Каладрий

— Замуж хочу! Нечего тут красоту свою да молодость простаивать. У меня скоро седина полезет, а я все одна-одна! — пьяно хныкала Эва, отодвигая подальше уж больно манкий кувшин с крепким хеком, который и без того вполовину опустошила. Дия расчесывала бедовой космы, то и дело недовольно вздыхая — уж больно густыми они были, хоть и довольно послушными, гребень то и дело путался в шелковистых смолистых волосах. — Какая там седина, едва молоко на губах обсохло, не прибедняйся уж! Ты видная, холеная, как обучения закончишь, так какой-нибудь удалец и подвернется. В столицу, глядишь, уедешь, — успокаивала поучительным голосом она, не обращая внимание на болезненное женское шипение, — Терпи, немного еще. Много, на самом деле. — Да какая там… ай! Какая там столица? Буду сидеть в обветшалой лачужке, пасти какую-нибудь скотину и умирать от скуки, — Эва подперла щеку рукой, шмыгнув носом и подогнула ноги к животу, отчего стул едва не перевернулся. Дия разразилась громким хохотом, глядя в перепуганное лицо подруги, на котором постепенно проступала злость. — Тому, кто такое сделал, нужно руки оторвать, — буркнула та, насупившись, явно недовольная тем, что стала причиной чьего-то смеха. Вторая девушка наконец успокоилась, сама сделала глоток из кувшина, соблазнив Эву на то, чтобы заглядеться на хек еще раз, и принялась дальше чесать волосы шезму. — Что ты там говорила? Скотину пасти? А что в этом плохого, если так подумать… — Дия с придирчивым выражением лица отстранилась, с особой внимательностью разглядывая сделанную ей незамысловатую прическу, и поняла, что чего не хватает, распуская верхние прядки, заплетенные в косу. — С тем, чем мы тут с тобой занимаемся, нам бы до такого-то хорошо дожить. Эва несогласно нахмурилась, скрестив обе руки на груди. Она вообще считала, что всяко лучше умереть в молодости, но прожить до того момента интересно, ярко и праздно, чем в довлачиться до старости, но ничего из этого не вынести. — Я бы хотела жить в столице, — созналась та, с какой-то грустью уткнувшись в чашу с остатками хека, которую повертела в руке, наблюдая за появившимися пузырьками. — Там все другое, понимаешь? Но туда уехать сложно, деньги как-никак нужны. — Вы чем тут обе занимаетесь?! — разъяренный наставник, походя на настигнувшую бурю, влетел в покои с возмущенным вскриком. Он, верно, так спешил, что не вписался в проход, отчего задел стол, с которого с грохотом посыпались свитки и каламы. Девушки переглянулись, силясь на рассмеяться, но через мгновение раздался такой громкий хохот, что затряслись стены. — И кого я только в ученики набрал! — выругался Реммао сквозь зубы, с трудом сдержав улыбку, и потерев плечо, но вмиг обрел серьезность: — У вас заказ, почему я должен напоминать об этом? — мужчина понизил голос, мазнув многозначным взглядом по каждой, после чего нахмурился. Они так переполошились, что чуть ли не врезались друг в друга, стараясь собраться как можно скорее — вместе с первыми глотками напитка, туманящего рассудок, все повылетало из головы. Реммао, разумеется, об этом было знать совсем необязательно.

***

Ветер, сквозящий меж раскидистых пальм, ласково касался порумянившихся щек. Слышалось тихое журчание воды и шелест зеленеющих листьев. Оазис - единственное место в пустыне, в котором была жизнь. Должно быть, путники, сумевшие добраться до него, сумели вызвать у повелителя Красных земель снисхождение. Или, может, очень усердно молились? Эвтида поначалу растерянно оглянулась по сторонам, а затем ноги сами понесли ее к воде. Девушка отодвинула ветвь рукой и спустилась к берегу Нила, оставляя на влажном песке следы от босых ступней. Водная гладь неспокойно колебалась, гонимая порывами воздуха, а на поверхность беспрепятственно падали алые солнечные лучи. Закат... Шезму задрала голову, увидев небо, на котором кровоточило раненное солнце, обрызгивая небо темно-красными пятнами. И чем дольше она смотрела на свод, тем больше он зацветал чем-то кровавым. — Полагаю, тебе не пристало спрашивать кто я. Куда интереснее порассуждать о том, как мы встретились. Эва не вздрогнула, но насторожилась, нехотя отрывая взгляд от неба. Незнакомка, кутающаяся в накидку, стояла на противоположном берегу и явно не желала показывать своего лица. Однако из под плотной ткани выбивалась непослушная черная вьющаяся прядь. Совсем как у нее. И волосы, и накидка. — И как? — шезму свела брови к переносице. — В пустыне нет времени. Я жду тебя на другой стороне. Она выглядела как ожившая тень. Так, будто коварное солнце распалило воображение и это ни что иное, как мираж. Дотронься, и рассыпется, разлетевшись по пустыне песком. Эвтида посмотрела под ноги и отчего-то широко улыбнулась. Алая вода обожгла кожу прохладой и осталась сыреющими пятнами на белом подоле калазириса. Шезму сделала уверенный шаг навстречу и вошла в реку по щиколотку.

