Chasing Fantasies

      Кроули всегда терпеть не мог этот праздник. Со времен кровавых жертвоприношений Луперкалий до капиталистического безумия, в которое он превратился в последние десятилетия. Как он успел понять за шесть тысяч лет жизни на Земле, людская жадность действительно не знала границ. Этот ворох бессмысленных открыток, умирающие срезанные цветы, кучи плюшевых мишек и заек, кольца, шарики, конфеты и переполненные рестораны… Проклятый консьюмеризм на зависть любому демону из четвертого круга.       Но всё это можно было пережить, особенно когда Азирафель был рядом. Он-то обожал этот праздник. Кроули с нежностью наблюдал за тем, как ангел светился от ощущения любви со всех сторон, желал прекрасного дня всем счастливым парочкам, которых встречал по пути, и буквально сам таял, как шоколад, каждый кусочек которого он смаковал с непристойным наслаждением.       Этот же День всех влюбленных обещал быть просто невыносимым. Кроули шел по улицам Сохо с пакетом из Tesco под аккомпанемент грустного перезвона бутылок, и ему становилось тошно от обилия розовых сердечек, мертвых цветуёчков и прочей сахарно-ватной ерунды. Из каждого угла на него сыпались издевки-напоминания: «Ты один», «Ты ему не нужен», «Ты вообще никому не нужен», «Ты демон», «Ты недостоин», «Даже он мечтает видеть тебя ангелом», «Такой ты ни на что не годишься», «Ты бесполезен».       Кроули сильнее стиснул зубы, пытаясь заглушить надоедливые голоса и не дать волю непрошеным слезам, и влетел в книжную лавку, с силой хлопнув за собой дверью. В голове демона тут же промелькнуло: если бы Азирафель был тут, он бы сейчас начал читать ему лекцию о том, как недопустимо хлопать дверьми, как он возмущен таким поведением в своем книжном и как он не потерпит еще одно такой выходки. Как смешно бы он хмурил брови, отчитывая Кроули, как непослушного мальчишку, и как недолго он мог бы дуться на демона. Вот только Азирафеля тут не было, и отчитать его было некому.       Прошло уже полтора года с тех пор, как он сделал свой выбор и вернулся в Рай. Как он бросил Кроули одного, наплевав на его чувства и вонзив в сердце нож словами «Я прощаю тебя». За полтора года не было ни одного дня, чтобы Кроули не думал об ангеле, за исключением, может быть, тех первых месяцев, которые он проспал, свернувшись калачиком на заднем сидении Бентли. Тогда ангел являлся ему во снах.       Кроули вздохнул и направился на кухню за бокалом. Сегодня он собирался основательно напиться. Как, впрочем, и предыдущие дни, недели и месяцы. Он мог бы уже давно не париться и перейти на стопроцентный спирт, но у него всё-таки были свои привычки и стандарты. Когда-то он рассказывал Азирафелю про важность декантирования красного вина и охлаждения белого, про раскрывающийся аромат и насыщение кислородом, про танины и сорта винограда, а ангел в свою очередь делился гастрономическими сочетаниями и настаивал, чтобы Кроули попробовал этот пино нуар именно с этим камамбером, который так чудесно его дополняет. Едва ли всё это было важно сейчас.       Больше ни хорошего вина, ни элитного сыра, ни разговоров, длящихся целую неделю. Ни многозначительных улыбок, ни якобы случайных касаний, ни тайком брошенных взглядов. Больше не получится тешить себя надеждами, что когда-нибудь кто-то сделает первый шаг, когда-то они обретут такую свободу от своих сторон и в первую очередь от своих же страхов и сомнений, что смогут быть вместе… Он лишился даже этого.       Дьявол, какая же глупость.       Кроули налил вино в бокал, отхлебнул и, недолго думая, не стал закрывать бутылку. Прихватив ее за горлышко, он поплелся к лестнице. Он нечасто поднимался в квартиру Азирафеля даже когда ангел еще был здесь, а теперь это ощущалось как-то неправильно, словно вторжение — или предательство. Но почему ему должно быть не всё равно?       