Каладрий

Три года назад, Фивы. Эвтида с досадой заскрипела зубами, украдкой наблюдая за тем, как ученик царского лекаря укрывает тело молодой девушки простыней. Ей пришлось тверже перехватить рукой калам, сглотнуть ком в горле и одним небрежным движением вычеркнуть ее имя из тех больных, которых они посещали.  Ливий занимался непосредственным лечением, Исман был тем, кто всячески помогал ему, набираясь знаний, а Эвтида вела все записи, которые касались захворавших: их количество, течение болезни, используемые в снадобьях, отварах и настойках травы, которыми пользовался главный лекарь при попытках исцелить того или иного человека. Эти папирусы передавались в храмы, которые могли содействовать и выделять своего рода помощь — так в числе ингредиентов появлялись особо редкие, которые бы не вышло раздобыть на рынках.  Дни в поселении тянулись бесконечной знойной чередой, наполненной изматывающей рутиной, саднящей сухостью в горле и смертью, неустанно дышащей холодом в затылок. Люди умирали всюду: они покрывались страшной гнойной сыпью, которую могли в полубредовых лихорадочных припадках расчесывать до мяса, до посинения кашляли кровью и тряслись — тряслись от высокого жара тела, зуда и осознания скорой смерти.  Эва видела это каждый день. Эва каждый день вычеркивала из своего списка чье-то имя и понимала, что ей все больше хочется уехать обратно домой, в Гермополь, подальше от нового, страшного и жестокого мира, в котором ее заставили жить.  Она запретила себе привязываться к больным; запретила носить к ним в дома сладкие финики, впопыхах купленные на рынках перед отъездом в поселение; запретила рассказывать детям истории о славных героях, о боге Сете, который изо дня в день сражался со страшным змеем Апопом, защищая великого Ра и людей; запретила огорчаться из-за каждой смерти, ведь их было не остановить. Но не выполняла собственных наказов. Такое попросту было не в ее силах.  Эва привыкла пропускать через себя человеческие переживания, страхи и боль, когда сливалась с Ба; привыкла проникаться людскими проблемами и ее работа долгое время заключалась в том, чтобы решать их.  Эту проблему она решить не могла. Не могла остановить хворь. Ее съедало гнетущее чувство вины.  Иногда девушка завидовала Дие, Рэйммсу и Реммао — им отчасти повезло больше: работа друзей и наставника заключалась в ведении учета урожая богатой городской знати. Они получали за это гораздо меньше золота, но в каком-то смысле Эва была рада, что остальные шезму не видели тех ужасов, которые видела она.  И ведь девушка занялась бы тем же, не поручись за нее Исман перед Ливием и эпистатом. Названный брат вел переписку с учеником царского лекаря еще до отъезда из Гермополя, потому Ливий в каком-то смысле доверял ему, и они даже успели обзавестись приятельскими отношениями. Амен довольно долгое время был против, что насторожило Эву, учитывая, что помощь при лекарях и была смыслом приезда сюда.  Исман не спрашивал ее мнения. И объяснял свой поступок тем, что такая работа отведет от Эвы все ненужные подозрения. Девушка не могла не согласиться с этим, попутно живя с ощущением, что предает людей, с которыми приехала сюда. Ей постоянно казалось, что над черномагами все сильнее сгущаются тучи.  Эвтида молилась об их благополучии своему богу. Это было неправильно… Неправильно вверять свою жизнь и жизнь близких в руки жестокого повелителя яростных песчаных бурь. Но она просила; слезно просила защитить всех от хвори, видя, какой страшной может быть болезнь и в каких муках умирают те, кому не посчастливилось ей заразиться. Сет редко отвечал.  