Тень, что не отпустит тебя

[03.05.20ХХ, 08:00. Кандидат 441-А. ЧСС — 45 уд/мин. Мозговая активность — дельта-ритмы]

[Статус: Установка имплантируемых устройств и блокировка протоков завершены]

[Рекомендация: Поддержание гипотермии на уровне 32°C. Введение нейролептиков класса АП-2 — согласно утвержденному протоколу И-С/М]

________________________

[08.05.20ХХ, 12:32. Кандидат 441-А. Восстановительный этап 3/3. Двигательная активность — 76%]

[Рекомендация: замена внешнего стимула с белого шума на стартовый информационный блок «Ваш путь к ресоциализации»]

________________________

[13.05.20ХХ, 20:30. Кандидат 441-А. Зафиксировано повторяющееся действие: трогает датчик на затылке. Примечание: кандидат не пытается снять устройство, контакт с другими зонами инвазивных процедур в рамках нормы для данного кандидата]

[Заключение: действия адекватны для этапа приживления и первичной адаптации к ношению имплантируемых устройств. Уровень угрозы: минимальный] [Рекомендация: добавить в видео и аудиопоток объяснение «О безопасности датчиков». Ожидаемый эффект: снижение частоты касаний на 65%]

________________________

[14.05.20ХХ, 14:50. Кандидат 441-А. При просмотре ролика «Семья НКТР» зрачки расширены, повторяет «исправлюсь» синхронно с аудио. ЧСС: 76 уд/мин. Вероятность лояльности: 92%]

[Примечание: компульсивно травмирует роговой слой эпидермиса пальцев рук.]

[Гипотеза: Кандидат 441-А нуждается в дополнительном тактильном стимуле] [Рекомендация: Добавить деревянный куб к предметам для вечерней выдачи. Ожидаемый эффект: снижение частоты и интенсивности самоповреждений на 67%]

________________________

[20.05.20ХХ, 8:30. Кандидат 441-А. Зафиксировано изменение в поведении: после завтрака сидит в спокойной позе, взгляд направлен в стену. Снижена частота морганий и глотательных движений. ЧСС 40 уд/мин. Анализ состояния: состояние близкое к трансу]

[Гипотеза: ролик «Истории успеха» вызвал позитивную реакцию — кандидат улыбался начиная с 3 минуты] [Рекомендация: воспроизвести ролик той же тематической группы в обеденное время]

________________________

[30.05.20ХХ, 8:30. Кандидат 441-А. ЧСС: 68 уд/мин. Нейроимпульсы: В рамках нормы (частота: 10–12 Гц). Состояние: Стабильное]

[Запущен протокол «Калибровка-30». Информирование куратора (кандидат 238-С) произведено. Ожидаемое время прибытия куратора 9:08]

***

      Над дверью бокса загорается жёлтый свет. Короткий дребезжащий звук оповещает меня о том, что пора выходить.       Смотрю на лампу. Жёлтый сменяется на зелёный.       Дверь открывается.       Делаю шаг наружу. Вдыхаю полной грудью сухой воздух. Пахнет озоном. Ещё металлом. Ощущаю слабое натяжение полимерного корсета под одеждой.

Корсет — важная часть системы мониторинга. Как и любой другой элемент системы, он может доставлять небольшой первичный дискомфорт. Не пытайтесь снять или повредить корсет, во избежании срабатывания системы защиты от снятия.

ВНИМАНИЕ! ДАЛЕЕ ВАМ БУДУТ ПОКАЗАНЫ ШОКИРУЮЩИЕ КАДРЫ ПОСЛЕДСТВИЙ ПОПЫТКИ СНЯТИЯ КОРСЕТА. ДАННАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ НЕОБХОДИМА, В КАЧЕСТВЕ МЕРЫ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ.

      В кадре молодая девушка, обнажённая до скрывающего торс тёмно-серого корсета на широких лямках. Девушка, глядя в камеру, подцепляет пальцами нижний край гибкого полимера и тянет его вверх точно так же, как если бы она пыталась снять обычный топ. Материал, плотно облегающий тело, поддаётся её усилиям, тянется, но оставляет бордовые, похожие на свежие гематомы, полосы. Руки девушки дрожат, крепче цепляются за край полимера, перехватывают его царапают ногтями кожу. Полупрозрачное, размытое пятно скрывает обнаженную грудь, но и за пятном отчётливо видно, что и на груди материал, сопротивляющийся растяжению, оставляет болезненные следы. Боль отражается и на лице девушки: она сильно зажмуривается, по щекам текут слёзы, а рот искривляется в беззвучном крике, который заменён на монотонный высокочастотный звук. Стоит девушке вытащить одну руку из корсета, как её грудная клетка сжимается в судорожном спазме. Лицо совсем бледнеет, а носогубный треугольник синеет, словно под кожу влили чернила. К высокочастотному звуку добавляется глухой хрип и бульканье. Девушка широко распахивает глаза, её взгляд стекленеет, из приоткрытого рта толчками выплёскивается кровавая пена. Через секунду тело падает на пол.       Кадр гаснет       Появляется изображение двух парней. Один стоит за спиной другого, раздетого по пояс, и тянет его корсет вверх. Руки того, кто снимает корсет, дрожат от прилагаемых усилий, на коже второго остаются кровоподтёки. Стоит корсету оказаться выше груди, как у стоящего позади слабнут пальцы, он отпускает корсет, хватается за горло, его лицо белеет, глаза закатываются. Фоновый высокочастотный звук нарастает. Парень, стоящий спереди, пугается, отшатывается вбок, резко тянет свой корсет вниз, судорожно и часто дышит, глядя на то, как его «помощник» стоит на четвереньках, отхаркивая кровь на пол.       Монотонный писк затихает. Изображение сменяется на демонстрационное видео корсета на манекене. Камера фокусируется на изгибах, акцентируя внимание на том, как полимер облегает «тело» будто вторая кожа. Манекен медленно вращается, показывая бесшовность материала по всей поверхности.