Длинные ноги лениво ступали по коридору мимо бессчетных стеллажей особенно редких книг, мимо уютной гостиной со старым коричневым диваном из кожи и аккуратно сложенном на нем пледом, со стопкой книг на кофейном столике, которые уже успели покрыться пылью, и кружкой покрывшегося пленкой недопитого какао, мимо приоткрытой двери в небольшую ванную, пылящихся канделябров 18-го века и десятка огнетушителей, которые Кроули сам притащил в книжный несколько лет назад. Половицы скрипели под ногами; затейливый рисунок на ковре успел затереться от прожитых тут десятилетий. Всё было такое знакомое, но про этом веяло чуждым холодом.       Частички ангела были во всех безделушках, собранных за многие годы, и тем не менее его самого не было нигде во всей плоскости человеческой реальности. Кроули пытался его искать. Он пытался напрягать свои чувства до предела, звать его… Черт, один раз он даже пытался молиться ему в церкви, потому что был изгнан из Рая до того, как первые люди могли начать обращаться к слугам божьим, и потому понятия не имел, как именно работают эти молитвы. Даже если ангел и услышал его, он ничего не ответил. Кроули хотел бы его ненавидеть. Так было бы намного проще забыть его и жить дальше. Но он не мог, как бы сильно ни старался.       Кроули остановился напротив двери, которая не открывалась с самого ухода Азирафеля. Он не смел зайти сюда с того самого проклятого июльского дня, ровно 567 дней назад. Возможно, время пришло. Он собрал волю в кулак и надавил на ручку, делая шаг вперед. Комната встретила его дуновением спёртого воздуха. Резко открытая дверь подняла в воздух пыль, закружив ее в ленивом вальсе, подсвеченном тонким лучиком света, просачивающимся сквозь плотно задвинутые клетчатые занавески.       Демон осмотрелся. Комната, как и весь книжный, была ровно в том виде, в котором Азирафель оставил ее — словно законсервированная во времени. Кроули подошел к аккуратно заправленной постели и, осушив бокал, поставил его вместе с бутылкой на пустой прикроватный столик, на котором не было ничего, кроме покрытой пылью и даже не воткнутой в розетку старой лампы. Азирафель в основном пользовался левой стороной кровати — маленькая не симметричная правой тумбочка была усыпана легким чтением на ночь. Кроули представил, каково было бы называть другую сторону своей: по вечерам класть на столик телефон и сложенные очки, а потом залезать под теплое одеяло и просыпаться утром с мягким сонным ангелом в обнимку.       Он притормозил на мгновение, уставившись в пустую точку на кровати. Сделал еще один осторожный шаг, пока колени не уткнулись в деревянную раму, и наконец залез на кровать поверх одеяла. Его захлестывали эмоции. Было так странно находиться в личном пространстве Азирафеля, куда его не приглашали. Но после всего, через что его заставил пройти ангел, он имел на это право.       Комната с этого ракурса почти располагала к уюту. Она ощущалась как Азирафель, но для полной картины не хватало ее хозяина… Вся мебель, собранная за многие годы, его любимые книги, мелочи для фокусов, и запасное пальто, выглядывающее из платяного шкафа, — всё было пропитано духом Азирафеля, но самого ангела не было нигде поблизости. Господи, как же у Кроули болело сердце. Его грудь, казалось, готова была разорваться. Ему претили эти чувства. Он не хотел их чувствовать. Он не хотел ничего из этого. Живот скрутило в узел, сердце сжималось в крепкой хватке эмоций. Кроули чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но он проморгался, сделав вздох, и лег на спину, фыркнул и уставился в потолок.       — Ты же там, наверху… Я это чувствую. Знаю, что ты тоже чувствуешь… что я здесь. Какая же ты, черт возьми, сволочь, — процедил он и перевернулся на бок, поджав к груди ноги. Подушки пахли бергамотом и сливками с нотами специй. Он знал, что у Азирафеля не было привычки спать, но он наверняка читал в постели по ночам, попивая свой отвратительно сладкий чай. Теплый запах ангела опьянял хуже алкоголя, он обволакивал его, словно кокон.       