Она помнила раз, когда он пришел во сне, ехидно скалясь чрез поднявшиеся, режущие кожу раскаленные клубы песка. И сказал, что никто из них не умрет от хвори. Девушка всегда чувствовала связь с покровителем. И когда усердно просила о чем-то, обстоятельства складывались в ее пользу. Бог хаоса был снисходителен к черномагам. Ко всем ли — Эва не знала. Но искренне любила того, кому поклонялась, пряча небольшую статуэтку в подшитом внутреннем кармане у груди.  Она надеялась, что Сет поможет всем им. Что эпистат, без устали рыскающий в поисках шезму, вместо черномагов встретит смерть. И кончится страшная болезнь.  Эва с этой мыслью уткнулась в собственные холодные ладони лицом, тяжело выдыхая. Исман в то мгновение вошел в лазарет с пучком высушенных трав в руке и тут же кинулся к названной сестре, обеспокоено склонившись к девушке:  — Эме, ты в порядке?… Устала? Повозка еще не отбыла в поселение… может, отправишься на ней обратно? Тебе нужно отоспаться.  Эвтида очень устала.  Эти слова так и застряли в горле, когда девушка с какой-то злостью произнесла:  — Я говорила вам, что кориандр не поможет ей! — она принялась нервно штудировать кипу записей, пока не нашла нужную и не ткнула в нее пальцем. — Мы пробовали его. Пробовали в примеси с выпаренной смолой. Хебу тогда стало еще хуже… это полностью лишило его сил.  — Кориандр снимает жар, — задумчиво протянул лекарь, закончив с телом, и повернулся на девушку, переглянувшись с Исманом. — Мы не будем испытывать непонятное варево на тяжелобольных, Эвтида. Ты уже предлагала это. Не смотри не меня так.  Общее дело сильно сблизило Эвтиду и Ливия. Однако ей казалось, что с треклятой матерью они ругались меньше, чем с ним.  — Непонятное варево?! — повысила голос она. — Жизнь одного человека, очевидно обреченного на смерть, не стоит смертей сотни таких же! А Исман делает достойные наработки, и он…  — Эвтида, — строго проговорил ее названный брат, пытаясь остепенить внезапно взъевшуюся девушку.  — Исман еще не столь умел и опытен, чтобы травить ими людей! Что за бесчеловечность? — верхняя губа лекаря манерно дернулась от раздражения.  Юноша сжал руку на женском плече, но Эва сбросила ладонь, гневно подавшись вперед: — Это ты травишь их, Ливий. Травишь кориандром, травишь отварами, описанными в трактатах, которые не имеют ничего общего с хворью, и ничем не помогают. Поэтому Исман и составляет свои рецепты, которые рано или поздно приведут всех нас к победе над болезнью, — выпалила Эва.  У нее начинали сдавать нервы.  — Кориандр. Снимает. Жар, — сцедил Ливий вновь. — Он помогает при каждой болезни. Дело не в нем.  Если лекарь хотел вывести ее из себя, то у него получалось.  — Ты должен бороться не с последствиями, — прошептала Эва. — Не с жаром, а с тем, что его вызвало. Хворь не похожа ни на одну болезнь, и ты хорошо знаешь об этом. Мой брат сварил отвар без кориандра и… — затараторила она, запнувшись.  — И? — фыркнул Ливий.  — И ничего! Из-за тебя. Ты не даешь испробовать его.  Исман застыл с выражением лица, полным смеси испуга и удивления, неотрывно наблюдая за наставником, двинувшимся вперед и спокойно взявшим в руку ткань, которая свисала со спинки стула.  — И не дам. Сколько мне еще раз повторить?  Эвтида завопила во все горло, схватив со стола записи и швырнув в его сторону:  — Тогда и не надейся никого вылечить, именитый ты лекарь!!! Все эти люди умерли из-за тебя. Умрет еще столько же, а то и больше, потому что напыщенный, бестолковый… — она еще долго продолжала подбирать слова и грубо ругаться на него.  Ливий вскинул брови, украдкой посмотрев на Исмана, и попытался сгладить углы, хоть и какими-то чрезмерно отрывистыми движениями вытирал руки о тряпку, поглядывая на девушку исподлобья: — Успокойся, Эва. Ты никогда не училась траволечению. Не забывай об этом, как и том, что твоя работа — ведение записей. Не лезь в то, в чем не смыслишь. Эвтида гадко улыбнулась.  — Не училась траволечению. Верно, — она помедлила, прежде чем продолжить, поймав на себе два внимательных взгляда. — Но отчего-то понимаю поболее тебя в этом и не обрекаю стольких людей на погибель! Она могла бы поклясться, что услышала, как тот зло клацнул зубами.  — Довольно! — рявкнул мужчина. — Ты не та, в чьей помощи я нуждаюсь, если ты сомневаешься в нас, — тихо процедил Ливий и грубо швырнул ткань к ней в ноги.  Эву как окатило ледяной водой. Она вздрогнула, осознав, что наговорила.  Наступившая тишина загустевала от растущего напряжение между ними.  Девушка нервно усмехнулась, почти с непониманием, прежде чем увидела, как Ливий спешно засобирался.  Исман неопределенно повел плечами, хмуря брови.  — Ливий, я… — виновато начала Эвтида, но мужчина заставил осечься:  — Ты, Эвтида, ты. Перестала следить за языком и подбирать выражения. Думаешь, что незаменима? Обойдемся и без тебя, — горько хмыкнул лекарь. — Возьми те травы, Исман. Повозка уже должна была прибыть.   Эва не хотела обидеть его. Она не считала Ливия плохим лекарем, но устала видеть, как умирают люди. Ей казалось, что Амен отпустит из поселения всех, когда кончится болезнь, и они все вместе смогут уехать обратно в Гермополь… быть может, даже в столицу, на заработки.  Тогда над всеми бы перестала нависать такая явная угроза.  Исман растерянно огляделся по сторонам, задержав на Эвтиде виноватый взгляд, и выполнил поручение, стушевавшись лишь на выходе. Ливий прошел мимо, небрежно бросив через плечо:  — С праздником Сед, Эва. Надеюсь, твои боги когда-нибудь даруют тебе ума.  Исман поджал губы, с жалостью глядя на обескураженную девушку, и в нем внезапно словно что-то перевесило — он опустил голову, как-то стыдливо пряча взгляд, и выскользнул из дома, со скрипом закрыв за собой тяжелую дверь. Эва осталась одна. Наедине с трупом. Девушка чувствовала, как к горлу подбирается ком, а ее саму одолевает сильная обида.  Эвтида громко шмыгнула носом, а затем села на колени, принявшись собирать разбросанные по полу записи, прижимая каждую из них к груди. Та и не заметила в какой момент начала тихо всхлипывать, вытирая тыльной стороной ладони слезы с щек.  Она полная идиотка.  Побросав все в заштопанный нательный мешочек, девушка резко схватила его и вылетела на улицу.  Яркий свет факелов ослепил опухшие от слез глаза. Отовсюду лился звонкий смех; лились возгласы, радостные повизгивания и затянутые в громкие песнопения славословия толпы под громкий звон десятков систров. Люди стаптывали ноги в кровь, кружась в большой нескончаемой пляске под алым заходящим солнцем. Под навесами, в тени растянутых тканевых полотен, на расставленных прилавках, лежали добротные корзины с финиками и инжиром, чуть поодаль — вино из дельты в причудливых изогнутых кувшинах, сладкие медовые лепешки на подносе и пиво с ячменной пеной.  Эвтида едва не выронила свой сверток, так и обмерев, после чего ее раскрасневшееся лицо исказила злость — она заметила в толпе Дию и Рэйммса, предавшихся веселью. Как только смели они воздавать славу царской власти, устроившей на них же жестокую охоту, кружась посреди всех этих людей, которые бы с удовольствием поглазели на их казнь? Это выглядело… как настоящее предательство.  Мало того — так ведь еще и кому-то в голову пришло в самый разгар болезни устроить такие шумные гуляния. Девушка, чем-то походя на старушку, громко зацокала языком и закачала головой, смерив каждого на площади взглядом, полным укора.  Быть может, она впрямь просто слишком переутомилась сегодня, воспринимая все в штыки. Ей стоило дождаться друзей или пойти из вредности пожаловаться на них Реммао, но Эва, несмотря ни на что, рассвирепела не настолько сильно, поэтому выбрала первое.  