отставил кружку.       — Саш…       — Гордеева, — простонал Джокер, сжав ее руку, лежавшую на его плече, — ну че ты творишь, а? Когда ты меня так называешь, мне хочется свернуть горы, открутить башку какому-нибудь дракону или, на худой конец, перейти на светлую сторону. Мой внутренний хороший мальчик в глубокой коме, не тормоши его, от греха. Арина, не поддерживая его шутливый настрой, глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она предвидела, какая буря разразится в ответ на ее слова, но и промолчать не могла.       — Саш, я вчера тебе не сказала… Но, мне кажется, ты должен знать. Светлана… — плечи Джокера окаменели, — ей вчера стало плохо с сердцем, ее увезли в больницу. И она… она очень хотела тебя видеть.       — Не могу ответить тем же, — с трудом разжав челюсти, отозвался Комолов спустя несколько бесконечных секунд.       — Она очень плоха. Я разговаривала с врачом, нет никаких гарантий, что она доживет до суда.       — Повезло, значит, — равнодушно уронил Джокер.       — Саш…       — Моя мать погибла в автокатастрофе, — упрямо повторил Комолов, невидяще глядя перед собой. — А эту… эту особу я не знаю и знать не хочу. Пусть сколько угодно давит на жалость, только не нам. Мне вообще странно, как ты повелась на все это. Я, конечно, знаю, какая ты понимающая и все такое, но, поверь, это совсем не тот случай. Арина замерла, по-прежнему сжимая его плечи.       — Я не могу ее судить. Не имею права. Я и сама… — криво усмехнулась, замолчав на полуслове.       — Не сравнивай, — сквозь зубы произнес Джокер. — Ты совсем другая. И ты бы уж точно не бросила своего ребенка, свалив куда подальше с бабками и любовником.       — Может, мне просто больше повезло? — невесело усмехнулась Арина. — Я понимаю… господи, да нет, конечно, не понимаю, я даже представить себе не могу, что ты чувствуешь… Но я тебя прошу, не решай ничего сгоряча. Иногда… иногда наступает момент, когда нам приходится очень сильно пожалеть, что мы чего-то не сделали. Но ничего изменить уже нельзя… Мне кажется, это как раз такой случай. Но решать, конечно, только тебе.

***

Он смотрел на женщину, которая полулежала на больничной койке, и не понимал, что вообще делает здесь. А главное — зачем эта женщина хотела видеть его. Даже мысленно он не мог назвать ее матерью — особенно теперь, после того, что узнал.       — Что тебе нужно? Светлана слабо улыбнулась, и только сейчас Джокер заметил, какой измученной она выглядит. Куда хуже, чем в их прошлые встречи.       — Мне уже ничего не нужно… Просто… просто хотела тебя увидеть. Наверное, больше не доведется. Джокер стиснул зубы. Очень хотелось развернуться и уйти, но что-то останавливало его.       — Зачем звала? На жалость давить? Выбери для этого более подходящую кандидатуру. Губы Светланы вновь дрогнули в подобии улыбки.       — А ты… ты жесткий. Видно воспитание Вени. «Скорее, дрессировка», — усмехнулся про себя Джокер, переводя взгляд за окно, где виднелся больничный парк, утопающий в зелени.       — … А я, знаешь, только сейчас поняла… — торопливо, чуть задыхаясь, говорила Светлана, — сейчас, когда тебя увидела, поняла, чего лишилась… Вернее, сама отказалась… Но я не могла тогда по-другому… Веня… Ворон бы рано или поздно узнал бы правду, и тогда он…       — И тогда он бы тебя вместе с твоим хахалем закопал, — спокойно закончил Джокер.       — Вот видишь… ты все понимаешь… Мне тогда было очень, очень страшно… Думала только о том, как бы нам остаться в живых… А вот сейчас думаю — зачем? Лучше бы здесь осталась. Как-нибудь выкрутилась бы… А если и нет… Хоть еще немного с тобой бы побыла. Рядом, понимаешь?..       — Не понимаю, — отрезал Саша, по-прежнему смотря в окно. — Ни черта я не понимаю, ясно? Ни как ты с этим уродом спутаться могла, ни как вы отца кинуть решили, а потом убили… Променяла отца на эту мразь и жила припеваючи… — Отпихнул ногой стоящий на пути стул и развернулся. — Сам не знаю, зачем пришел. Теперь понимаю, что зря.       — Сынок… Прости меня, сынок… — донеслось вслед, когда он уже взялся за ручку двери. Джокер застыл, будто его пригвоздило к месту.       — Я не священник, грехи не отпускаю, — уронил, прежде чем выйти из палаты.