Устройство имеет высокий уровень защиты от попадания пыли и влаги, устойчиво к механическим повреждениям, кислотам, щелочам и иным загрязнениям. Состав материалов, контактирующих с кожей, гипоаллергенен и разработан с учетом физиологических особенностей. После этапа адаптации он не вызывает дискомфорта и не сковывает движения. Однако, при ношении необходимо соблюдать правила личной гигиены во избежание появления раздражения.

      Медленно выдыхаю. Эти ролики словно сами воспроизводятся в моей голове.       Чувствую беспокойство. Трогаю затылок. Имплант на месте. Браслет. Второй. Плечо. Моей руки касается что-то тёплое. Вздрагиваю. Я был сосредоточен на себе и не заметил, что ко мне подошёл парень в оранжевом комбинезоне:       — Привет! — он жмёт мне руку. — Я — Семён.       Киваю. Вместо своего имени произношу что-то нечленораздельное.       — Артём, правильно? — киваю. — Ты не стесняйся, всё нормально, мы все тут такие выходим. Главное, меня держись. Постепенно освоишься. Идём, всё здесь покажу.

***

[02.06.20ХХ, 21:11. Зафиксирован комплексный инцидент]

[Запрос по кандидатам 441-А, 399-А, 343-Д, 209-В, 223-Н, 196-Р, 238-С]

[Примечание: инциденту присвоен код 441-А-И1]

________________________

[02.06.20ХХ, 21:34. Поступление кандидата 441-А в бокс 67-0073]

[Состояние: Без сознания (искусственная кома, протокол «Диагностика-3»).

Показатели: ЧСС: 55 уд/мин. Гипометаболизм. Сатурация: 92% (автономное дыхание). Действия: проведена проверка целостности датчиков: корсет В-57, чип мониторинга (зона С1). Активность имплантов стабильна, соответствует временно деактивированному протоколу «Калибровка-30»]

[Визуальный осмотр специалистом (врач №X-9): диагноз — сотрясение лёгкой степени. Иные травмы: незначительные повреждения, не угрожающие продолжению деактивированного протокола]

[Рекомендация: продолжение протокола «Диагностика-3/К», обработка иных повреждений — в общем режиме] [Примечание: внесены изменения в 441-А-И1 для уточнения анализа причин]

________________________

[04.06.20ХХ, 08:14. Кандидат 441-А]

[Состояние: оглушение (шкала Глазго: 13 баллов). Показатели: ЧСС: 75 уд/мин. Нейроимпульсы: Локальная активность в зоне С1 (норма для посткоматозной фазы)]

[Действия: врачом №X-9 проведён вербальный когнитивный тест. Результат: 57/100]

[Результат с учётом корректировочных показателей 89/100]

[Рекомендация: запуск аудио потока «Основы поведения и безопасности в адаптационном периоде» (версия 4.3)]

***

      Ненавижу. Мне дали шанс на исправление, а эти нелюди отняли у меня неделю. Я только вышел из карантина, только пришёл в себя и теперь снова в четырёх стенах медицинского бокса. Несправедливо. Почему их никто не остановит? Почему они делают это?! Отбросы. Точно. Только отбросы могут таким образом распорядиться той возможностью, что дал им НКТР.       Отбросы — они, а раздражён — я. Да я в бешенстве! Даже не успокаивает то, что им точно назначат штрафы. Штрафы из-за которых они будут дольше находиться здесь и снова смогут сделать это. Не со мной, так с кем-то ещё. Это же полный бред! Или…

      Путь к истинной свободе лежит через испытания. Мы не хотим, чтобы вы падали. Мы хотим, чтобы вы научились подниматься. Мы не дадим вам сломаться. Мы дадим вам стать крепче.

      Верно. Меня никто не бросил, не оставил одного. Семён спугнул их, а меня донёс до периметра, до медицинских боксов. Не стал размышлять и поддаваться на мои уговоры, а просто остановил мою глупую попытку выловить кого-то из них, и отправил на лечение. А я? Я отплатил ему тем, что начал в красках описывать то, что они творили со мной. Надеюсь, что из-за меня он не получит штраф. Я слишком много наговорил…

Выбирайте слова, как выбираете путь: с расчётом на будущее, а не на провал.

      Это моя ошибка. Для того, чтоб меня вытащить, ему не нужно было знать, почему я стоял на коленях, из-за чего у меня надорваны углы рта, какие отвратно-пахнущие телесные жидкости попали на мою одежду, лицо, в желудок. Я просто хотел оправдать свою истерику. Мне было страшно, потому что я не смог противостоять тому что случилось. И я стыдился своего страха. Из-за этого я и не смог молчать. Я его замарал: рвотой, потом омерзительными и абсолютно ненужными подробностями, своей неблагодарностью. Я мог дойти сам, но стал сопротивляться, орать, что не пойду.

Кандидат на ресоциализацию должен добровольно являться за получением медицинской помощи. В случае отказа, допускается применение к нему физической силы.

      Семён сделал всё правильно. Мне действительно повезло с куратором. А ему со мной — нет. Не удивительно, что ему пришлось надеть на меня какую-то маску. Сам бы я обратно в бокс не зашёл.

