Каладрий

Тебя я, вольный сын эфира,

Возьму в надзвездные края;

И будешь ты царицей мира,

Подруга первая моя;

Без сожаленья, без участья

Смотреть на землю станешь ты,

Где нет ни истинного счастья,

Ни долговечной красоты,

Где преступленья лишь да казни,

Где страсти мелкой только жить;

Где не умеют без боязни

Ни ненавидеть, ни любить.

«Демон», М.Ю Лермонтов

***

Полный беспросветной тьмы зал отторгал всякий свет, кроме алых неясных всполохов. Кровяные лучи тянулись по растрескавшимся высоким колоннам, обогнутым гниющими гроздями винограда. В спертом воздухе поднимались клубы пыли и песка — пустынный зной раскалялся все сильнее, лаская кожу до кровоточащих ссадин. Высокие стены впитали в себя зловонный смрад; на ребристых плитах, стелющихся по земле, запеклась кровь нерадивых путников, встретивших мучительную смерть. Это место слышало множество слезливых мольб и криков. Воздух тяготило людское отчаяние. Пахло кровью, смертью и гнилью. Пахло Сетом, владыкой обители. Он был в каждой песчинке, в каждой прогнившей кости и каждой грани сверкающего камня, украсившего его трон. Сущность пустынного бога пронизывала брошенный смертными храм. Былого защитника Ра и Та-Кемет свела с ума жажда власти. Ненависть к людям отравила разум Сета, вытеснив любые другие чувства к неблагодарным жалким существам. Больше смертных он желал уничтожить разве что богов — первые, хотя бы, могли питать его силы поклонением. Он засверкал нечеловечески острыми клыками, когда взъерошенный детеныш гиены с утробным ревом попытался дотянуться до протянутого куска мяса, подпрыгивая на лапах. Рука мужчины, которую тот издевательски вздернул слишком высоко, не позволяла отведать желанного куска. Щенок поначалу жалобно заскулил, облизав и без того влажный нос, а затем вовсе протяжно взвыл, подняв на хозяина большие грустные глаза. — Ты бесполезна, Ахлис. Когда человеческие останки упали прямо перед мордой животного, то радостно оживилось, ласково потеревшись о ноги Сета. Гиена, правда, тут же с визгом отлетела в стену, по которой, казалось едва не начала расползаться трещина. Бог хаоса рассмеялся, подперев щеку рукой, это ненадолго развеяло его скуку. Пригубив жидкость из золотой чаши с рубиновой каймой, он облизал перепачканные губы, задумчиво протянув в пустоту: — Я сильнее… Со звоном отшвырнув сосуд, под которым начала растекаться бордовая лужица, Сет повторил злее и громче: — Я сильнее…! Сильнее Осириса, его выродка и полоумной Исиды! Столько лет защищая земли Египта, моей платой стало это?! Вытравливание культа, ожесточенная охота за его последователями и любовь народа к публичным казням черномагов, поистине, замечательная благодарность. Желание обрушить на страну смертоносную бурю, которая бы стерла в пыль каждый город, было велико. Вот только бог хаоса не был уверен в том, что в нынешнем ослабленном состоянии переживет такое. Терять хватку — дело паскудное. Хуже только попытки принять это. Сета злило, что власть его не повсеместна, что громкое имя вселяет в людей ненависть и презрение, а не желание упасть в поклоне, размозжив колени. Он жаждал убить Гора, вернув утраченное, и вновь зваться верховным богом. От тяготящих раздумий мужчину отвлек тихий звук приближающейся поступи. Прихрамывающий щенок, затравленно опустив голову, приволочился к хозяину, шмыгнув носом, испачканным кровью. Ахлис с осторожностью присела у его ног, пряча глаза. Сет тяжело вздохнул, подхватив сжавшийся пушистый комок за шкирку, и спросил: — Ты ведь даже не собака, зачем тебе эта преданность? Он помолчал какое-то время, будто надеялся услышать внятный ответ, и оба похлопали глазами, глядя друг на друга. Тогда бог усадил животное подле себя и снисходительно потрепал щенка по густому загривку, пропустив через пальцы мягкую шерсть. Ахлис удовлетворенно выгнулась, горделиво приподняв голову — так, словно понимала чьей ласки удостоилась. Чрез бледные пальцы полился мягкий алый свет, опутав животное, которое с непониманием завертело мордой. Оглушающий хлопок мог значить смерть щенка, и Сет приготовился увидеть на себе его внутренности, открывая глаза. Но нет, все вышло так, как задумал он. Ахлис больше не смогла помещаться там, где сидела прежде, потому спрыгнула на землю, вчетверо увеличившись в размерах. С озлобленной морды капала густая слюна, и она царапала пол острыми когтями, походя на бешеную. Глаза взъевшейся гиены горели красными огнями, притом выражая рабскую покорность. Сет, взглянув на свое создание, почувствовал полное единение с животным. А оно — с ним, захлопнув огромную клыкастую пасть, то было готово внимать каждому слову хозяина. Он хмыкнул с долей удивления, чувствуя, как гиена вальяжно растянулась на полу в его ногах. Что если… попробовать проделать подобное с человеком? Миру явит себя нечто… интересное. То, что станет безропотно подчиняться своему господину, удвоив притом его собственную силу вдвое. Это будет сильным оружием в руках, тропой, ведущей к возвращению былой власти… На худой конец — славной потехой. Ахлис, почувствовав приятную взволнованность хозяина, довольно заурчала, вытянув шею. Сет с неверием улыбнулся, хитро сощурив вспыхнувшие глаза. Все тени обители вмиг стянулись к богу хаоса, и по посветлевшему залу мерно поплыли человеческие образы его слуг. Тех слуг, чьи родители в качестве платы за долг предлагали мужчине своих детей. Должники, чья воля тесно переплеталась с волей божества занимались разным — Афири с коварной улыбкой выливала бутыль яда в еду старого мужа, Мерит торговала тканями на оживленном греческом рынке, Ахом помогал отцу по хозяйству… Сет едва заметно удивился, вцепившись взглядом в лицо девушки, которая с интересом слушала Реммао, изредка отводя в сторону задумчивый взгляд. Колкость, брошенная Рэйммсом в вытянутую спину, заставила ее обернуться с недовольным видом. Наставник сделал шезму замечание. Та сразу поникла, мотнула кучерявой головой, обиженно вздернув нос, и снова задумалась о проводимом занятии. — Эвтида Меренсет, — хищнически отчеканил он, ухмыльнувшись. — Ты, что ли, в черномаги подалась? Она подперла щеку рукой, нахмурив брови, и Сет смог услышать ее забавные мысли: «Хат , Рен , Ка и Ба — едины. Но не после смерти. Особенно с Шаит , которая начинает бродить по бренной земле. Нет тени — нет возрождения в Дуате. Если заключить Шаит в Хат сразу после смерти, то человек… станет бессмертен? Ка и Ба в таком случае будут уничтожены, душа наверняка не попадет в Дуат. Она… расщепится, и ее оставшаяся часть застрянет здесь». — Как интересно… — губы мужчины, обветренные пустынными ветрами, скривились в подобии улыбки. Сет тихо рассмеялся, сверкая жгучими глазами: — У-умница, какая же ты умница.