***

В приоткрытую форточку врывался свежий теплый ветер, а в палате было душно и резко пахло лекарствами. Арина осторожно устроилась на стуле возле кровати, ощущая странную неловкость — совсем как тогда, в гостинице, когда стала лишним свидетелем семейной, глубоко личной трагедии.       — Спасибо, что пришли… Арина, простите, не знаю, как вас… Светлана с трудом приподнялась, не обращая внимания на иглу капельницы, впивавшейся в руку.       — Арина Ильинична, — рассеянно отозвалась Гордеева, поправляя накинутый на плечи халат. — Вы что-то хотели рассказать?       — Я… я вас попросить хотела…       — О чем попросить? Светлана тяжело выдохнула, опираясь спиной о подушку.       — Про Сашу…       — Вы хотите, чтобы я еще раз попросила его прийти? Вряд ли он согласится, — неосознанно напрягшись, произнесла Арина.       — Неудивительно, — слабо усмехнулась Светлана, вытирая лоб дрожащей рукой. — Бедный мой мальчик… Если бы только можно было все исправить… Я бы никогда его не бросила, никогда… Гордеева опустила взгляд на свои сцепленные руки. Этот разговор, эти неожиданные откровения тяготили, но почему-то просто встать и уйти она не могла.       — Светлана, зачем вы мне это все говорите?       — Сама не знаю… Почему-то мне кажется, что вы поймете. Как женщина, как мать… У вас ведь есть дети? Арина невольно вздрогнула, стиснув руки.       — Есть. Сын, — отозвалась машинально.       — Ну тогда вы меня поймете… Наверное… — Ненадолго замолчала, пытаясь отдышаться. — Знаете, я ведь Костю, Сашиного отца, никогда не любила… Мы с родителями едва концы с концами сводили, мне кажется, они этим даже кичились. Я все время только и слышала: бедные, зато честные, больших денег честно не заработаешь, все богачи — мерзавцы и воры… А потом Костя появился… Ухаживал красиво, замуж очень быстро позвал… Это была совсем другая жизнь. Спокойная, сытая, не нужно каждую копейку считать… Потом сын родился… Мы ни в чем не нуждались, а я никогда не спрашивала, откуда деньги. Мне это было неинтересно. Главное — из нищеты вырвалась… И мы ведь хорошо жили, даже не ссорились всерьез никогда. А потом этот Алдонин… — с трудом перевела дыхание. — Красивый, дерзкий, опасный… Женщинам нравятся плохие парни, — криво усмехнулась дрожащими губами. — Это было, не знаю, как наваждение. Я жила от встречи к встрече… будто впервые дышать по-настоящему начала. Костя, кажется, стал что-то подозревать, странные фразы, взгляды… Или мне тогда так казалось… В общем, я вся извелась, не знала, чего ждать. Если бы Костя узнал… Он бы не простил. И тогда Алдонин предложил план…       — Похищение?       — Да, похищение. Плел что-то о том, что мы уедем далеко-далеко, будем богаты и счастливы, нас никто не найдет… Да и не станут искать. Решат, что меня убили похитители, и дело с концом. Мне тогда показалось, что это лучший выход. Исчезнуть, уехать туда, где нас никто не знает…       — Но что-то пошло не так.       — Да все пошло не так! Настя… ее вообще там быть не должно было. А этот дурак Алдонин только обрадовался, мол, так еще лучше, Веня не поскупится, отвалит деньги за свою женушку, в два раза больше получим… Идиот… Естественно, отпускать ее после такого было нельзя.       — А Сашин отец? Светлана провела по лицу ладонью, болезненно дыша.       — Я не хотела… Я правда не хотела, чтобы так получилось. Ни с ним, ни с Настей… И чтобы Саша остался сиротой… не хотела. Я только потом поняла… Алдонин и не собирался Костю в живых оставлять. Особенно после смерти Насти. Они с Веней могли докопаться до правды, и тогда… Ворон бы нас просто убил. Знаете… первое время я о Саше даже не думала, если честно, я вообще ни о чем думать не могла. Вздрагивала от каждого шороха: а вдруг нашли, а вдруг это за нами… Но со временем… как-то успокоилась, что ли. Все ведь получилось, как мы и задумали. Мы вместе, с деньгами, с новыми документами, считай, новая жизнь… Как-то жили, проблемы решали, бизнес строили… А теперь вот… Жизнь меня наказала. И за Костю с Настей, и за то, что сына бросила… Да, наказала… — Светлана замолчала, будто задохнувшись. Губы побелели, по лицу разлилась жуткая синева. Арина поспешно вскочила, оглянувшись на дверь.       — Вам плохо? Позвать врача? Светлана выпрямилась, глубоко дыша.       — Сядьте, — несмотря на слабость, голос прозвучал властно, если не сказать жестко. Невероятно знакомые нотки… В это мгновение действительно можно было поверить, что Джокер — ее сын. — Я самого главного не сказала. Я ведь вас не исповедоваться позвала… Арина, покосившись на дверь, все же снова устроилась на стуле.       — А зачем?       — Поговорить о Саше. Арина застыла, напряженная, как струна. Спрятала руки в карманах халата, пытаясь скрыть противную дрожь.       — Почему со мной? Разве… — начала Арина, но Светлана прервала ее на полуслове:       — Он вас любит.       — Что?.. С чего вы взяли…       — Вижу, — перебила Светлана. — Я все-таки мать, пусть и такая отвратительная… Я вас об одном прошу. Не делайте ему больно. Ему и так досталось… Отец погиб, а мать… И все это из-за меня. А я… я просто хочу, чтобы он был счастлив. Хотя бы сейчас. Даже несмотря на то, что… Она не договорила, без сил упав на подушки. Истошно запищал какой-то прибор в изголовье, дверь моментально распахнулась, и в палате сразу стало тесно от мельтешения медсестер и врачей. Арина медленно вышла в коридор, по пути стягивая пропахший больничными запахами халат. Неподъемная усталость опустилась на плечи, словно пригибая к земле. Арина прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза.