***

[08.06.20ХХ, 08:30. Кандидат 441-А. Рутинный осмотр]

[Показатели: ЧСС: 70 уд/мин. Нейроимпульсы: 11 Гц (стабильно). Состояние: положительная динамика в части нормализации когнитивных функций]

[Рекомендация: заменить видео и аудиопоток на блоки «История НКТР» и «Истории успеха» с перерывами на краткие ролики по разминке и дыхательной гимнастике. Увеличить громкость воспроизведения в дневное время на 15%]

***

      Я зря так негативно реагировал на медицинский отсек. Сейчас тут не как во время карантина. Стены те же, ролики похожие, но есть те, которые я ни разу не видел. И в этот раз я не один. Раз в день меня посещает врач. Я не вижу лица, голос изменён маской. Может, это и один и тот же человек, а может и разные специалисты. Но я чувствую, что меня приняли в сообщество, помогают мне выздороветь, чтобы я продолжил ресоциализацию.       И я не прав в своём негативе в отношении времени, проведённом в карантине. Это тоже важный этап. Причём, важный для всех. Для тех, кто находится внутри периметра — это профилактика занесения инфекции. А для меня это в первую очередь — правильная настройка и первичное приживление датчиков. И НКТР со своей стороны сделал всё, чтобы эти дни были не пустыми. Мне дали базовую информацию о том, как устроена жизнь внутри, какова моя роль, как я могу влиять на срок своей ресоциализации.       Лишь я виноват в том, что знания, которые мне дали во время карантина, просто записались в мою память в виде цитат текстов. Я должен был проникнуться, осознавать, а не заучивать. Мама с папой всегда нацеливали меня именно на это. Мой старший брат смог, сестра делает успехи с первых лет, а я не справился. За одиннадцать лет учёбы я не смог проникнуться и сделать частью себя все верные, истинные знания, которые бы помогли мне изжить из себя негативные этиопаттерны. Поэтому и я оказался здесь.       Нет. Не так. Моя плохая обучаемость лишь помешала мне пройти тестирование. Я здесь, потому что мне дали шанс на исправление. Шанс не иметь клейма судимости, шанс выйти отсюда новым человеком, шанс на ресоциализацию.       Мне нужно перестать концентрироваться на том, что произошло. И мне нужно перестать сожалеть, о том, что я не смог посвятить полноценному старту ресоциализации целую неделю. Это совсем не большая плата за тот урок, что я получил. Тестирование не ошибочно. То, что я здесь — великое благо для меня и всей моей семьи. Я зря упрямился и не доверял результатам. Я скрывал это от самого себя. Прикрывался тем, что мне нравится проводить время с Олей, а сам испытывал гораздо большую симпатию к её старшему брату. Мне было стыдно перед родителями, хоть они приняли мой негативный этиопаттерн ровно в той степени, в какой его возможно было принять. А я сопротивлялся, говорил, что всё не так. Глупо было отрицать чистоту результатов тестирования.       Мне действительно нужен был тот тычок, который я получил. Ведь на какой-то момент я почувствовал не страх и омерзение, а совсем другое. Это длилось лишь мгновение, но про это сложно забыть. И я знал наизусть, что вслед за противоестественным вожделением следует естественное отвращение. Так всё и случилось. Только до этого я никак не мог себе представить, как такое вообще может быть. Не представлял, пока не столкнулся сам, лично. А всё из-за моей склонности к эмпирическому освоению информации и фрагментарному усвоению теоретических концепций, приводящих к необходимости механического заучивания ключевых тезисов.       Это у меня с детства. Должно было пройти, но в итоговом отчёте я опять получил заключение:

Склонен к формальному принятию части предлагаемых установок.

      Но я рад, что НКТР даёт шанс и таким как я. И я вижу, что они действительно эффективны в том, что они делают. За те три дня, что я провёл на территории, я не видел слоняющихся бездельников, не слышал хамства, не замечал серьёзных конфликтов. С неисправимыми отбросами я столкнулся лишь по своей вине.       Я знал, что моё физическое состояние ещё не нормализовалось, понимал, что мне нужно было идти сразу в корпус. Не смотреть «А что там под ним?». Не размышлять: «А как такое здание удерживают эти столбы?». Просто идти в корпус, в своё крыло, в свою капсулу. Семён не стал меня сопровождать в тот день, поверил в мою сознательность, ушел готовиться к вечерней разгрузке, думая, что я пойду спать. Ведь до этого я не давал ему ни единого повода для сомнений в хороших темпах моей адаптации и понимании правил безопасного поведения.       Семён поверил в мои успехи, начал мне доверять, а я взял и полез туда, куда не следовало. Сначала влез сам, а потом меня дёрнули, повалили, потащили глубже в тень. Я орал, брыкался, но безуспешно. Мне повезло, что Семён — мой куратор. И мне повезло, что он быстро оказался рядом. Повезло, что у него есть права на экзоскелет. Так бы они не разбежались.       А ведь они могли снять с меня комбинезон. Об этом я думал, когда чувствовал, как меня трогают через него. И я думал не только о том, что мне будет стыдно или холодно. Тот изъян во мне, несмотря на ужасную ситуацию, в которой я оказался, коварно вычленил и оставил в памяти осколки постыдно-приятных ощущений. И это ужасно. Отвратительно. Я знал о том, что если взращивать в себе этиопаттерн девиантного влечения, не корректировать, а давать прорастать, то так и будет: самое отвратительное вдруг обернётся чём-то «не таким и плохим». Ужасно. Такое самопознание мне не по душе. Но я заслужил. Даже возможно не заслужил оказаться здесь, получить шанс. Но точно заслужил всё, что со мной сделали. Мне было мало истин, что преподавались из года в год. Я заучивал, но не понимал сути. Теперь я увидел, как это выглядит в реальности.       Я рад, что это произошло сейчас. До полного включения датчиков и прозрачности моих мыслей было двадцать семь дней. Вся грязь и стыд, копошащиеся в моей голове, остались лишь со мной. И у меня есть время их придушить. На это у меня ещё двадцать дней.