***

Эвтида глухо застонала, совершенно неосознанно приложив холодную ладонь ко лбу. Очертания предметов, расставленных в доме заказчицы, бесследно потерялись во мраке. Рядом с головой девушки валялась потухшая свеча. В груди, больно царапая ребра, рождался беспричинный страх. Шезму пошевелила онемевшими кончиками пальцев, валяясь на пыльном полу. — Исфет… — прошептала онейромантка, облизывая пересохшие губы. Прикладывая все возможные и невозможные усилия Эва попыталась обратиться к собственной памяти с вопросом о том, что стряслось. Та нехотя давала ответ. «Мы с Дией пришли на заказ к девушке, которая…» - мысль оборвалась также внезапно, как и появилась, ведь шезму растерянно завертела головой в надежде отыскать подругу. Желание оказалось несбыточным. В этот момент в доме было только две девушки. А если быть точнее, Эва и бледное тело. Тело заказчицы. Под ним растекалась лужа густой алой крови, а шезму, окончательно придя в себя, могла ощутить, как лежа возле трупа, промокла насквозь. Она громко взвизгнула, подскочив на месте, ведь пришла сюда для того, чтобы пробраться в сон. Фиванка, которой требовалась помощь, встретила их и сейчас должна была лишь умиротворенно спать! К Реммао утром прошлого дня обратилась дочь именитых вельмож, выглядевшая что ни на есть болезненно: затасканные уставшие глаза на осунувшемся от горя лице, впалые щеки, а сам взгляд… Потухший, омертвелый и пугающий. Родители страдалицы не так давно умерли от хвори, и всей той боли от утраты, которая легла на изнеженное женское сердце, она вынести не смогла. Желала помощи черномагов. Нарочито громкие шаги за спиной вынудили замереть на месте. Кто-то неспешно прохаживался от стены до стены, а затем она задорно рассмеялась. От льющегося хохота затрещали стены, кровь, что была на полу, запузырилась, как если бы ее поставили на огонь и довели до кипения. Шезму закричала и дернулась, отползая в противоположную сторону. — Сет говорит, что смертные рождены для того, чтобы умереть… Но поразительно сильно печется о твоей жизни. Куда интереснее узнать у него ценность твоего бытия уже после смерти, да? Незнакомка улыбнулась, но за всем напускным весельем скрывалась всеобъемлющая злоба. — Ты вешалась к нему на шею, а я сломала твою. Но знай же — злыми не рождаются… Онейромантка мало понимала происходящее, да и судя по всему, женщина ее не видела. Поэтому Эва выдохнула с облегчением и осознанием того, что попытка слиться с Ка привела ее в какие-то глубинные страхи, переживания или… — Нет, я дойду до тебя. Тебе все равно некуда бежать. Торопиться - не в моем характере. Я вечна. Шезму сглотнула. — О чем это я, милая… — потеряв к ней всякий интерес, та внезапно сорвалась с места, приближаясь к телу. Тогда Эвтида хорошо смогла разглядеть девушку, которую уже успела счесть сумашедшей. По плечам разметались длинные вьющиеся черные волосы, откровенный багряный наряд был туго подвязан золотым поясом, а на голени выступил бледно-розовый шрам. Следы от зубов. Совсем как у Эвтиды. Как-то в раннем детстве девочка, прогуливаясь, ненароком столкнулась с стаей бродячих собак. И вероятно раззадорила их одним лишь своим видом, ведь те, сочтя ее врагом, с злобным рычанием и студящим кровь лаем набросились, разодрав не только одежду, но и плоть. После этого дочь Хаторут тряслась от одного вида этих животных и еще долго носила те обноски, которые остались после произошедшего. Средств к существованию было мало. Ничего не изменилось. Но онейромантка была уверена в том, что похожее не могло беспокоить ту, кого она бесстыдно разглядывала. Эта девушка помимо всего того золота что было на ней, явно… не голодала. Ее пышные формы словно приглашали к удовольствию. И если бы не весь тот бессвязный бред, который она несла, Эва могла поверить в то, что это жрица любви. Однако стоило незнакомке повернуть на нее голову и шезму закричала так громко, как не кричала никогда. Не голодала. Все верно. То, чем она питалась… Человеческая кровь стекала по подбородку, в ней была перепачкана вся нижняя часть лица и верхний ряд зубов, который та не без удовольствия обнажила в широкой улыбке, а потом показательно прошлась по нему языком. Нечеловечески острые клыки, горящие ярко-красные глаза. Их свет озарял часть помещения. Но самым страшным было не это. У того, что стояло от нее в паре шагов, было лицо самой Эвтиды. Страх притуплял способность здраво мыслить. Только этим шезму могла объяснить то, что в то же мгновение неведомая сила заставила ее говорить против собственного желания: — Чего ты добилась этим? Убитые всегда попадают на поля Иалу. Ты настолько щедра, что даровала вечную счастливую жизнь, — Эва весело засмеялась, глядя на то, как угрожающе хмурятся брови. Та подошла к ней, больно схватила за подбородок, царапая кожу ногтями и довольно заворковала: — Это не убийство, н-е-ет, псенок. Скорее, моя божественная воля. А если быть точнее… — она приблизилась к ее уху, обжигая мочку до того горячим дыханием, словно дышала самим огнем, и довольно прошептала, заставляя мир перед глазами плыть: — Твоя.