***

Они в молчании шли по аллее больничного парка, погруженные каждый в свои мысли. Только когда рядом показалась стоянка, Джокер кивнул на свой джип.       — Подвезти? Арина молча качнула головой. Комолов чуть заметно усмехнулся, подкинув на ладони ключи.       — Ну да, не стоит тебя компрометировать. Арина, встряхнувшись, будто от тяжелого мутного сна, огляделась по сторонам. Вокруг не было ни души. Подалась к Саше, мягко касаясь ладонью его плеча.       — Лучше пройдусь, подышу. Проводишь меня?.. … Со службы Арина сбежала за час до окончания рабочего дня. Хвостов не упустил случая выдать что-то о безответственности и лени некоторых отдельно взятых участковых, но Гордеева пропустила его бурчание мимо ушей. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться дома, с семьей. … — Ариша, ты? Что-то случилось? — крикнула Инна Михайловна, услышав, как хлопнула входная дверь.       — Да, мамуль, — отозвалась Арина, проходя на кухню, откуда тянуло горячей выпечкой. — Нет, ничего не случилось. Просто решила пораньше домой прийти. Погода замечательная, сейчас Ромку возьму, погуляем где-нибудь в парке…       — Ну вот и правильно, нечего ребенку в четырех стенах сидеть, — отозвалась Гордеева-старшая, отряхивая перепачканные мукой руки. Арина, подойдя к матери, крепко обняла ее, не замечая озадаченного взгляда.       — Ариша, ты чего? Арина тепло улыбнулась в ответ.       — Просто поняла, как редко говорю, что тебя люблю. И вообще… Спасибо за все, что ты делаешь. Не знаю, как бы мы с Ромкой без тебя справлялись.       — Да пропали бы вы без меня, — усмехнулась Инна Михайловна, вытирая руки кухонным полотенцем. — Ты же целыми днями на работе, света белого не видишь, не то что сына.       — Вот такая я у тебя ужасная дочь, — хмыкнула Арина, утащив из тарелки горячий пирожок.       — Замечательная ты у меня дочь. Еще бы дома почаще бывала — цены бы тебе не было.       — Я постараюсь, мам, — серьезно ответила Арина и потянулась к мобильному, чтобы его отключить. Но в последний момент бросила взгляд на экран, где высветилось одно непрочитанное. «Приедешь сегодня?» «Да», — коротко отбила Арина дрожащими пальцами. Сердце сделало сумасшедший кульбит и замерло где-то в горле. Вот оно, ее наваждение…