Взгляд Кроули блуждал по комнате, пока вдруг не остановился на углу прикроватной тумбочки. Ящик был слегка приоткрыт. В каком-то помутнении то ли от вина, то ли от запаха Азирафеля, он выдвинул ящик и заглянул внутрь. Ему было плевать, что он копается в вещах Азирафеля. Его больше тут не было. Он бросил всё это здесь, как и его самого. И если бы среди этих вещей было что-нибудь действительно важное, он бы вернулся за ними. Теперь же Кроули мог делать с этим что ему захудорассудится. По крайней мере так он оправдывал себя, стараясь в это поверить.       В ящике лежали механические ручки и гусиные перья разных эпох, пара старых очков для чтения и россыпь ирисок. Но что заинтриговало Кроули больше всего находилось глубже: в правый верхний угол была аккуратно задвинута темно-красная книга в кожаной обложке. В отличие от остальных безделушек, ее туда поместили осторожно, намеренно, словно она занимала особое место в коллекции Азирафеля. Словно ею дорожили. В отличие от Кроули.       В сердце опять что-то защемило, пробудив гнев, от которого он отчаянно пытался отгородиться.       Было похоже, что книга обернута вручную, на обложке было художественное тиснение в виде большого древа, а вдоль корешка извивалось замысловатые узоры. Это была восхитительная работа, и Кроули, как один из первых художников в мире, хоть он и не практиковался буквально тысячи лет, мог оценить качество, несмотря на внезапную ревность к предмету.       Он сел, опершись на правый локоть, и взял книгу в руки. Откинувшись на изголовье, он поместил ее на колени. «Посмотрим, что у нас тут», — сказал он себе под нос, потянувшись через всю кровать за бутылкой, чтобы сделать еще один глоток, прежде чем открыть книгу на случайной странице и ткнуть пальцем в первую строчку. Он не ожидал увидеть округлый почерк — почерк Азирафеля, — аккуратно выведенный на линованной бежеватой бумаге. Это ощущалось странно, и что-то внутри него противилось этому, но его любопытство одержало верх, и он начал читать.       

*****

      Время в Раю ощущалось иначе. Тут не было часов и никогда не темнело, а стрелки на маленьких карманных часах Азирафеля остановились около двухсот лет назад. Было почти невозможно отслеживать дни, если только его не заносило по рабочим обязанностям в зал наблюдения за Землей, где можно было следить, как модель планеты проходит путь вокруг своей оси, цикл за циклом. Азирафель нечасто здесь появлялся, поскольку был очень занят реорганизацией и ознакомлением с райскими чертежами и стратегическими планами, и в конце концов потерял счет времени.       Он отдаленно понимал, что сейчас была зима — январь или, может быть, февраль, судя по значительно снизившимся молитвами, которые обычно достигали пика в районе Сочельника. Когда он запросил календарь, ему отказали, ибо человеческое времяисчисление Наверху не имело значения, но по крайней мере ему удалось раздобыть карту, чтобы периодически смотреть на маленькую точку, тотчас обнаруживая демона в их обычных местах: в книжном, на скамейке, в их любимом кафе при музее.       Иногда ему на рабочий пейджер приходили уведомления о том, что кто-то взывал к нему. А однажды ему в кабинет даже доставили официальное письмо с молитвой, где около половины содержания оказалось вымарано цензурой. Азирафелю не нужно было проверять отправителя — он точно знал, от кого оно, и из-за этого было еще сложнее его игнорировать. Он бы и хотел чаще проведывать Кроули, но он почти не бывал один — вечно под надзором, вечно в сопровождении другого ангела, вечно слишком занят, чтобы сесть за стол и передохнуть.       Когда ему в очередной раз пришло уведомление на пейджер, он был на совещании. Азирафель извинился, чтобы проверить устройство, и со вздохом убрал его в карман, когда увидел уже привычное «ты *** возьмись волочь» (система распознавания голоса в Раю оставляла желать лучшего). В этот момент он ничего не мог сделать. Он должен был продолжать работать, чтобы проявить себя в лучшем свете и всё здесь изменить.       