***

Злые глаза наставника шарились по лицу, сам мужчина выглядел потрепанным, что придавало его грозному виду чего-то забавного. По другую сторону стоял обеспокоенный Исман со склянкой в руке. Слышалось неразборчивое бормотание Дии, ходящей из стороны в сторону. — Ты идиотка, каких поискать, — пробурчал Реммао, но на мгновение едва заметно улыбнулся. Из-за его спины показался Рэйммс. — Дия подумала, что ты умерла. Я сразу сказал ей, что радоваться рано, но… — парень прыснул, когда девушка возмущенно заверещала: — Вот еще! Врет он все! — Ц-ц, отнекиваться нехорошо. Дия с обидой швырнула в него первое, что попалось под руку. Им оказался глиняный кувшин. Некромант вовремя увернулся, заливаясь смехом. Сосуд со звоном влетел в стену, расколовшись надвое. Исман закатил глаза. — Успокойтесь! — строго рявкнул наставник, окинув обоих недовольным взглядом. — Иначе я вышвырну вас из храма. Будете горшки расписывать. Эва возмущенно фыркнула. И что плохого в том, чтобы расписывать горшки? Благое ведь дело. Бросив на друзей взгляд, она не смогла не заметить их виноватого вида. Дия потупила взгляд в пол, заламывая пальцы за спиной, а Рэйммс шмыгнул носом. Не сумев сдержать смех, та сипло захохотала, собирая на себе все четыре недоуменных взгляда. — И кого я набрал в ученики… — он сощурил глаза, присматриваясь к Эве, — Нужно поговорить. Остальные выметайтесь. — С ней не нужно говорить. Она только пришла в себя и… — начал возмущаться Исман, но Реммао перебил его: — Я лучше знаю. Вон, — наставник указал на проход, садясь на край кровати. — Но… — Дия попыталась поддержать лекаря, однако Рэйммс дернул девушку за край рукава. Они встретились взглядами. Тогда та замолчала и послушно поплелась к выходу, понуро опустив голову. — Исман, я в порядке. Зайду к тебе вечером, хорошо? — Эва, видя раздражение названного брата, попыталась остудить его пыл. Он нехотя кивнул. — Заходи, — глянув на подругу в последний раз, тот вышел вслед за черномагами. Реммао облегченно выдохнул, очевидно обрадовавшись тому, что они остались наедине. Эва заговорила, опережая все вопросы: — Я не знаю, что это было. Я вошла в контакт с Ка, но попала не в сон. И там не смогла сделать ничего, что помогло бы заказчице. Пусть Дия заберет все золото. Он устало потер виски. — Дия итак забрала все золото. Так что ты видела? Девушка нервно моргнула, отводя взгляд. Тогда наставник приободряюще похлопал ту по плечу. — Говори как есть. Разберемся. — Я убила заказчицу. Реммао нахмурил брови, усмехнувшись с неверием. — Что? —переспросил наставник. Эва повторила, на этот раз увереннее: — Убила заказчицу. И вела себя…странно. Наставник задумчиво отвел взгляд. — Возможно ли увидеть будущее, слившись с Ка воедино? — поинтересовалась девушка, склонив голову вбок. — Ты не рассказывал о таком. — На моей памяти такого нет, — он тихо рассмеялся, окинув ее взглядом, — Это смешно. Вы увидели эту девушку в последний раз. Она фиванка. — Я знаю, но… В последний? Она уже уехала? Ей лучше? Реммао кивнул. — Лучше. Поблагодарила за помощь. Госпожа Афири весьма состоятельна. Знакома с верховным эпистатом… Прибыла в Гермополь с ним, обратно они тоже вместе отправятся. Эва хитро улыбнулась, щуря глаза. — Приехала сюда с главным охотником на черномагов, чтобы просить их помощи. Хороша. Она не проболтается ему? Наставник покачал головой. — Афири юна, но не глупа. Хорошо ее знаю. В краях этой девушки шезму почти не осталось. Поэтому, пользуясь случаем, она приехала к нам. Я не мог отказать ей в помощи. Эвтида хорошо знала о том, что городом самой ожесточенной охоты были Фивы. Но чтобы… в нем истребили почти всех? Слава Великому Сету. Бог хаоса, превзошедший по силе самого Осириса, заслуживал высоких просторных храмов, возвращения утраченного признания и, наконец, мучительной смерти всех охотников. Божеству, чьи жестокие бури очищают земли от порока. Чтобы те подолгу хрипели на эшафоте, исполняя свою песнь. Смели ли они пойти против божественной силы, вытравливая культ? Смел ли фараон? Тому, чьи пески всегда будут раскалены. Да иссохнет священная река Хапи, да погибнут и не взойдут посевы, да умрет чтимый Апис, но да будут вечными пески и сила Твоя, заключенная в них. Эва надеялась, что расплата настигнет всех. Да станет льющейся мелодией для Твоих ушей плач тех, кто неверен тебе. Да усеют их тела наши земли, и мы коснемся лбами этой земли, склоняясь перед силой Твоей, Владыка Та-Дешрет и Та-Кемет. Реммао, видя помутневший взгляд, понял, что та читает молитву. Слава несущему благо через раздор и Тому, кто научил нас черной магии. Да дрогнет земля перед силой твоей, Великий Сет. Да будет так, и во веки вечные. Теплая струйка крови потекла из ее носа, скатываясь на простынь и расходясь по ней коричневатым пятном. Услышано. Эва тряхнула головой, сбрасывая с себя наваждение. Из груди вырвался тяжелый вздох, и та приложила ладонь к гудящему левому виску, выдавив из себя слова: — Ты правда уверен, что они уедут быстро? Покончив со всеми в Фивах, эпистат прибыл за тем же и в Гермополь. Разве нет? Спину пронзила острая боль. Эвтида сморщилась. — Тебе плохо? — Реммао обеспокоено поднялся с кровати, двинувшись в сторону выхода. — Я позову Исмана. — Нет, не нужно, — она замотала взлохмаченной головой, вытирая кровь с лица рукавом. — Уже прошло. Как мне стоит понимать мое… М, видение? — Ты ничего не пила накануне? Вино, хек? Она фыркнула, насупившись. — Рем! Ты пытаешься издеваться?! Мне не могло показаться. Я вошла в контакт… Я… — Эвтида начала задыхаться от возмущения, краснея. Девушку, вероятно, оскорбило его неверие. — Понятно. Больше ничего необычного не видела? Она задумалась на мгновение, прикусив нижнюю губу. — Нет. Ничего, — соврала та без зазрения совести. — Поразмыслю и дам ответ. Приходи завтра, — наставник кивнул на прощание, оставив девушку в одиночестве. Она тяжело вздохнула, вновь укладываясь на прохладную простынь. — А сон, что я увидела? С чего бы это все? — шезму нервно прикусила кончик пальца, устало закрывая глаза. — Зачем отягощать себя такими мыслям? Насмешливый женский голос, раздавшийся прямо над ухом, напугал ее до сдавленного крика. Эва дернула головой, стремясь увидеть незванную гостью, но там оказалось пусто. — Исфет! — онейромантка гневно отбросила чашу с целебными травами, стоящую возле кровати. Может, дело в едком запахе, который они источали, оказывая такое влияние? Разум дурманили. И все же, по спине пробежали мурашки. Оставаться здесь одной совсем не хотелось, поэтому девушка решила зайти к Исману, а затем найти Дию. Храм с приходом позднего