***

[09.06.20ХХ, 7:20. Кандидат 441-А подготовка к выписке]

[Показатели: ЧСС: 70 уд/мин. Сатурация: 99%. Нейроимпульсы: В рамках нормы (частота: 10–12 Гц). Когнитивные функции в активной стадии восстановления]

[Рекомендация: дополнительное наблюдение до завершения протокола калибровки датчиков, увеличение периода продолжительности сна на один час]

[Продолжение действия протокола «Калибровка-30». Информирование куратора (кандидат 238-С) проведено. Ожидаемое время прибытия куратора 12:01]

***

      Над дверью медицинского бокса загорается жёлтый свет. Короткий дребезжащий звук и зелёный сигнал оповещает меня о том, что пора выходить. Почти как в день моего выхода из карантина. Главное, слушать Семёна и проникаться, впитывать те истины, что позволят мне выйти. И не лезть. Не лезть, куда не просят.       — Подлатали? — Семён, видя меня, улыбается. Я не могу не улыбнуться в ответ.       Не знаю, то ли он не обижается на мою дурь, то ли правда рад меня видеть. Я — не первый, кого он курирует. Как минимум, он ведёт себя профессионально. И мне надо так же.       Прочищаю горло, хриплю:       — Да, — подкрепляю кивком. Меня еле слышно.       От периметра, где располагаются медицинские боксы, проходим через ограждение. В прошлый раз я не обратил внимания, но это ограждение состоит из рамок, похожих на металлодетекторы. Но у них явно другое предназначение: ни на меня, ни на Семёна они не реагируют. Интересно.       На мне из металлического, разве что элементы датчиков и заклёпки на комбинезоне, а вот на спине Семёна закреплён генератор комфорта. Я успел его примерить: он тяжёлый, внутри определённо есть металлические детали. Сейчас тепло, генератор вообще не нужен, достаточно костюма. Но Семён говорил, что, как только окончательно заживут импланты, мне тоже лучше носить генератор постоянно, чтобы не отвыкать от его веса. Свой генератор я получить ещё не успел.       От ограждения направляемся в сторону нашего квартала. Он под номером одиннадцать. Нумерацию проще выучить и запомнить место расположения, чем пытаться понять. Соседние с нами — сто четвёртый и восемьдесят шестой, ещё рядом — тридцать девятый. И они все похожи друг на друга. Корпуса, прямые улицы, спортивные площадки. Немного отличается только мозаика, украшающая каждое строение.

Узоры, воссозданные в оформлении — дань уважения коренным народам, проживавшим ранее на данной территории. Эти узоры — мост между эпохами. Коренные народы Севера через орнаменты передавали знания о земле, животных и выживании. Сегодня их наследие вплетено в архитектуру НКТР и напоминает о ценности культурного многообразия. В более близкий к нашему веку период инженеры, как и их предки, искали диалог с мерзлотой: их технологии — от свай до термостабилизаторов — стали продолжением традиций. Здесь каждый узор и каждый столб — не просто декор или инженерная конструкция. Это благодарность тем, кто доказал: сила — в единстве опыта прошлого и смелости будущего.

      Я вижу это уже не впервые, но у меня до сих пор захватывает дух от этих строений, воссозданных с использованием и современных, и проверенных временем технологий. НКТР продолжает освоение территорий, исследование недр и я — часть этого масштабного проекта. Глупо было оценивать произошедшее со мной, как какой-то недосмотр системы. Моя задача — верно реагировать на любые ситуации, возникшие в период ресоциализации.       Семён, одёргивает меня, глядя на свой браслет:       — Идём побыстрее. Обед.       Встряхиваю головой, опять киваю. Я уже не в боксе, я не один. Надо идти, а не таращиться на дома. Не хочу, чтоб из-за меня Семён пропустил приём пищи. Тем более, там можно будет поговорить, услышать живую речь. Я немного устал от тишины и синтетических голосов из видеороликов.

      Здоровое социальное взаимодействие между кандидатами чрезвычайно важно для успешной ресоциализации. Не пренебрегайте им, но и не пересекайте личных границ.