Зато, как только совещание закончилось, у него выдалась минутка перед следующим, и он поспешил в свой кабинет, чтобы проверить, что делает Кроули. Он взмахом руки запер за собой дверь и сел за стол, тут же тыкая на свою миниатюрную карту мира в районе Лондона и увеличивая масштаб.       Кроули, как обычно, был в книжном, и Азирафель сдержанно улыбнулся. Было приятно осознавать, что все его любимые вещи были в одном месте. Хоть представителем Рая в Лондоне и назначили Мюриэль, и теперь они отвечали за их локальный офис, Азирафель доверял сохранность книг Кроули. Он еще сильнее увеличил зум, выводя изображение на монитор, и отшатнулся, увидев Кроули в своей постели. Он не знал, что ему чувствовать: в голове проносилось с десятка эмоций, от шока до возбуждения, но тут он заметил предмет в руках демона.       — Ох, нет… Нет-нет-нет-нет! — Щеки Азирафеля залились багровой краской. Кроули держал его дневник — тот самый, что он хранил в ящике у кровати. Это был его особенный дневник, со всеми тайными фантазиями и сокровенными желаниями, о которых ему нельзя было даже думать. Это нехорошо. Это не предназначалось для чужих глаз. Особенно не для Кроули. Азирафель и сам нечасто перечитывал записи в этом дневнике, за исключением особых случаев — как, например, сейчас, когда он был в Раю и изнывал по времени наедине со своими мыслями о демоне. Но у него совсем не было времени на сборы, так что он ничего не взял с собой из книжного, а теперь ему было запрещено возвращаться даже на мгновение, чтобы взять пару физических предметов, которых ему так не хватало.       

*****

      Чем дальше читал Кроули, тем ярче становился румянец на его обыкновенно бледной коже. Сначала всё было вполне невинно: Азирафель писал о событиях одного дня пару лет назад. Кроули тоже хорошо его помнил. Они пошли на пикник в Гайд-парке, была прекрасная погода, и они много смеялись. Они выпили три бутылки шампанского и наблюдали за утками, кружившими на пруду. Кроули помнил, как неотразимо выглядел Азирафель в лучах заходящего солнца, когда они собирали вещи и укладывали всё обратно в их плетеную корзинку. Как они держались за руки, и как он боролся с желанием поцеловать его, когда пришло время прощаться на ночь.       Оказывается, Азирафелю тоже очень запомнился этот день. Он писал о вкусных сэндвичах и восхитительных беседах. А потом он перешел к тому, от чего Кроули замер и вернулся на начало абзаца, чтобы перечитать медленнее, словно не мог поверить, что это не игра его разбушевавшегося воображения.       Азирафель делился сначала своими мыслями, затем мечтами, потом желаниями, и к концу страницы Кроули залился пунцовой краской на моменте, когда Азирафель, только что закрывший за ним дверь, побежал наверх в свою спальню, потому что его достоинство вышло из-под контроля.       Сердце Кроули подпрыгнуло к горлу. Он вспомнил, как в тот день Азирафель словно витал где-то в облаках, когда он подвозил его обратно в книжный, а потом торопливо попрощался под невразумительным предлогом, что ему нужно сделать перестановку на одной из полок перед открытием магазина. Кроули даже в голову не пришло, что причина могла быть настолько проста, настолько… по-человечески физиологична. Между ног нарастало тепло. Азирафель делал это здесь. В этой комнате. Вероятно, в постели. На том же самом месте, где сейчас сидел Кроули.       Сердце сильнее и громче застучало в груди, и он скрестил ноги, переложив дневник на коленях. От этого движения по позвоночнику прошла волна приятно покалывающих ощущений, и Кроули закусил губу, продолжив читать.       «Как бы я хотел коснуться его во всех местах. Мять в руках нежное тело в районе элегантной талии, боготворить роскошные бедра, — он читал медленно, сжав ноги, было, обо что тереться. — Если бы я только мог поцеловать его. Его нежные губы, которые он всегда кусает, когда нервничает, — Кроули закатил глаза и разжал зубы, освобождая свою замученную нижнюю губу. — Как бы я хотел пройтись пальцами по его груди... держать его в объятиях».       Кроули шмыгнул носом и провел рукой вдоль торса, следуя повествованию Азирафеля, словно указаниям, нашептанным ему на ухо. Вот только он никогда не станет шептать ему что делать. На глаза снова наворачивались слезы. Было непросто читать, когда всё расплывалось, но Кроули не сдавался. Он поднял край рубашки и провел пальцами по соскам, легонько пощипывая их, имитирую покусывания — тело выгнулось в дугу, и с губ сорвался негромкий стон. Откуда эта сволочь знала, что у него такие чувствительные соски? Кроули сотворил между ног член, чтобы соответствовать написанному в дневнике, и отметил интересную перемену в ощущениях. Он начал ласкать себя сквозь плотную ткань джинсов: сначала еле-еле, раззадоривая себя, а потом надавливая основанием ладони, в то время как удовольствие, словно электрический ток, пронизывало его тело и собиралось в паху. Бугорок на его брюках стал ощущаться некомфортно, и он щелкнул пальцами, чтобы спустить их до середины бедер. При внезапном контакте разгоряченной плоти с воздухом стало прохладно и появились мурашки, и он поспешил восстановить тепло, обхватив член ладонью.       «Мой драгоценный демон», — читал он дальше, сжимая кулак на члене. Было сухо, и пара капель смазки ситуацию особо не меняло, но будто так и было нужно. Было больно изнутри, так пусть будет и снаружи.       Азирафель ранил его. Несмотря на то, что было написано здесь, он причинил ему боль. Может быть, он испытывал к нему не больше, чем физическое влечение. Может быть. Обида снова дала о себе знать, и он стиснул зубы, комкая страницу дневника.       — Ты этого хотел, Ангел? — Кроули прорычал и начал двигать рукой вдоль члена, уставившись на чернила на пожелтевших страницах. Было хорошо и приятно, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить его.       

*****

      Пейджер Азирафеля снова уведомил о новом обращении, и он постарался достать его из кармана пальто, не отрывая взгляд от Кроули. Его глаза были прикованы к монитору. Это всё, о чем он когда-либо мечтал, но при этом он ничего не мог с этим сделать. Он не мог дать ему знак, что он здесь, но отвернуться у него не хватало духа. Сообщение, пришедшее на пейджер, было коротким, но оно прекрасно дополняло картинку, и теперь Азирафель мог воссоздать сцену, представляя, какие звуки издавал Кроули.       Тут демон обратил взгляд вверх, и Азирафелю показалось, что он смотрит на него, словно на миг они встретились взглядами. Конечно, это была игра его воображения. Кроули не мог его видеть, но возможно он знал, что Азирафель смотрит. От этой мысли по разгоряченному телу Азирафеля прошла дрожь. Изнутри он сгорал от возбуждения, наблюдая за тем, как Кроули ласкал себя, читая его дневник. Это было всё, о чем он мечтал. В этот момент он завидовал книге, лежащей на коленях Кроули, мечтая вместо нее касаться бедер демона. Но он был в нескольких пространственных реальностях от него, в своем неземном офисе, и не мог коснуться ни его, ни себя.       Стук в дверь заставил Азирафеля подпрыгнуть на месте и мгновенно выключить монитор. Его сердце билось гораздо быстрее допустимого.       — А… Сейчас, минутку! — крикнул он, поспешно приводя себя в порядок. Он заставил лицо вернуться к своему обычному цвету и сотворил чудо, слегка увеличив брюки в области паха, чтобы его не поймали за руку. Он уменьшил масштаб на карте и поспешил открыть дверь, натянув вежливую улыбку, перед тем как вернуться к своим архангельским обязанностям. И возможно к лучшему, потому что он не видел, что происходило дальше, и мог сам позже додумать, чем это закончилось для Кроули. Хоть его сердце и обливалось кровью из-за того, что ему пришлось снова покинуть его.       