вечера затихал. На безоблачном небе сверкали звезды, а кожу обдавало прохладой. Извилистые коридоры, прежде шумные и полные торопящимися учениками, с воцарением Яха опустевали. Эва слышала лишь собственные размеренные шаги. — Постой. Строгий голос мужчины заставил ее замереть, девушка почти топнула ногой от досады. — М? Она, вопросительно вскинув брови, обернулась. Прозрачные голубые глаза, с которыми шезму встретилась, казалось, источали смертельный холод. Мужчина был высок, удивительно высок. Свет луны слабо отсвечивал на болезненно бледную кожу, которая почти сливалась с белой тканью схенти. Тот выглядел утомленным и заспанным, светлые волосы на голове были потрепаны. Странный, совершенно несуразный и ни сколько не вписывающийся в это место несомненно был верховным эпистатом. Эва поняла это по его видку — в народе много и долго говорили о его необычной красоте. Красотой это прозвали, чтобы не испытывать на себе гнев влиятельного господина. Как только догадка пришла к юной шезму, та сразу почтительно склонила голову, полушепотом приветствуя Амена: — Да осветит Ра твою дорогу, господин. Гермополь ждал прибытия Верховного эпистата с тем же терпением, с которым Исида искала своего трижды великого мужа. Он негромко хмыкнул, ответив Эвтиде ленивым кивком. — Откуда и куда это ты так поздно? Девушка подняла на него взгляд, пытаясь избавиться от волнения. — Я из лазарета, господин. Душно там. Кошмары снятся. А иду к… — Амен перебил ее, кивнув с одобрением: — Кошмары всяко лучше того, когда совсем ничего во сне не видится, правда? Черномагам ничего не снится. Не должно снится. Эва помнила. — Не знаю, господин. У меня редко такое случается, — она широко и невинно улыбнулась, склонив голову вбок. — Это радует, — Амен вновь прошелся по ней взглядом, — из лазарета идешь, говоришь. Где он? — Что-то случилось? Мы можем позвать лекаря. Эпистат недовольно поджал губы, скрестив руки на груди. — Его у вас не дозовешься. Эвтида изобразила возмущение, всплеснув руками. — Как же так? Мне пойти за ним, господин? Это было хорошей возможностью улизнуть. Девушка все сильнее хотела оказаться у Исмана: зная свой неосторожный язык, боялась ляпнуть лишнего. Амен едва заметно улыбнулся и, загоревшись интересом, взглянул в янтарные глаза. — Голова болит. Возьми необходимое и принеси ко мне сама, — он сделал шаг в сторону, позволяя увидеть вход в покои. — Сюда. А вашему лекарю я не доверяю — заблудится еще по пути. Если бы Эва могла ударить себя прямо сейчас, то непременно бы сделала это. Она захлопала глазами и кивнула, быстро бросившись в другую сторону. Даже не туда, куда следовало бы, а в один из случайных коридоров. Шезму нервно закусила кончик пальца, судорожно соображая, что же делать. Не выполнить наказ означало дать повод для лишних подозрения. — Чтоб у меня язык отсох! И ведь сама предложила! — онейромантка почти взвыла от досады, пнув кувшин, стоящий возле. И, судя по всему, не рассчитала сил, ведь нога больно запульсировала, а тот свалился. — Исфет… Она приподняла одну ступню, вытерев горячие выступившие слезы, и, заворчав, двинулась выполнять веленное: — Не разобралась с одним, как на мою голову свалилось второе. Боги, смилуйтесь. Это невыносимо. Что я скажу Исману? А Реммао? Он мне глаза выцарапает, если узнает, — девушка по-детски хныкнула, понуро опуская голову. Несколько поворотов привели ее к нужному месту. Та быстро взяла у лекаря нужное, сказав, что это для нее самой и отправилась к эпистату. Несмело оглядевшись на пороге, она сделала маленький шаг внутрь. Покои не шли ни в какое сравнению с ее собственными. Впрочем, было бы странно, будь оно наоборот. Просторные и богато обставленные, в воздухе, наполнявшем помещение, витал приятный сладковатый запах. Широкий стол ломился от изобилия блюд, фруктов и… мяса. Девушка глазам не поверила, вытянув от удивления лицо. Встретили эпистата как следует, вот что становилось понятным. «А настойку из трав принести не смогли…» — с обидой подумала про себя та, хмуря брови. — Не стесняйся и не стой в проходе. Иди сюда. Мужской голос раздался со стороны широкой кровати, завешенной полупрозрачным туманным балдахином. Эва выдохнула и послушно выполнила приказ, подойдя к постели и присев у изголовья. — Господин, тебе выделили слуг, я передам им, как правильно… Амен выставил руку вперед, призывая замолкнуть. — День выдался тяжелым, я отправил их отсыпаться. И… Эва возмутилась вслух, не сумев сдержаться: — Что? Время не настолько позднее, я… Амен перебил ее смешком. — Так уж вышло. Считай, что тебе повезло. Как твое имя? Девушка нервно моргнула, недовольно пробурчав: — Эвтида. Мужчина, лежащий на постели, растянуто повторил имя за ней, словно пробуя на вкус. — Как интересно… Теперь напои меня лекарством и будь свободна. Она радостно кивнула, приподнимая его голову ладонью, и приставляя холодную склянку к губам. Раз, два, три… Отсчитав нужное количество настойки, Эва резко встала, закрывая бутылек крышкой. — Боль пройдет совсем скоро. Тебе стоит лечь спать, господин. Я могу идти? Задавая вопрос, она уже сделала полшага назад, начав разворачиваться. — Ты слишком тороплива. Рывок вышел настолько резким, что шезму едва устояла на ногах, громко и испуганно вздохнув. Эпистат дернул ее за рукав, привлекая к постели. Девушке показалось, что она услышала треск ткани. — А теперь рассказывай все, что знаешь… — он угрожающе понизил голос, плотно поджав сухие губы. Эва почувствовала слезы, собирающиеся в уголках глаз. Сейчас она выдаст себя от страха, не сумев справиться с накрывшим страхом. А на рассвете ее голова скатится с эшафота под радостное улюлюканье народа. В горле застрял ком. «Великий Сет, я не готова умирать». Вдох. Выдох. Вдох. — Что именно ты хочешь знать, господин? Голос прозвучал на удивление спокойно. Янтарные глаза странно