Душно и пьяно

Душно и пьяно. Мысли бешенно прытки. Ножки, глазки, смех, вино и улыбки. Детки-кокетки хотят, чтобы их любили. К злости mamán, много шампанского пили, Платья тяжёлые в томном больном разврате, Никто не докажет, что заставляли снимать их. Накурено, дымно. Мысль лениво вьётся. Кто прячет тузы в рукаве, тот последним смеётся. Кто путает карты и круто бросает тройку, Избитым лежит, подбочась, на тюремной койке. В зерца́ле — с фингалом, но всё ещё славно красивый, Волос с бородою пышная светлая грива, Два чертя в глазах — любому покажется зябко. Верь да не верь, лесть льётся гадко и сладко. Ветер, прохладно. Чёрствое мякнет и киснет. Ночь, соловьи, одни, шелестят листья, Юбка шумит, губы алые, кудри чёрные, Очи блестят, лунным отсветом увлечённые, Ледяная животная похоть горячим стелится. Лишь овладеть этим хрупким телом не терпится — И только. Пощёчина ручкою — жаркая, Но ухмылку с лица не сотрёт, слишком жалкая, Слёзы, бледность, страх, с горя, с ужаса крик. Власть осыпается искрами с чёртовых глаз — привык. Револьвер, дуло. Мысль смешно холодна. Грохот, смех как в припадке, заныла десна, Дымом лицо закрыло, на пальцах кровь. Кровью ей пачкает платье, прося любовь. Колени, ладони, шорох, звон ключа. Стук каблуков и сбитый бег. Зарычал. Дождь ведром, у невесты — тепло и сухо. Можно ей ночь напролёт шептать на ухо. Можно трепать, целовать нежные плечи. Можно лениво слушать наивные речи. Можно до смерти юной женой наслаждаться. Можно в Америку взять и не умотаться. Слёзы, страх, отвращение. «Никода!» Тёмная бушевала в Неве вода. Сырость, холод, гниль и скрипьё кровати. От души гнилого на весь русский народ хватит. От души — чего бы и не жить? Что толку? Мерзкость ждёт и развивается втихомолку. К чёрту, полно, к чёрту предсмертный ужас. Телом и душой поутру навсегда просту́жась, Вымерив шаги, пялит взор на пыльные сапоги, под ноги. Пыль уже лежит на мокрой пустой дороге. Разговор такой же пустой и больно быстрый. Мельком взгляд на солнце — ярко. Режет. Выстрел.