*****

      В отчаявшемся мозгу Кроули промелькнула и загорелась — ярко и настойчиво — сумасшедшая идея. Кроули поглаживал страницы дневника пальцами, затем закрыл глаза и поднес книгу ближе к своему достоинству. Держа ее за переплет, он толкнулся по внутреннему изгибу, размазывая буквы предэякулятом, и застонал.       — Ты хотел касаться, обладать мной? — он слышал свой голос сквозь стиснутые зубы, в то время как толкался в книгу. — А сейчас? — Он зажмурился, почувствовав, как слезы переливаются через край. Сердце болезненно сжималось, но он прикрыл книгу и почувствовал, как его член запульсировал.       — Блять… — простонал он, позволив слезам литься из глаз. Это всё было трудно переварить в сознании. Азирафель испытывал к нему эти чувства все эти годы, и теперь… теперь, после всего, что произошло, он узнал об этом таким образом. Он мог бы сказать что-то во время поцелуя. Теперь он знал, что Азирафель на самом деле тоже хотел этого.       — Почему ты ушел, Ангел? ПОЧЕМУ?! — закричал он, наконец открыв глаза, чтобы посмотреть вниз.       Проходясь дневником по всей длине члена, он намочил страницы смазкой, отчего они стали мягче на ощупь. Без капли демонического чуда трахать книгу было бы не слишком приятно, но Кроули позаботился о том, чтобы это приносило удовольствие. Он смотрел, как его член двигался в и из книги, представляя, что это был Азирафель, и эта картина бросала его в горячую дрожь похоти. Одна мысль о том, как он толкается в сжатые ладони Азирафеля, чуть не довела его до оргазма, и ему пришлось сделать передышку, чтобы не кончить слишком быстро. Засадив в книгу на всю длину, он еще сильнее развез смазку по страницам и взглянул вниз, стараясь прочитать что-нибудь еще. Разобрать можно было только некоторые слова, учитывая, к тому же, что его член закрывал полстраницы, но он смог разглядеть слова «трепетать», «стоны», «лизнуть» и «посасывать», и этого хватило, чтобы подпитать и запустить его воображение снова.       — Ангел… — простонал Кроули, подняв глаза кверху. — Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу тебя. Как я хочу прижаться к твоему телу, целовать и восхвалять каждый участок твоего тела. Посасывать твою кожу до тех пор, пока на ней не образуются синяки, чтобы показать, что ты мой. Мой ангел. Почему ты ушел?! — выкрикнул он надломленным голосом, пока по мокрым щекам текли слезы. — Ты был всем для меня! Ты придавал этому жалкому существованию смысл. Без тебя… Без тебя я… Блять!       Он опустил взгляд, чтобы вытереть слезы и продолжить трахать книгу. Оргазм был так близок, но вдруг он стал отдаляться.       — Нет! Блять, нет, я заслужил это после всех этих… после всего, — прорычал он, начав толкаться быстрее, чтобы попытаться нагнать прежний ритм и достичь оргазма, но увы.       Он чувствовал, как возбуждение начало таять. Он пытался удержаться за него, сотворить чудо, чтобы кончить, он дрочил книгой быстрее и быстрее, но становилось больно. Он стал слишком чувствителен, и, если бы он продолжил тереться о страницы, его раскрасневшийся член бы воспламенился. Кроули закричал от злости и с досадой бросил дневник через всю комнату.       — Блять! — крикнул он, и слезы вновь потекли из глаз, а его член начал обмякать против его воли. — Ты все время брал… брал так много. И никогда не думал… ни разу не подумал о том… о том, каково мне… — Он задыхался, его надломленный голос сипел, он дрожал в агонии. Всё его тело трясло, он снова обратил взгляд наверх, и ярость начала медленно перетекать в тоску, заполняющую его душу. Она жгла сильнее, чем святая вода или адское пламя. Она заполняла всё его естество теперь, когда Азирафеля больше не было с ним.       