      То, что мне нужно общение, сейчас я чувствую особенно остро. Но не знаю с чего начать. Как к куратору, вопросов у меня к Семёну нет, что спросить лично — никак не приходит в голову. Похоже на откат к посткарантинному ступору.       — Чем в боксе кормили? — Семён заговаривает сам, словно видит меня насквозь.       — Да так же…       — Перечисляй, рассказывай, не думай, что мне будет неинтересно. Просто говори, знаешь же, что так нужно.       Глупо молчу. Знаю, что сказать, но всё опять так же, как десять дней назад. Даже хуже. Тогда мы хоть знакомились, Семён целый день водил меня по кварталу, чуть ли не за руку, всё показывал и я постепенно разговорился. Но он не может же делать это снова. Надо самому.       Выдавливаю из себя:       — Каша. Суп… Макароны. Компот из сухофруктов, чай, — Семён кивает, а я чувствую себя тупым. Их точно кормили тем же, у меня не могло быть отдельного меню. — Рыба, не целая, котлеты, по вкусу как рыбные. Соевый гуляш. Хлеб, без масла. Печенье… Пряники один раз были.       — Шоколадные?       — Да. А печенье в сахаре, с рисунком, как апельсин в разрезе. Мне оно понравилось.       — Это хорошо, его часто дают, — он поддерживает разговор, а я почти что физически ощущаю, как кипит мой мозг. Что-то надо ответить или спросить.       — А там тоже кто-то из наших на раздаче работает? — этот вопрос я, кажется, уже задавал в прошлый раз.       — Нет, — Семён открывает дверь в столовую, пропуская меня вперёд, — точно не знаю, но не должны. Вся работа, кроме шахт и цеха, в рамках кварталов.       Встаём в небольшую очередь к выдаче. Брать еду самому лучше, чем когда она появляется в окошке. Даже то, что выбирать не из чего, не сильно портит это ощущение. Сейчас Семён уже не косится на меня как в первый день. Тогда он думал, что я буду привередливей.       Дома я действительно питался разнообразнее, чем здесь, но это же не значит, что я должен был упасть в обморок при виде пшёнки или устроить голодную забастовку из-за соевого гуляша на тарелке. По свежим фруктам и овощам я, конечно, успел соскучиться, но их хорошо заменяют витамины, которые мы получаем здесь же, и дополнительная клетчатка. Её вообще можно брать и добавлять в еду без ограничений. Всё съедобное, сытное.       То, что я родился в семье государственных служащих, не сделало меня каким-то особенно избирательным. Да и просто особенным не сделало.

Общество кандидатов на ресоциализацию в НКТР строится на принципах равенства.

      Я тут, а значит, я — такой же как и они. Это я принял, заучивать не пришлось. И меня приняли хорошо, если не считать неоднозначную реакцию на причину, по которой я здесь.       Дело в том, что девиантность влечения первой степени — мой основной этиопаттерн для коррекции. Он указан первым в заключении в направлении на ресоциализацию. Этот этиопаттерн, как мне сказали, здесь не редкость, но он чаще стоит на третьем, как у Вити, или на втором, как у Егора и Марата. У Валеры его нет совсем. Большинство из тех, с кем я успел познакомиться, тут из-за диссидентской нейросемантики от второй степени и выше или из-за контрпродуктивизма. Я, к счастью, ни к первому ни ко второму не склонен.       Мне не очень хотелось какого-то особого отношения к себе. И ещё меньше хотелось, чтобы меня сторонились. Но мне пришлось сказать всем, что я, как они выражаются, из «структуры». Про это изначально было известно только Семёну, но, рано или поздно, об этом бы всё равно узнали все. Марат уже потом сказал, что у него появилась такая мысль насчёт меня, после того, как он услышал о моём основном этиопаттерне для коррекции.       И это логично: к детям госслужащих требования строже и тестируют нас гораздо чаще и тщательнее. Это, на самом деле, неплохо. Иначе, я мог запросто оказаться в ситуации как у Семёна, и для ресоциализации мне потребовалось бы не два года, а лет восемь, не меньше. У Семёна так же как и у меня: девиантность влечения находится на первом месте, только степень не первая, а третья. Это значит, что у него был зарегистрирован неоднократный контакт. Звучит ужасно. Но это не вина Семёна. Всё так сложилось из-за того, что протестировали его в первый раз в одиннадцать лет. Тогда ничего не выявили, а при следующем тестировании, в двадцать один, уже была третья степень. В новостной повестке часто обозначают низкий процент тестирования, как одну из современных проблем. Это я и от отца слышал, и сам теперь понимаю. Семён сейчас уже был бы близок к окончанию ресоциализации, если бы тестирование провели раньше.       Беру на раздаче первое, второе, компот, хлеб, витамины. Я ещё не проголодался, но пропускать или сокращать приём пищи не рекомендуется. Понижение уровня глюкозы или гипотермия негативно сказываются на работе датчиков. Если датчики перестанут работать, то кандидат получит штраф, который значительно увеличит срок прохождения ресоциализации. Мои датчики сейчас всё ещё на этапе калибровки, но требуют питания в том же объёме, что и активированные.       Идём с подносами за стол моей секции. Там как раз есть два свободных места. Как мой куратор, Семён пока обедает со мной. По окончанию адаптации, он вернётся либо за свой стол, либо ему назначат нового подопечного. То есть, это временная мера, но она не всем нравится, как минимум потому, что это не всегда удобно: в первый мой день Егору пришлось есть быстрее, чтобы освободить место.       Хотя сейчас то, что Семён здесь, даже хорошо: я всё ещё не могу разговориться. Здороваюсь молча: с тем, кто ближе — за руку, остальным киваю. Про то, почему я пропал на неделю, все молчат. Не спрашивают. И мне рассказывать не хочется.       Семён занимает место напротив меня, я сажусь рядом с Валерой. Чувствую, что от него сильно пахнет озоном и металлом. Это значит он вернулся из цеха. Что-то бы спросить у него, даже лучше поздравить: помню, он жаловался, что его отстранили и отправили на переобучение. Но я сначала залипаю в одну точку, потом молча принимаюсь за суп.       — Тём, ты на обучении где остановился? — Семён привлекает моё внимание, звякнув ложкой о край тарелки.       — На цехе обработки, — дрожь пробирает от копчика до затылка, — алгоритм приемки прошёл. Тест на сто процентов, — тест было пройти проще, чем сейчас сказать про это. Заучиваю я, кажется, вообще на автомате даже с посткарантинным мозгом.       Семён улыбается:       — Повезло мне с подопечным — отличником. Была бы адаптация у тебя подольше, так бы и рес с тобой одновременно закончили.       Валерка хмыкает глядя в тарелку:       — А если б в магазине единицы не просаживал, то и раньше.       — Серьёзно? Неужели? — Семён поворачивается к Валере с недоброй ухмылкой. — А если бы ты норму выполнял и за головой своей следил, то и на экзо бы права получил. И потом бы сам решал, заходить ли в магазин или быть балансовым маньяком.       — Ну, с твоим сроком-то да, можно и выбором обоев в квартиру заняться.       Взгляд Семёна заметно мрачнеет:       — Всё сказал? Ты продолжи, не договорил же. О чём думаешь? О несправедливости назначенных сроков? Или о неэффективности системы их сокращения? Сознайся, проработаем вместе, так, может, и снимут с тебя поменьше.       — Не требуется. Благодарю за предложение, — Валера допивает компот и, жуя размокшие сухофрукты, встаёт из-за стола.       Налегаю на свою порцию, чтобы побыстрее выйти из столовой и успеть хоть на одно занятие. У Валеры тоже срок приличный, зря он так. На пустом месте себе же хуже делает.       Я всё ещё немного подтормаживаю, поэтому Семёну приходится меня ждать у столовой. Он даже закуривает. Тут не продают сигарет с никотином, но травяные в магазине есть. Они больше как плацебо для тех, кто не может бросить. Семёна расслабляет сам процесс, но он старается курить пореже. Всё-таки это не бесплатная привычка.              — Сём, а что, прорабатывать можно с любым куратором? — радуюсь своему же спонтанно-возникшему вопросу.       — Можно хоть с кем, главное, чтобы кандидат хорошо ориентировался в истинах и не уводил мысли в неверное русло. Тебя та ситуация до сих пор беспокоит? — не думал, что он вообще на эту тему перейдёт. — Ты говори, если не справляешься. Не откладывай, чтобы на этиопаттернах не отразилось. Тогда я сам был нестабилен, мог что-то резкое сказать. Сейчас готов в любое время, если нужно.       — А мы точно можем это обсуждать?       — Только если тебя это беспокоит. В этом случае — никаких штрафов.       — Это хорошо. Мне уже спокойнее. Я боялся, что всё что я наговорил как-то отразится на тебе, на твоём балансе единиц.       Семён тушит бычок об урну:       — Как видишь — не отразилось. Я в плюсе. Правила тут справедливые: за помощь никого не штрафуют. А вот за привычку опаздывать и отлынивать от учёбы и работы — ещё как. Идём.       — Теперь как в первый день в коридоре со мной будешь сидеть, да? — во второй и третий я ходил по учебному корпусу один. Там из наших работает Витя, да и теряться точно негде. Плюс камер в два раза больше, чем на улице.       — Не надейся. У входа, на площадке буду. Там хоть есть чем заняться. Как закончишь — спускаешься и без меня не уходишь.       — Понял. Никуда и не собирался.

