Повторим?

      Вуд первым что есть силы хватает руку Флинта, получая преимущество в несколько секунд, пока пальцы Флинта не сожмут его собственные в железные тиски, и наклоняется к сопернику, чуть ли не касаясь губами мочки уха.       — Пока ты считаешь себя активом, я буду считать свои пальцы внутри тебя, — обжигает и обволакивает уши Флинта его горячий шёпот.       Вуд говорит с непоколебимой уверенностью и тенью улыбки — обещает, а щёки Флинта краснеют — то ли от злости, то ли от смущения.       — Иди нахер, грифф! — рычит Флинт в ответ и ещё сильнее сдавливает ладонь Вуда.       — По мётлам! — кричит мадам Трюк, и они разрывают зрительный контакт и отдёргивают руки. — Раз, два, — шум стадиона становится чем-то далёким, а всё внимание команд приковано к полю и друг другу. — Три! — раздаётся свисток, и четырнадцать игроков взмывают в небо.       В то время как Оливер чересчур сосредоточен и даже несколько расслаблен, для Флинта матч проходит как в вязком тумане. В конце концов он, выпадая из вязкой патоки мыслей, шокированно смотрит на Малфоя, которому всё-таки удалось доказать, что он в команде не просто зря штаны на метле просиживает, и поймать снитч. Однако даже при этом условии разрыв с Гриффиндором едва ли составляет сорок очков. И гриффам чертовски повезло, что это товарищеский матч, а не игра на выбывание за Кубок Школы.       А одному конкретному гриффу повезло с тем, что в некоторых ситуациях Флинт не такой злопамятный и может на тормозах спустить шутку про смену ролей. Вовсе не потому, что желание прижать к стенке шкафчика одного зарвавшегося гриффиндорского капитана слишком велико, чтобы тратить его на какие-то мелкие обиды. Недвусмысленные намёки в последнее время Вудила позволял себе до неприличия часто, но тот факт, что через несколько минут он уже стонал и прогибался под Флинтом, эти намёки не меняли.       Тем более, всякие выкрики по типу «я тебя в жопу отымею» на квиддичном поле вполне могли присутствовать, вовсе не означая, что адресант этих выкриков потом присунет адресату в душевой.       Так что, мало того, что Флинт сам собрался «задержаться» на поле — для известных целей, так ещё и Снейп подошёл. Поздравил с победой — сухо, как водится, но лучше, чем никак, прокомментировал излишнюю отвлечённость на матче, повторил, что Зелья сами себя не выучат, будь Флинт хоть трижды чемпион мира по квиддчу, пожелал удачи и удалился. Также с победой поздравила его и мадам Трюк, которой он помог убрать с поля мячи — не от излишней доброты душевной, а чтобы ещё немного потянуть время — дождаться того момента, когда ожидание вскружит голову, настолько, что при виде Вуда у него не останется способности внятно соображать. Это удовольствие, почти болезненное — как и всё в их странных отношениях.       Потом Флинт неспешно направился в раздевалку — пока ещё слизеринскую, всё ещё оттягивая момент триумфа. Потому что Вуд его, конечно, ждёт.       И сколько бы Флинт не прикрывался тупыми похабными шуточками, он ждёт тоже. Главное, чтобы Вудила об этом не узнал, а то до конца жизни напоминать же будет.       В том, что конец жизни он проведёт с зарвавшимся и самоуверенным мудаком из команды соперников Флинт почему-то ни секунды не сомневался. В том, что сам Вуд проведёт этот конец жизни с ним, Флинт ему просто не позволит сомневаться.       А для начала, как обычно, лёгкий петтинг и, возможно, быстрый перепихон за дверями гриффиндорской раздевалки, который останется только между ними двумя. Как впрочем и всегда. Но с другой стороны — остаток жизни надо же как-то начинать, верно?       И на нескромный взгляд Флинта секс в раздевалке и сорванный голос Вуда отлично этому началу способствовали.