помутнели. — Я же сказал - все. Кто из здешних занимается черной магией? И не говори, что ты не знаешь. Учишься в этом храме с детства. Эва хитро улыбнулась, прищурив глаза, и прильнула ближе, наклонив голову в бок. — Твоя чуйка подводит тебя, господин? — она поджала губы, коснувшись мужского плеча. Что она делает? Язык во рту словно отказался подчиняться ей, как и руки, скользнувшие по бледной коже. — Что? — Амен смерил ладонь недоумевающим взглядом, а затем вернул внимание к невинно хлопающим глазам. — Я … — мысли покидали голову, как и всякий страх, — говорю довольно громко, хаяти . Неужели ты не чувствуешь черномагов сам? Для чего утруждать меня расспросами? — Что ты себе… — разъяренно начал эпистат, сделав глубокий вздох. Она примирительно вскинула руки, хмыкнув. И перебила его. — Не нужно нервничать. Вдруг голова разболится снова? Не вожусь с черномагами. Я писарь. С чего бы мне знать? Они одновременно повернули головы на шаги, раздавшиеся у входа. Реммао. О нет. Мужчина взглянул на нее. На ее руку, лежащую на крепком плече. На то, как она, закинув ногу на кровать, нависла над эпистатом. — Нужно предупреждать, перед тем как входить, — вместо приветствия недовольно бросил Амен. И это сделало всё еще хуже. Закрой рот, идиот. — Прошу прощения за то, что… прервал вас, — Эве захотелось научиться растворяться в воздухе, потому что он неотрывно смотрел в ее раскрасневшееся лицо. — Иди к себе. — Что-то случилось? — спросил эпистат без особого интереса, вложив в ладонь девушки свисающий с рукава лоскут ткани. Исфет. Она вылетела оттуда настолько быстро, насколько смогла, потирая взмокшие от стыда ладони. Наконец забежав в собственные покои, девушка рухнула на кровать, уткнувшись лицом в простынь. — Ха, что на этот раз? — Дия звонко рассмеялась, слезая с постели. — Ты снова по дороге врезалась в писаря, и вы еще долго собирали разлетевшиеся папирусы под его причитания? В тот день ты появилась здесь также. Всхлип стер улыбку с ее лица. — Эва? Девушка подошла ближе, присев на край кровать. — Он… Он сейчас убьет меня, — она на мгновение приподняла голову, взглянув на подругу, но тут же уткнулась обратно, заглушая собственные рыдания. — Я ходячее недоразумение! — Это правда, — проговорила Дия серьезным голосом, — Но смерти из-за этого ты не заслужила. На губах девушки снова взыграла улыбка, она пыталась отшучиваться. Однако Эвтиде было не до смеха. Совсем. Взгляд наставника, которым он смерил ее еще в покоях эпистата, сулил по меньшей мере долгую мучительную смерть. Как она станет оправдываться? Все, что смогла придумать девушка, казалось ей таким несуразным и глупым, что в конечном итоге она решила смиренно молчать, лишь бы не рассердить мужчину еще больше. Хотя, куда уж больше? — Что случилось? Я могу помочь? — Дия, кажется, поняла тяжесть случившегося, ведь ее голос приобрел строгость. Эвтида шмыгнула носом. Шезму успокоилась на мгновение, будто думала что сказать, но вскоре вновь громко зарыдала, прокрутив произошедшее в голове. Дия тяжело вздохнула. — Чем быстрее ты успокоишься, тем быстрее мы разберемся с этим. Вдвоем, — ее ладонь ласково коснулась темной макушки, пройдясь по шелковистым волосам. — Хочешь, я позову Реммао? Уверена, он… — Нет! — Эва вскрикнула так громко, подскочив на месте, что онейромантка удивленно уставилась на нее, захлопав глазами. Эвтида перевела взгляд на подругу, затем на небольшой потертый кувшин, стоящий на столе за ее спиной. Он был полон воды. Девушка поднялась с места, быстро метнулась к сосуду и сделала несколько жадных глотков. — Реммао… Он… Застал нас с эпистатом в его покоях. С ее губ сорвался нервный смешок. — Так поздно? Ты что, хотела разделить с ним ложе? Эва насупилась, недобро сузив опухшие от слез глаза: — Нет! Но Рем подумал по-другому! Я бы ни за что не стала приближаться к охотнику, тем более… Спать с ним! — она отвращено сморщила нос, сжав руки в кулаки. — Ты тоже, как и он, считаешь, что я на такое способна, да?! — Эва, нет, я.. Она запричитала еще громче, а ее щеки начали румяниться: — Я не понимаю, чем такое заслужила! Я не… — истеричные взвизгивания беснующейся девушки прервал Рэйммс, чей недовольный голос внезапно раздался прямо за спиной: — Чего разоралась? Тебя с другого конца коридора слышно. — Пошел вон! Это не твоего ума дело! Парень бросил недоуменный взгляд на Дию, которая ответила ему таким же. — Не веди себя, как дитя малое, — процедил некромант. И Эвтиду внезапно сильно укололо такое сравнение. Она скорчила лицо, словно готовилась ужалить черномага в ответ, но обернулась на шум при входе. Наставник… Пугающе спокойный и неотрывно смотрящий прямо в заплаканные девичьи глаза. Эвтида подняла на мужчину виноватый взгляд. Если сейчас что-то и следовало делать, так это бесконечно долго извиняться, надеясь на прощение. Наставник, безусловно, был суров и строг с учениками, потому худшее, что могла сделать девушка — в лишний раз его разозлить. Мысленно готовясь к наказанию, та плотно поджала сухие губы. И Эву расстраивала сама мысль о том, что она может разочаровать Реммао, ведь на протяжении долгих лет шезму рьяно стремилась затмить и Дию, и Рэйммса. Онейромантка любила их, считая едва ли не семьей, с которой провела всю юность. Но Эва, к счастью или сожалению, разделяла свои чувства и излюбленное ремесло. Наставник взращивал в них соперничество с самого начала обучения. И если Рэйммс был некромантом, тяготеющим к всякой мертвечине хладным телам, то Дия работала с живыми, как и Эвтида. Девушка привыкла быть честной с собой и давно созналась, мысленно, по крайней мере, что сильно злиться, когда у подруги что-то выходит лучше. Реммао подошел, схватил ее за руку и поволок за собой, а та даже не пыталась сопротивляться. — Я все объясню… — поникшим голосом пообещала она, шагая за мужчиной. Наставник громко