***

      На каждые четыре квартала приходится один учебный центр. В сравнении с корпусами, здание небольшое, всего в два этажа. На первом — практика, на втором — теория.       Сканирую браслет у входа — получаю скорректированное расписание по дням.       До начала следующего занятия десять минут. Поднимаюсь на этаж — на меня сразу обращают внимание сидящие в коридоре: поворачивают головы, некоторые рефлекторно встают. Вспоминаю, что так же вздрагивал после карантина и заодно понимаю, что меня начинает отпускать. В этот раз, всё-таки, прихожу в себя быстрее.       На скамейке, у нужного мне кабинета, сидят двое: зажатая девушка с потерянным взглядом и парень. Он выглядит расслабленным. Слишком расслабленным для новичка:       — Хоть номер своего квартала скажи, а? — девушка не отвечает, только отклоняется от парня, жмёт плечами.       — Ну вот же у тебя, — тыкает в нашивку на её комбинезоне. — тридцать девять в начале номера. Значит, из тридцать девятого. Всё же просто, растеряша. Ты как назад пойдёшь, а? Кто куратор?       — Алиса, вроде…       — Алиса… Алиса… А! Высокая такая, брюнетка?       — Д-да. Наверно.       — Строгая баба, странно, что ты адрес свой не вызубрила.       — Я помню куда идти. И… — она выпрямляется, голос становится громче, — И меня встретят! Она. Алиса. И ещё двое! На… На экзо, понял?!       — Серьёзно? Втроём? На экзо?! Или тебя просто научили так говорить? Я ж дождусь, посмотрю на твою группу поддержки.       Девушка вжимается в стену, чуть не плачет.       Мне проблемы не нужны, но сил стоять и смотреть никаких. За помощь не наказывают.       Нависаю над парнем:       — Я тоже подожду, не против?       Парень хмыкает и кивает на девушку:       — Она пусть скажет.       — А тебе так не ясно?       — Мне ясно, что красавица нуждается в моём сопровождении, а насчёт того, хватит ли её, ещё и на тебя…       Припечатываю его к стене, удерживая за горло, поднимаю на ноги, чтоб он оказался вровень со мной. Руки ещё слабые, еле держат, но парень и не сопротивляется, только косится на красный индикатор на моём браслете:       — Пользуешься тишиной на датчиках? Ну, вмажь, пока можешь. Не тебе же прилетит, куратору.       — А тебе не прилетит?       — За что? — он разводит руками, оставаясь, прижатым к стене. — Я чту истины, исправно работаю, порядки не нарушаю.       Отпускаю его, встряхиваю кистью.