***

      Вуд, конечно, тоже задержался. По абсолютно уважительной причине — убирал инвентарь за Гриффиндорцами. Потом — брошенная на пол форма, душ — ничего не обычного. Кроме подрагивающих от напряжения и нервного возбуждения пальцев. Кроме оставленной на полке рядом со шкафчиками для личных вещей баночкой лубриканта.       Оливер уже натянул штаны — было прохладно, а Флинт, как обычно, не спешил. Потом откинул голову назад и прикрыл глаза, чтобы сладкая истома из мыслей не перетекла в преждевременное возбуждения. Они всё-таки всё ещё враги. Они всё-таки ещё делают вид, что им друг на друга плевать, а это просто странный эксперимент, который до безумия кружит голову и заставляет чувствовать слишком много. Слишком много того, что они не должны были почувствовать никогда. Того, что не чувствовали к другим. Вуд встряхнул головой, отгоняя подобные размышления. Всё равно не думать о Флинте не получилось, а внизу живота стал скапливаться привычный жар. Первое время даже приятный, а потом доводящий до исступлённой дрожи.       Когда Вуд уже начал подумывать о быстрой дрочке для сброса напряжения, дверь раздевалки хлопнула. Довольно громко. Типично для Флинта. Оливер резко открыл глаза и встал. Животное чувство возбуждения в животе немного поулеглось, только мышцы свело от близости такого желанного тела, а мозг отключился окончательно и бесповоротно, отдавая судьбу Оливера в руки слизеринского капитана. Маркус пришёл, а, значит, посчитал сегодняшнюю утреннюю «угрозу» не слишком существенной. Надо всего лишь немного поиграть на его нервах, чуть-чуть запутать. И умудриться сохранить хладнокровие самому, потому что рядом с Маркусом планы каждый раз катились гиппогрифам в задницу, а вместо них оставалось только пульсирующее где-то в паху желание. Нет, конечно, всегда был ещё вариант, что Флинт откажется. Категорически. Но Оливер одним местом — в этой ситуации нетрудно понять каким — чувствовал, что этого не произойдёт.       Они слишком быстрым шагом чуть ли не подбегают к друг другу — почти одновременно. Никаких диалогов и чересчур растянутых прелюдий, только зубодробительная концентрация чего-то острого и горячего, как их уже сплетающиеся в поцелуе языки. Возбуждение возрастает с каждой секундой в, кажется, геометрической прогрессии и ощущается мгновенно, будто кто-то тонкой иглой проткнул кожу, и сразу доходит до мозга, словно парализуя его. В пах приливает кровь, и становится безумно жарко, так что даже на довольно загорелых скулах Флинта виден лёгкий румянец.       Впрочем, долго насладиться этим зрелищем не получается, а отступать от плана Оливер пока ещё не намерен. Он быстро расстегивает мантию Флинта и откидывает её куда-то в сторону, пока руки самого Флинта шарятся по его спине с претензией на задницу, и сильнее обхватывают Вуда. Оливер в это время запускает одну руку в волосы Флинта и прижимается в поцелуе ещё ближе, так, что ему кажется — он чувствует, как плавится их кожа в точках соприкосновения. Голова будто набита ватой, и единственные чёткие ощущения сосредоточены на руках Флинта, поглаживающих его лопатки и ягодицы, периодически впивающихся в них пальцами так, что из губ Оливера начинают вырываться пока ещё тихие стоны. Флинт же, как нелюбитель стонать — ох уж эти издержки токсичной маскулинности, издаёт что-то среднее между гортанными рыками и свистящими выдохами, но, видит Мерлин, это не мешает Оливеру сходить с ума. Не мешают сходить с ума и натянувшиеся в районе паха джинсы и упирающийся в бедро стояк Флинта. Не мешают, а наоборот, являются главной причиной помутнения рассудка, трение между бёдрами, полыхающие внутренности и электрические разряды будто пробегающие между ними.       А надо сосредоточиться.       Поэтому Оливер встаёт на колени и начинает расстёгивать штаны Флинта. Каждое движение — резкое, отрывистое, и Маркуса тоже ведёт будто в какой-то горячей и мутной пелене так, что в этом мире остаются только руки и губы Вуда. Маркус делает полшага назад, упираясь затылком в дверцу шкафчика, и немного запрокидывает голову.       