хмыкнул. — Ты хотела отвлечь его? Эва ушам своим не поверила, нахмурив брови. — Что? Ты даже удушишь меня? Тогда куда мы идем? Он внезапно остановился перед входом в покои, пропуская ее внутрь первой. Эвтида вошла в незнакомое помещение, заброшенное кем-то, судя по всему, и пробежалась взглядом по обветшалым стенам. В нос ударил неприятный запах. Она поморщилась и тогда заметила на полу свежее пятно крови. А затем еще одно… Эта дорожка вела к бездыханному тельцу кошки. — Это ты сделал? Шезму нервно сглотнула, сдерживая рвотный порыв. И когда рука наставника коснулась плеча, девушка вздрогнула. — Будь тише… — Реммао таинственно улыбнулся, обошел ученицу и продолжил, — Завтра мы отправимся в Фивы с эпистатом… По его приказу, разумеется. Заподозрил нас, беспородный шакал… — И? — выдавила девушка. — Ты проведешь ритуал сегодня ночью. Узнаешь ответ, который так жаждешь услышать. В поселении этого сделать не выйдет, — ответил Реммао, беспечно пожимая плечами. Эвтиде на мгновение показалось, что наставник просто сошел с ума. — Зачем ты убил кошку?! Хочешь своей смерти или прогневать богиню Бастет? Это ведь… Священное животное. — Все сразу, — ухмыльнулся тот, но поспешил оправдаться, — Это жертва нашему покровителю. По-другому не выйдет. Замечательно. Эва нервно усмехнулась, всплеснув руками. — Поторапливайся, — бросил он на прощание, оставив ее наедине с мертвым животным. Девушка глубоко вздохнула, усаживаясь на колени. Когда-то давно она проделывала подобное. Реммао распорол кошке брюхо, потому шерсть ее, особенно возле раны, была клочкастой и слипшейся. Эва провела по ней рукой, вымазав руку в крови, а потом коснулась губ, ими же зашептав молитву. Солоноватый вкус на языке не замечать не получалось. Живот неприятно скрутило — не то от чувства вины, не то от того, что ритуал проходил вполне себе удачно. Шезму сквозь слезы и боль дрожащей рукой потянулась к горящей свече, оставленной Реммао, и придвинула ее ближе, слыша скрежет собственных зубов. — Я внемлю словам, сказанным моим Богом и передаю их… — Эва глубоко порезала ладонь и капля крови упала на пламя, потушив его. — П-передаю… — она вновь задрожала, согнувшись пополам. В темноте, чувствуя тошнотворный запах смрада, шезму лежала головой на мертвой кошке, тяжело дыша. Немигающий взгляд был направлен к крыше, девушка сощурила глаза и удовлетворенно прошептала, окончив: — Передаю из уст в уста. Лицо, измазанное в липкой крови, теперь выражало разве что умиротворение. Боль отпускала. Она мечтательно улыбнулась, но на на ее лице все еще поблескивали влажные дорожки, переливаясь в лунном свету. Тень на крыше сгустилась и тогда в ней проступило два кровавых глаза, которые недобро сощурились. Мужской смех был тихим, хоть это и нисколько не умалило его пробирающей мрачности. — Покровитель… — странным голосом просипела шезму, распахивая затянутые пеленой глаза шире. — Эвтида Меренсет, — приветственно проворковала колыхающаяся тень, хохотнув. — Я лишь хотела… Он оборвал ее. — Я знаю, чего ты хотела. И это совсем не стоит моего внимания. Ты тратишь время впустую. Раздражение, засквозившее в голосе божества, насторожило Эву. — Но… — жалобно начала та, — То… то, что я увидела, войдя в контакт с Ка девушки… — Может, твой наставник оказался прав в том, что ты перебрала с хеком накануне, м? — издевательски хмыкнул Сет, — Тебе стоит думать не об этом. — О чем, господин? — Ты все еще жива благодаря одной ма-а-аленькой загвоздке... Совсем скоро она займет твою голову, вытеснив все мысли. Тогда места для подобных глупостей в ней не останется… Ничего у тебя не останется… — шептало божество таким голосом, как если бы широко улыбалось. Ничего у нее не останется. Эва, ртом хватая воздух, подскочила на месте, прикладывая руку к голове. Свеча, стоящая в дальнем углу помещения, горела. Шезму взглянула на это, тяжело выдохнула и поднялась на ноги, вытирая рукавом кровь с лица. Вопросов меньше не стало, как и не прибавилось ответов, впрочем. Девушка избавилась от тельца кошки, прошмыгнула в свои покои едва ли не бегом и провела в постели ужасную бессонную ночь, слыша умиротворенное сопение Дии.

***

Очнувшись после недолгого сна, Эве пришлось вспомнить о том, что она обещала Исману встречу еще вечером прошлого дня, бессовестно об этом позабыв. Почесав затылок, шезму села на кровати, поджимая ноги. В покои пробирался яркий солнечный свет. Дия, аккуратно сворачивая ткани, одну за другой убирала вещицы в сундук, напевая незамысловатую мелодию себе под нос. — Я почти все сложила, — удовлетворенно протянула она, потирая ладони. — Твое тоже. — Я бы и сама справилась… — ответила Эва. Наконец расставшись с постелью, девушка принялась приводить себя в порядок, прочесывая длинные вьющиеся пряди. — Ты бы наверняка что-нибудь забыла, — недовольно пробурчала Дия. — Я тебе не дитя малое, — фыркнула та. — А я так не думаю! Вечно вляпываешься во что не попадя! — внезапно вспылила ее соседка. Дия повернулась к ней лицом и выглядела очень недовольно. — Он тебя ударил вчера, да? Когда я убирала твои вещи, заметила пятна крови. Проныра. Зачем она вообще туда полезла? Эва выдавила улыбку, двинувшись к выходу. — Это не моя кровь, — и прежде чем подруга успела спросить что-то еще, шезму уже ушла. Девушка, идя по храму, очень надеялась, что Исман не станет обижаться на нее. И в случае чего решила сослаться на плохое самочувствие вчерашним вечером. Правдоподобно, в целом. Череда заказов, коих в последнее время было предостаточно, вынудила отстраниться от названного брата. Потрепанные ремеслом нервы не всегда выдерживали его причитаний о том, как опасно занятие девушки. Эва знала, что Исман переживает, но такая забота порой душила. Словно юноша не знал, что шезму ничем другим зарабатывать на жизнь не смогла бы. И та рассерженно насупилась, пока шла к нему