Кроули потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и восстановить дыхание. Он медленно поднялся, даже не прибегая к чуду, чтобы привести себя в порядок. Он просто заправил член обратно в брюки и прошел до другого конца комнаты, где нашел книгу.       — Мы могли бы быть бо́льшим… нами… — едва слышно произнес он, позволив нескольким слезинкам упасть с подбородка. Он наклонился, чтобы поднять дневник, и чудом восстановил его до состояния, в котором он был до того, как Кроули протянул к нему свои грязные руки. Он хотел пойти домой, в свою квартиру, принять долгий горячий душ и завернуться в несколько одеял. Но идти было некуда.       Бережно держа книгу в руках, он услышал, как внизу отворилась передняя дверь и зазвенел колокольчик.       — Кроули? Это ты? — послышался знакомый голос, но не тот, который он больше всего хотел услышать снова. Голос стал громче: Мюриэль, должно быть, подошли к лестнице. — Ты наверху? — спросили они, и Кроули вздохнул, пытаясь скрыть в своем голосе грусть.       — Д-да… Это всего лишь я, — сказал он. «Всего лишь я…»       — А! — он услышал возглас с намеком на радость в голосе. Мюриэль заметно приободрялись, когда он заходил в книжный. Для них находиться здесь, на Земле, было в новинку, и им нравилось тут гораздо больше, чем в Раю, хотя они, разумеется, никогда бы в этом не признались. Они были благодарны, куда бы ни послал их Рай, или по крайней мере так они привыкли думать. Но всё-таки они прониклись Землей и этим книжным магазином. Это слегка напоминало Кроули Азирафеля… то, как сильно он любил всё человеческое…       — М-можно я останусь ненадолго? — спросил Кроули, и Мюриэль ответили:       — Конечно, сколько угодно. Я буду внизу, если тебе что-нибудь понадобится! — крикнули они в ответ, и на мгновение Кроули показалось, что в голосе прозвучала забота. Может быть, они действительно заботились. Они были одними из немногих достойных наверху… теперь уже здесь, внизу. Кроули повезло, что именно их оставили следить за магазином. Мюриэль разрешали ему приходить и уходить и просто находиться в книжном, когда бы ему этого ни захотелось. И ему была приятна их компания, несмотря на то что он вел себя тихо и часто был погружен в себя. Однако, раньше он верил, что Ангел тоже заботился о нем.       Зная, что, когда он спустится, Мюриэль будет ждать внизу, Кроули наконец сотворил маленькое чудо, чтобы привести себя в приличный вид. Он не хотел, чтобы они беспокоились еще больше. Кроули посмотрел вниз на драгоценный дневник, который теперь выглядел так, будто ничего и не было, подошел к прикроватному столику в спальне и еще раз выдвинул ящик с конфетами и письменными принадлежностями. Выдохнув, он вернул книгу на место, словно ее никогда не брали.       — Ты не обязан был уходить… — тихо сказал он, задвигая ящик. Подхватив бокал и полупустую бутылку, он направился на выход из спальни Азирафеля. В дверях он оглянулся буквально на секунду, чтобы запечатлеть момент в своем сознании, а потом закрыл за собой дверь. Ему нужен был алкоголь, причем в чрезмерных количествах.       Кроули спустился по лестнице и обратился к единственному сверхъестественному существу, которое теперь жило в Сохо:       — Мюриэль, хочешь выпить? — спросил он, подходя к письменному столу, за которым они сидели.       — Что значит выпить? — вопросом на вопрос ответили они, и Кроули наконец слегка улыбнулся.       — Мне не терпится тебе показать.