Присутствует склонность к импульсивным поступкам.

      Так писали мне лет с четырнадцати в нейтральном блоке характеристики. А в семнадцать импульсивность перевели ещё и в блок «требует мониторинга». Объяснили, что ещё может пройти с возрастом. Пока не прошло. Но в период адаптации нежелательные и нейтральные этиопаттерны могут временно стать более выраженными.

      Руководство НКТР понимает, что продолжительность адаптации, как правило, превышает длительность периода калибровки, поэтому после запуска всех датчиков вам будут начислены стабилизационные единицы. Их количество будет рассчитано с учётом ваших этиопаттернов.

      Хорошо, что у меня будет запас, но нужно больше работать над собой. Помогать — правильно, вестись на провокации — нет.       Парень одёргивает комбинезон, подмигивает девушке:       — Ну, пока, красавица. Как оттаешь — приходи в сто четвёртый, спросишь Даню, там меня все знают, проводят до корпуса. Только на ебанутых рыцарей, как этот, не ведись, — взмахивает рукой, шевеля пальцами в воздухе, и уходит по коридору к лестнице, — Счастливо!       Смотрю на девушку — она уводит взгляд в пол, убирает тонкую прядь волос за ухо. Красивая. Пусть напуганная и на меня даже смотреть боится, но почему-то кажется, что она на самом деле милая и умеет звонко смеяться. Даже мешковатый серый комбинезон, застёгнутый наглухо, смотрится на ней привлекательно. Не знаю, почему её на обучение отправили одну. Девушек тут заметно меньше: один квартал из четырех, да и тот, как мне сказал Семён, полупустой. А парни разные бывают. Тут, конечно, в основном те, кто вышел из карантина, по себе знаю, что они сейчас не в состоянии как-то навредить. Но есть и такие вот, залётные. Я уже молчу про всяких отморозков. Надеюсь, что она не врёт и её правда встретят несколько девушек. И будет здорово, если кто-то из них будет реально в экзо. Главное, чтобы и она сама вела себя осторожно.       — Как тебя зовут? — она вдруг заговаривает со мной, продолжая смотреть в пол.       — Артём.       — Лена, — поднимает голову, неуверенно протягивает руку, а её аккуратные губы трогает лёгкая улыбка. — Спасибо.       Легонько сжимаю мягкую тёплую кисть, улыбаюсь в ответ. Правда красивая. Лена.       Идём на занятие вместе, садимся за соседние одинарные парты. Сразу вспоминаю про школу, про Олю. Когда я выйду, то с ней точно не увижусь, так же как и с родителями. Мне нужно будет жить в другом регионе. Я смогу переписываться, созваниваться с мамой и папой, может даже с братом и сестрой, но переезжать к ним обратно запрещено. НКТР гарантирует приличное единовременное пособие, поэтому волноваться не о чем. Но я скучаю. Это нормальная реакция на разлуку, про это я знал и без приободряющих видео. Но о чём бы я не задумался без этих роликов, так это о том, что я такой не один. Все недавно поступившие кандидаты в разной степени испытывают то же, что и я. Общность переживаемого эмоционального опыта повышает вероятность формирования устойчивых социальных связей. То есть, похожие чувства сближают.       Перевожу взгляд на Лену, чувствую, как потеют ладони. Не хочу, чтобы она думала, что я такой же, как этот Даня. Я не хочу её просто «застолбить». Мне она правда понравилась.       На спроецированном на стену видео демонстрируют контейнеры с ОБР, прошедшим первичную очистку. Визуально это та же серая пыль, что и поступила в цех, но уже без крупных включений. Очищенная пыль отправляется на отдельную линию для промывки сначала в кислотной ванне, затем в ультразвуковой. После такой обработки частицы становятся особенно летучими, поэтому темп дальнейшей обработки и сортировки сильно снижается. И этот этап доверяют не всем. Хотя сложного там не много: нужно отмерить точное количество пыли, надёжно закрыть стабилизирующую капсулу и промаркировать ОБР-СТN.       Крупные включения идут на другую линию. Там их сортируют по форме, цвету, а затем проверяют качество на аппаратах детекции, после которого уже опытные кандидаты подтверждают верность сортировки, упаковывают в небольшие пенопластовые боксы, ставят индивидуальный номерной штамп и отправляют для хранения.       Дальнейшая обработка крупных включений производится здесь же, на территории цеха: они измельчаются до состояния пыли. Но это делают только зимой из-за того, что нужны большие мощности, а в летнее время эти мощности уходят на поддержание низкой температуры в помещениях. Подготовленный таким образом ОБР, после упаковки в стабилизирующие капсулы, маркируется по пяти типам от СТ1 до СТ5.       После изучения теоретической и практической частей нужно будет пройти итоговый тест, где определят на какую из линий я пойду работать. Кроме завода есть ещё варианты, но за них начисляют меньше единиц, а значит и продолжительность ресоциализации будет больше. На обработке коэффициент — два, вне зависимости от линии и этапа. Это значит, что за час работы можно дополнительно сократить срок ресоциализации на два часа. В шахтах коэффициент от полутора до трёх: когда работаешь, то часы умножают на три, в остальное время нахождения там — на полтора. Но туда берут далеко не всех. Должна быть и высокая лояльность, и права на экзо.       