по коридору, огибая колонны. А еще в Эвтиде неожиданно возникло желание развернуться и уйти прочь. Впрочем, она с ним справилась, и войдя в покои друга, громко чихнула. В нос с размаху ударил резкий запах целебных трав. — Ты что здесь… Исман сдавил девушку в объятиях, прежде чем она успела договорить. — Я так рад, что мы поедем вместе! Дия мне уже все рассказала. Эва закашлялась, пытаясь кивать головой. — Я тоже… тоже рада. Может, выйдем отсюда? — Нет-нет, нельзя. Не то всё испортится! — завозмущался молодой лекарь, поджимая губы. — Настойка почти готова. Осталось протолочь эти корни. — Как ты здесь еще не задохнулся? — поинтересовалась Эва, потирая заслезившиеся глаза. Исман громко засмеялся, вызывая у девушки улыбку. — Чем дольше дышишь над травами, тем больше привыкаешь к их запаху. Я уже давно ничего не чувствую, — поучительным голосом сказал он, сев на край кровати. — Вот оно что, — девушка не без удовольствия положила в рот спелый финик, лежащий в большой глубокой тарелке на столе. — Абант! Давно тебя не видела. Молодой парень, делящий с Исманом покои, вошел в них поначалу не заметив девушку. Обернувшись на звонкий женский голос, он моментально раскраснелся, не то от пара, тянущегося из котла, в котором что-то бурлило, не то от смущения. Эва стрельнула подведенными глазами и растянула губы в улыбке. — А ты, чувствуешь запах? Или тоже привык? — заправив непослушную прядь за ухо, спросила она. — Привык, — бросил он спешно и тут же, схватив несколько нужных свитков, вылетел обратно. Исман прыснул, а затем и вовсе звонко рассмеялся вместе с Эвой. — Приглядываешься? — хохоча, поинтересовался лекарь. — Кто знает, — она повела плечами, широко улыбнувшись. — Ай! Недовольный женский возглас раздался из коридора и Эва выглянула туда, увидев Дию. Она со всем своим недовольством отчитывала Абанта, который едва не снес ее с ног. — В следующий раз я им тебя ударю, ты понял?! — заканчивала стенания онейромантка и нагнулась за валяющимся на полу свитком, вложив в его руку. Напоследок смерив побледневшего лекаря рассерженным взглядом, девушка, качая бедрами, двинулась в сторону Эвы. — Что случилось? — спросила Эвтида, освобождая для нее проход. — Абант несется как от огня. А если бы я упала? — фыркнула та, плюхнувшись на кровать. Исман переплел их пальцы, глянув на девушку с нежностью. — Ну-ну, все ведь хорошо… Эва закатила глаза, отвернувшись от слащавых возлюбленных, и процедила сквозь зубы: — Ты могла бы прийти позже? Дия возмущенно ахнула, быстро поцеловала лекаря в щеку, и поднялась, подобравшись ближе к девушке. — Вообще-то я шла за тобой. Мы… — Да ты что? — язвительно отозвалась девушка, с наигранным удивлением приподнимая брови. Плечо больно обожгло. Шезму отскочила в сторону и вскрикнула. — Пойдешь со мной на рынок, — строго закончила Дия. — Мне нужно забрать мои ткани перед отъездом. Одна я их не донесу. Эвтида недовольно поджала губы и косо посмотрела на нее. И несмотря на свою сердитость, девушка все же молча согласилась спустя несколько мгновений, и первой вышла в коридор, коротко попрощавшись с Исманом. Ну никак не получалось отказывать подруге, которая едва ли не мать заменила осиротевшей бедолаге. Эва хорошо помнила, как Дия учила ее подводить глаза, щекоча кистью юное лицо. Как застирывала перепачканный калазирис своими руками и тихо ругалась себе под нос, бросая на шезму строгие взгляды. И радовала Эвтиду, покупая ей украшения на свои сбережения. Жалела, ласкала, лелеяла… И когда перепуганная юница с ужасом, застывшим в янтарных глазах, громко рыдала, глядя на кровь, стекающую по ногам, Дия объяснила — это не значит скорую смерть, в чем была уверена Эва, а лишь часть ее женской природы. Она дала ей то, чего не смогла дать мать — кроху любви. И кто знает: вдруг Дию печалило то, во что своенравная девица выросла? Эвтида резко остановилась, по-детски шмыгнув носом. Ей вдруг захотелось извиниться и налететь на подругу с объятиями, но затем шезму представила, как глупо это будет выглядеть, и отказалась от манящей идеи. — Ты не выспалась что ли? — невесело хмыкнула Дия. — Твой сон стерегла, — парировала Эва.

***

Рынок был привычно оживлен, а дневное знойное солнце обжигало кожу. Дия, кажется, напоследок решила опустошить все прилавки Гермополя. Эвтида думала о том, как глупо та тратит золото и с каждой новой вещью, появляющейся в плетенной корзине, цокала все громче. Завидев вдалеке знакомого торговца, ее подруга с широкой улыбкой двинулась ему навстречу, совсем, кажется, позабыв о спутнице. Эва тщетно пыталась нагнать Дию, пробираясь через галдящую толпу людей, но спустя пару мгновений к ней пришло неутешительное осознание — отстала. Шезму даже привстала на носочки, стремясь разглядеть знакомую кудрявую макушку, но кто-то грубо пихнул ее в плечо, гаркнув, что посреди дороги стоять не нужно. Тогда-то та окончательно потеряла всякую надежду, решила не терять времени и сразу пойти к ткачихе, которой Дия оставляла заказ. Покрепче обхватив корзину рукой, та неспешно шла вдоль прилавков, думая о словах божественного покровителя. Сет, разумеется, говорил полузагадками, и она не имела ни малейшего права его в этом винить, как бы сильно не хотелось — божество как-никак, притом сильнейшее. Вдруг гнев на себя навлечет или беду какую? Вспоминая прошлую ночь, по спине бежал холодок. И… — Боги! — пискнула Эвтида, подпрыгнув на месте. Обогнув один из домов, она наткнулась на бродячую псину. Небольшую и, судя по всему, дружелюбную — та заискивающе повиливала пушистым хвостом и шумно дышала, высунув розоватый язык. Животное с интересом взглянуло на нее и двинулась ближе, желая обнюхать. Однако через мгновение замерло в недоумении, услышав громкий испуганный визг. Эва попятилась назад, вскидывая руки, и обронила корзину, из которой все посыпалось. Она даже смотрела