Тот факт, что у Маркуса стоит — и, главное, на кого — приятно греет самолюбие Оливера, будто он тоже не подыхает от спермотоксикоза, стоя перед ним на коленях и едва вбирая головку в рот.       Очевидно, что у Оливера тоже есть гордость. И Маркусу этот факт ясен. И Оливер прекрасно понимает, что Флинт тоже всё прекрасно понимает. Поэтому и до полноценного секса у них доходит редко — всё гордость, сраная гордость. И ведь хуй кто переломится.       Поэтому Оливер, хоть частично и представляет, но на самом деле довольно далёк от понимания в том, насколько глубок шок Маркуса. Вы просто представьте — Оливер Вуд и минет. Добровольный. Нет, добровольно — это всегда, просто чтобы кто-нибудь из них вот так просто взял и… Для такого события все планеты должны выстроиться в ряд, а Трелони — наконец свалиться с Астрономической башни.       Так что Флинт находится в шоке. В приятном, надо заметить. Вуд, конечно, не гуру минета, но и Маркус не то чтобы искушён в этом деле.       Оливер вбирает его член ещё немного глубже и втягивает щёки, создавая головокружительный вакуум. Флинт пропускает его волосы сквозь свои пальцы, ещё несколько раз толкается вперёд так, что Вуд чуть ли не давится слюной, и изливается ему в горло с громким стоном, в котором, кажется, можно различить протяжное «Олли». Вуд не проглатывает всю сперму и морщится — даже это умудрившись сделать мило. Мило и пошло. Слишком пошло и откровенно. Чересчур по-блядски, так, что у Маркуса перехватывает дыхание, а член снова привстаёт. Вудила проводит языком по подбородку, слизывая с него остатки спермы, а другую часть большим пальцем утирает Флинт.       Им определённо недостаточно. У Оливера саднит горло, и в голове, наконец, немного проясняется, а Флинт уже снова выглядит, как солдат, сразу после дембеля заглянувший в бордель. Как похотливое животное, другими словами, но кто против? Точно не Вуд.       Оливер поднимается и гасит хитрую улыбку, разворачивая Флинта лицом к шкафчикам, пока тот ещё не отошёл от оргазма. Не головокружительного со взрывающимися салютами перед глазами, как пишут в книжках, но тоже ничего — верно? В любом случае, Маркусу нравится. Он прислоняется лбом к холодной поверхности шкафчика, в то время как одна из рук Вуда обхватывает его член и размашистыми движениями начинает водить по всей длине. Маркусу хорошо до пикси перед глазами. Он даже хотел бы, чтобы это мгновение длилось где-то с ближайшую вечность.       А другой рукой Оливер торопливо открывает баночку со смазкой, погружая в неё пальцы, а после, осторожно надавив на анус Флинта, вводит внутрь один палец примерно на полторы фаланги, не прекращая другой рукой надрачивать Флинту. Маркус снова хрипит что-то непонятное и поднимает руку на уровне головы, смещая точку опоры. Отчего-то становится жарко. Ещё не полностью отошедший от оргазма Маркус слишком мягкий и податливый, чем Оливер, конечно, бессовестно пользуется. Он проворачивает палец внутри и, поскольку, отходящий от оргазма Маркус ещё не высказал своего недовольства, а даже почти стонет что-то одобрительное — Оливер думал, что ему руку на месте сломают, добавляет к нему ещё один. Он прижимается к флинтовской спине и утыкается носом в шею, начиная осторожно двигать пальцами внутри.       — Да ты ахерел, дятел! — орёт Флинт, пряча красные пылающие щеки в сгибе локтя, и резко выдыхает, потому что с очередным движением Вуда лёгкие вместе с воздухом в них сворачиваются в горячий пульсирующий комок. По спине стекает одинокая капля пота, мелко подрагивают напряжённые мышцы ног.       Оливер немного разводит пальцы в стороны и осторожно сгибает их, массируя простату. Флинт содрогается, и его скрючивает, как в приступе — он горбит спину и поджимает одну руку к животу, протяжно стонет через сжатые зубы.       — Сука, — припечатывает он. Оливер ещё раз осторожно ведёт пальцами внутри, заставляя Маркуса снова застонать от удовольствия, и, наблюдая, как с каждым движением ему становится всё тяжелее себя сдерживать, с тихим хлюпаньем вытаскивает свои пальцы.       Флинт обрывается почти на пике. Он загнанно и тяжело дышит, его снова возбуждённый член болезненно упирается в стенку шкафчика, и Оливер, который со спины осторожно поддерживает Флинта от падения, буквально чувствует, как тому хочется.       — Вернул, блять, — сдавленно хрипит Флинт и с грохотом ударяет кулаком по шкафчику.       На губах Оливера мерцает хитрая улыбка. У Флинта немного подгибаются колени, и он, в попытках встать устойчивее, прислоняет голову к дверце и упирается в неё одной рукой, сильнее сгибая спину.       — Что? — совершенно невинно уточняет Оливер.       — Сука, какого хера ты от меня хочешь? — голос Флинта глухой и сдавленный. — Чтобы я тебя, блять, просил? — каждое слово он выплёвывает, словно находится на последнем издыхании.       — Мне показалось, что ты был против, — пальцы Оливера легко надавливают на его анус, осторожно массируя, но возвращать их на прежнее место он не спешит.       — Верни, блять, свои пальцы, — с частой одышкой пытается выговорить Флинт. — Обратно, — зло и шумно выдыхает он.       — Куда? — также заинтересованно-непонимающе спрашивает Оливер, едва-едва проникая кончиками пальцев во Флинта. Маркус измученно стонет, даже в этот звук умудряясь вкладывать раздражение.       — Мне, — Флинт сглатывает, собираясь с силами. — В задницу, — быстро закачивает он, покрываясь мелкими красными пятнами от стыда, но Оливер, к счастью, этого не видит, слишком увлечённый проворачиванием уже трёх пальцев в нём.       Маркуса ведёт. Маркуса трясёт и колотит, а на подрагивающих от напряжения ногах он стоит только потому, что Оливер практически пригвоздил его своим телом к шкафчику. Возбуждение ощущается почти болезненно, а стояк самого Вуда упирается ему в бедро, но сознание сейчас сужается до комка нервов где-то внутри, который Оливер так умело задевает своими пальцами. Оливер стоит, так и уткнувшись носом в шею Маркуса, и шепчет что-то нежное и приободряющее, пока сам трётся натянутыми в районе паха джинсами о ноги Флинта. Вуд периодически целует и покусывает кожу в районе плеч, а потом оставляет засос на нижней части флинтовской шеи, невозможно счастливо улыбаясь.       Раскрасневшийся и уже почти не злой Маркус иногда даже подмахивает бёдрами, сильнее насаживаясь на чужие пальцы, сдавленно стонет, когда Вудила в очередной раз умудряется задеть все чувствительные точки одновременно. Дрочка даже как-то отходит на второй план, и о том, что Оливер всё это время не обделял вниманием и его член, Флинт понимает только когда изливается ему в кулак.       Вуд достаёт из шкафчика полотенце и протягивает его Маркусу. У него самого на джинсах пятно, а выглядит он чересчур довольно.       — Тварь, — жёстко обрубает едва отошедший от оргазма Флинт, обматывая бёдра протянутым полотенцем.       — Тебе понравилось, — резюмирует Оливер. Он улыбается — счастливо и безмятежно.       — Стереть бы чем-нибудь это выражение с твоего лица… — тяжело вздыхает Флинт. Вуд снова подходит со спины, осторожно его обнимает и едва касается губами мочки уха. — Вудила, — раздражённо добавляет Маркус, но Вуда не отталкивает.       — Ага, — чересчур покорно соглашается Вуд, не переставая улыбаться, как Чеширский кот.       — Ты — похотливая сволочь, — добавляет Флинт, как бы игнорируя мотивы собственного появления в Гриффиндорской раздевалке.       — Ты первый начал, — Вуд стискивает его крепче, приподнимая кисти рук.       —  А ты поддержал, — почти обвиняюще говорит Маркус.       — А ты против? — жмурится Вуд, утыкаясь лбом куда-то ему в спину.       Будь проклят Флинт, если Вудила когда-нибудь узнает, что ему до безумия нравится эта вихрастая макушка, упёршаяся в его позвоночник.       Пусть пока пребывает в счастливом неведении и надеется, что сможет когда-то побывать сверху, думает Флинт, как будто не он только что стоял на трясущихся ногах и умолял не останавливаться.       Каждый из них врёт в первую очередь самому себе, но у них впереди ещё столько времени, что на эти мелочи можно пока не обращать внимания.       Пока можно наслаждаться чужими руками на своей талии и обжигающим шёпотом «Повторим?». Пока можно слать его к Мерлину и Моргане, даже если для себя давно и чётко решил — повторим. И будь проклят Вуд, если они этого не сделают.