Но везде есть ограничения по часам. Кандидатов много, а добыча ОБР ограничена, поэтому многие подрабатывают. Кухня, уборка, шитьё, ремонт. Всё засчитывается, но уже в одинарном размере. Кроме разгрузки и кураторства. Разгрузка связана с обработкой, поэтому — умножается всё на два. А с кураторством можно и в минус уйти, если подопечный окажется вредителем. Поэтому единицы, полученные при кураторстве, умножают на полтора, а штрафуют с коэффициентом ноль целых, пять десятых. Так куратор оказывается в плюсе, если не происходит каких-то серьёзных инцидентов.       Из-за таких начислений некоторые считают, что Семёну «повезло» с его работой. Но видно же, что он действительно успешно ресоциализируется и поэтому всё заслужено. И не всё у него появилось одним днём. Как он говорил, первые полгода ему дались тяжело, он был в постоянном минусе. Сейчас он может позволить себе даже улучшение жилищных условий. Это затратно, но жить в квартире удобнее, чем в капсуле. На данный момент срок ресоциализации у Семёна чуть меньше семи лет. Из-за этого он принял решение тратить часть единиц на комфорт. Это его выбор. Он сказал, что мне равняться в этом плане на него не стоит: у нас разные сроки и разные тактики по прохождению ресоциализации.       Но мне определённо стоит равняться на его успехи в работе и освоении истин. Я хорошо чувствую, что НКТР стремится обеспечить равенство возможностей. Семён, насколько я понял, вырос не в самой благонадёжной и благополучной семье. А после ресоциализации мы будем равны во всех отношениях. И я реально верю, что он закончит её гораздо быстрее обозначенного срока.       Может, даже будем потом коллегами. Как раз об этом сейчас нам показывают в завершающем обучение ролике. Там не только о том, что совместная работа позволяет налаживать надёжные дружеские контакты, но и о том, что некоторые из кандидатов завершают ресоциализацию вместе со своей парой.       Мне становится даже немного неловко, волнительно, когда сначала показывают кандидата и кандидатку, сидящих за партами, вот так же как мы с Леной сейчас, потом их перемещают в цех обработки, так же вдвоём. А в финале они целуются в губы.       Это просто какое-то совпадение, обучающие ролики часто и заканчивают чем-то мотивирующим, но у меня начинает сильно биться сердце, особенно, когда я замечаю, что Лена смотрит на меня. Она почти сразу скромно уводит взгляд, но понятно, что мы думаем об одном и том же.       У выхода меня уже ждёт Семён, а Лену — Алиса. Реально в экзо.       Я как дурак теряюсь, когда Лена спрашивает, во сколько завтра у меня занятия. Забыв все слова на свете, кручу браслет. Тут он меня очень выручает, высвечивая расписание. Совпадает! Лена улыбается, скромно подаёт мне руку:       — Тогда встретимся завтра.       — Ага, — жму крепче, чем надо. Лена айкает, а я сдуру беру и целую её в кисть. Оба смущаемся, потому что на нас смотрят Семён с Алисой. У Алисы вид реально грозный, мне кажется, что ей и экзо не нужен, чтоб меня сейчас заломать. Но она только ухмыляется и отворачивается, делая вид, что совсем не заметила моей выходки. Да и я ничего такого не сделал! Но такое вытворяю впервые.       Алиса, подняв Лену как пушинку, сажает её на плечи и быстрым шагом удаляется в сторону тридцать девятого квартала.       — А так вообще можно делать?       — В целях безопасности — да, — Семён ухмыляется. — Учись, получай права — тоже так покатаешь.       — Я не про это. Я про то, что девушка девушку на руки берёт. Лена же сама идти может, мы им не угрожаем.       — У них побольше поблажек в этом плане. Объяснять почему надо?       — Нет, видел уже. Приставал к ней один.       — Странно, что только один. А нет, если считать тебя, то уже двое.       — Э! Я ей помог! И, кажется, ещё и понравился.       — С твоими темпами я так точно себе год на перерасчёте закрою, — Семён улыбается и хлопает меня по спине. — Шустрый, блин.       — Ты бы тоже мог. Вон, с Алисой. Вы с ней, вроде, примерно одного возраста.       — Всё так просто у тебя.       — Да почему нет? Узнаю у Лены завтра график Алисы и вместе, ну, — запинаюсь на том, что тут не слишком много мест, куда можно сходить даже на подобие свидания, да и свободного времени у Семёна не так много. — Да погуляем просто. Сейчас тепло, темнеет поздно. Всё в рамках моей супер-успешной адаптации. Ну?       — Она, скорее всего, занята.       — А вдруг нет? Просто скажи: если нравится, то я завтра спрошу. Что теряться, а?       — Сам только что чуть ли не заикался, а теперь мне говоришь про «не теряться». Хорошо, спрашивай. Только поспокойнее, а то свою напугаешь ещё, всё себе испортишь. Идём, а то точно до темноты тут простоим, а мне ещё на вечерний разгруз.       Меня совсем возвращает в реальность. Такой шанс действительно упускать нельзя. Я не узнал про этиопаттерны Лены, но ей в любом случае это тоже будет в плюс. Если всё взаимно. И для Семёна я спрошу, постараюсь. Мне это ничего не будет стоить. А так… Нет, она мне правда понравилась, не из-за того, что так я быстрее пройду ресоциализацию. Если я буду имитировать отношения, то и единиц за корректировку этиопаттерна не начислят. На мне куча датчиков и система точно будет знать. Даже если я буду врать сам себе.