в ту сторону — ее глаза расширились в паническом ужасе и там вот-вот должны были начать выступать слезы. Девушка ужасно боялась собак, сколько себя помнила. — Не подходи! Нет! — завизжала та, жмурясь. — Брысь! Она удивленно распахнула глаза, услышав незнакомый голос. Возле стояла молодая девушка в окружении прислуги — красивые тонкие черты лица, пушистые ресницы и большие обеспокоенные глаза. Она аккуратно коснулась локтя Эвтиды и отвела ее в сторону, пока несколько девушек принялись подбирать разбросанные по земле вещи, укладывая обратно в корзину. Это Афири. Да, наверняка она. Онейромантка неловко потупила взгляд. Как ей следовала вести себя после того, что она увидела? — Ты приходила ко мне заказ… — госпожа едва заметно улыбнулась, а затем наклонила голову вбок, — Тебе лучше? Сердце едва не провалилось в пятки, откуда она знала? Эва была в маске на заказе. Афири тихо засмеялась, заметив замешательство на ее лице и поспешила объясниться: — В ту ночь тебе стало плохо. Ты, должно быть, что-то ужасное увидела, бедная. Кричала, плакала… Когда я пришла в себя, мы дали тебя настойку для сна. Девушка вся побледнела от стыда и прикусила нижнюю губу. — Извини, госпожа, я должна была… — залепетала та , и в этот момент одна из служанок всучила ей корзину. Афири с придыханием коснулась щеки Эвтиды и сказала, встретившись с кроткими глазами взглядом: — Вас, черномагов, нужно беречь. Слуг нашего Бога остается мало… — Нашего? — взволнованно переспросила Эва, но госпожа спешно перевела тему, взяв шезму под руку. Афири болтала о многом — знойном разгулявшем ветре, бессовестных торгашах, продающих все втридорога, и спелом винограде, который ей вчера принес один жрец. Потом она с улыбкой сказала о том, что жрец этот, добропорядочный и щедрый, но «служит не тому». И этот состоятельный мужчина, кажется, положил на нее глаз, потому что уже не раз навещал в Фивах. — Если… Как ты говоришь, госпожа, он иногда проводит служения вместе с самим фараоном, может, стоит обратить внимание? — сказала Эвтида. — Я ношу траур по мужу, — слишком беззаботно проговорила та и, кажется, утрата ее не тяготила. — И буду делать это еще долго. — Извини, я… — виновато начала шезму, но фиванская госпожа ее перебила: — Это я его отравила, — пресекла всякие попытки просить прощения она и едва слышно хохотнула, хитро сощурив глаза. Эва оторопело выдавила из себя: — Почему? Та беспечно пожала плечами и внезапно остановилось возле одного из прилавков, с блеском в глазах обратив внимание на одно из украшений. — Стар. И мерзок. Не сегодня, так завтра, сам бы дух испустил. Я, можно сказать, доброе дело сделала, приблизив день его смерти, — девушка повертела сверкающий браслет в руке, а потом внезапно приложила его к лицу Эвтиды, стратегически щуря глаза. — К глазам хорошо подходит. И прежде, чем шезму успела возмутиться проговорила с милой улыбкой: — Я беру. Торговец ответил ей такой же, попутно пытаясь впарить еще и серьги с кольцом, но госпожа брезгливо сморщилась, сказав о том, что камни в них ненастоящие — побрякушки, как она выразилась, и смерила старого мужчину осуждающим взглядом, протягивая Эве украшения. Шезму тщетно пыталась спрятать свои раскрасневшиеся от смущения щеки за благодарным кивком и широко улыбнулась, взяв холодный браслет в руку. Афири умиляла детская искренность Эвтиды, да даже наивность, в каком-то смысле. Но что еще больше прельщало в ней — так это принадлежность к запретному ремеслу. — Пусть тебя хранят Боги, госпожа, — проговорила Эва, щуря глаза от слепящего солнца, — Значит, в Фивы сегодня на закате мы вместе отправимся? Шезму желала удивить ее. Или обрадовать. Новоиспеченная подруга наверняка еще не могла знать о том, что дорогу придется разделить с девушкой. Однако та и бровью не повела, смутив этим онейромантку. — Разумеется, — ответила она, натянув улыбку. Ведь это Афири высказала свои подозрения, касающиеся Реммао и его учеников, Амену. Уверила, что они кажутся подозрительными и скрытными, а если все и не так, то они все равно сослужат хорошую службу. Рабочие руки никогда не бывают лишними. Он и зацепился за это — охотнику лишь бы казнить кого-то, выслужившись перед фараоном. Да и родители фиванки умерли давно. Лет десять тому назад. Эва быстро распрощалась с госпожой, еще раз поблагодарив за подаренное украшение, и отправилась к ткачихе. Пожилая женщина извечно была приветливой и улыбчивой — шезму даже расстроила мысль о том, что возможно, она видит ее в последний раз. Забрав нужное, та столкнулась с Дией у входа. — Где ты была? — спросила девушка таким недовольным голосом, словно это не она бросила подругу посреди рынка с полной корзиной. Эва язвительно отозвалась: — Ты, может, удивишься, но мне хочется узнать у тебя тоже самое, — та вручила ей высокую стопку тканей и вышла на улицу, поглядев на заходящее солнце. — Давай быстрее. — Я даже ничего не вижу!

***

Прощаться со стенами родного храма оказалось очень тяжело. Эва, в последний раз проходясь по петляющим коридорам, с грустью вспоминала годы обучения и на ее глазах едва не начали наворачиваться слезы. Почему по чьей-то глупой прихоти она должна покидать свой дом? Видя белесую макушку эпистата впереди, она не могла не обратить на нее гневного взора, неприязненно хмуря брови. Кожу приятно обдало вечерней прохладой, когда девушка наконец покинула здание. Чуть поодаль выстраивались в ряд запряженные повозки, а несколько мужчин погружали в них тяжелые сундуки, полные вещей. Один из них принадлежал Эве. Девушка со вздохом оглянулась, посмотрев на храм, и задумалась над тем, много ли изменит эта поездка в ее жизни? В голову, как ни кстати, полезли ужасающие слова покровителя. Ничего у тебя не останется. Шезму тряхнула головой, прогоняя все мысли, и села в повозку, попрощавшись с Гермополем и беззаботной жизнью.