Девушка внезапно обнаружила себя стоящей возле стола, куда люди приносили свои подношения богам, частенько сваливая туда туши заколотой скотины, над которыми в скором времени зароились мухи. Эвтида с в отвращением взглянула на это и сделала широкий шаг в сторону, врезавшись в кого-то. — Ты на всех праздниках красная от слез стоишь или только этот какой-то особенный? — с насмешкой, которая совсем не понравилась девушке, протянул незнакомец за спиной. — Развлечь тебя?  — Нет, — отрезала Эва, обернувшись и сделав несколько шагов назад. Ехидство в мужском голосе внушило волнение. — Там со мной мои… мои друзья, — для чего-то неуверенно добавила она, как будто бы они смогли защитить ее от того, что так внезапно выросло за спиной.  Он был высок и облачен в дорогую темно-красную накидку; свет факелов падал на вытянутое бледное лицо так, что девушка видела лишь широкую довольную улыбку… в которой мужчина обнажил острые клыки, готовые, видимо, впиться ей в горло, потому как выглядел этот оскал жутко. Или у Эвтиды попросту слишком разыгралось воображение.  Девушка скользнула обеспокоенным взглядом по сторонам — люди, как ни в чем не бывало, продолжали пьяно горланить и веселиться, никому почему-то не было дела до странного господина, выряженного в цвет крови, смерти и безжалостной песчаной бури. Эва снова отошла назад и впечаталась в стену затылком, поняв, что мужчина медленно приближается к ней крадущимися шагами. — Жаль, но знай на будущее — мне только всласть, — господин обезоруживающе улыбнулся. — И вот что… — не нужно делать такое недовольное личико, когда наблюдаешь за ритуальной пляской. Оно ведь выдает тебя. Будь ваш эпистат не таким бестолковым… Выдает… что? То, что она шезму? Откуда только он мог знать это или имел ввиду что-то другое? А если и другое, то почему выглядел и вел себя так, будто все равно все знал?  Незнакомец заметил перепуганный забегавшийся взгляд и рассмеялся со снисходительностью, весело сверкнув глазами в темноте. Затем как-то хитренько склонил голову вбок, выглядя как довольный, сытый кот, и чуть слышно промурлыкал: — Я о том, что ты наверняка уже успела обдурить его когда-то. Быть может, и не раз…  Слова снова прозвучали… неоднозначно, с каким-то едва заметным намеком. Эва вспомнила случай в Гермополе и сглотнула, нервно моргнув.  — Торгаши на рынках с гордостью рассказывают о том, как им удавалось обвести его вокруг пальца, впарив товар по цене втрое выше обычной, — повел широкими плечами он, очевидно стремясь разбавить обстановку. — Не хочется огорчать их, потому и молчу всегда о том, что эпистата проведет даже самый попорченный умом идиот… Амен ведь еще глупее.  Эвтида заметила охотника в толпе людей и невольно издала громкий смешок прямо одновременно с господином, но тут же прикрыла рот рукой, шикнув:  — Тише! Говори тише. Он рядом, вдруг услышит? Беду на себя накличешь.  Девушке показалось, что незнакомец неприязненно поморщился, но через мгновение слегка подался вперед. Эва каждой клеткой тела ощутила приятный терпкий ароматом и едва заметно порумянилась — страх перед господином начинал отступать. — Может, мне нравится играться с огнем, — с хитрой улыбкой прошептал незнакомец, и ветер слегка всколыхнул края его накидки. — А тебе? Эвтида теперь могла рассмотреть его чуть лучше — лицо было полно совершенных выточенных острых черт, и в глазах стыло нечто похожее на потаенный интерес. В них было страшно заглядывать: бездонные, проницательные… и выворачивающие нутро наизнанку. Девушка знала мужчину так мало, но в подкорку сознания уже въедалась мысль, что связываться с ним опасно.  — В каком смысле? — зачем-то уточнила она, неловко улыбнувшись.  — Во всех.  Эва взглянула на него с недоумением, нервно сцепив руки в замок, тогда он добавил:  — Все еще теплю надежду скрасить вечер девушки, которой не нравится праздник. Позволишь?  Она неуверенно кивнула, и тот вытянулся с широкой улыбкой, оглядев площадь с неприкрытой ненавистью. Все произошло в миг — он легонько толкнул первый стол с подношениями, отчего все они, в ряд выставленные, поочередно стали переворачиваться. Последний из них подцепил факел, стоящий на хлипкой подножке.  В глазах Эвы отразилось вспыхнувшее пламя. Она приоткрыла рот от ужаса, поняв, что огонь успел перейти на одеяние какого-то стоящего возле мужчины, который страшно завопил в агонии. Радостные возгласы стали сменяться криками; люди в панике метались из стороны в сторону, не понимая, что им делать и куда бежать. Кажется, они были готовы затоптать друг друга, лишь бы суметь поскорее выбраться из замыкающегося огненного кольца.  — Перестарался, — с виноватой улыбкой сознался господин, всплеснув руками, но его глаза сверкнули смесью удовлетворения и злорадства.  — Ты что, совсем больной?! — вскрикнула девушка, отшатываясь от пробегающих мимо людей.  Эва единожды взглянула на него и сорвалась с места, в ужасе начав пробираться вглубь толпы в попытке найти Дию и Рэйммса. Им было необходимо помочь. Кто-то взял ее за плечо и крутанул к себе — сила захвата была чудовищной; плечо заныло. Эвтида не поняла, отчего тело внезапно сковали липкие путы страха. Она могла бы поклясться, что мурашки пробежали от затылка и до самых пят. Это было кто-то… кто в разы опаснее какого-то эпистата, она чувствовала это сердцем, которое болезненно екнуло и отозвалось на магию.  — Отпусти меня, сумасшедший! Они все сейчас умрут! — А ты не умрешь. Какое тебе дело до них?  — А я не… что? — А ты понравилась мне, — кивнул он, обнажив клыки в улыбке, после чего пояснил: — Смешная.  Она с тяжелым судорожным выдохом оперлась о стену, удивленно таращась на господина. Мужчина лишь протягивал ей локоть, едва заметно скривив губы в недоумении. Праздник продолжался… Ни огня, ни паникующей толпы, ни горящего заживо человека — ничего этого не было. Эва облизала пересохшие губы, вымученно начав массировать виски, и тихо ответила:  — Скрась. Мне наверняка нужна передышка. И… Кто ты такой?  Он хохотнул… после чего тихо рассмеялся, чуть высунув язык, пока уводил девушку из людного места.  — Я Аш, странствую здесь… — неопределенно представился мужчина, сузив сверкнувшие в темноте глаза. — Теперь твоя очередь назвать мне свое имя. Можешь начать со второго.  Эва неловко оплела его локоть ладонью, едва касаясь пальцами горячей кожи. Аш взял мешок из ее рук и понес сам.  — Со второго?… — Забудь, — мотнул головой он и сдержал улыбку.  — Я Эва. Они еще какое-то время шли в тишине, оставляя за спинами все громкие, раздражающие звуки — теперь, близ реки, виднелся небольшой дом, который окружали разве что густые заросли. Были слышны лишь сверчки и редкие всплески воды. Только в это мгновение девушка поняла, что совсем растеряла бдительность. Однако страха не испытывала.  Почти.  До момента, пока Аш не заговорил:  — Что ты носишь в своем мешке, Эва?  — Записи о больных… Иногда складываю туда целебные травы. Тебе интересно?  — Так ты маленькая целительница?  Эвтида поджала губы в неловкой улыбке, отведя смущенный взгляд. Она бы хотела ею стать; девушке нравилось поглядывать за тем, как Ливий и Исман возятся над бурлящими котлами, мелко шинкуют всевозможные растения и разливают настойки по склянкам. Эва выучилась многому, наблюдая и записывая за ними каждое действие. Но ее не подпускали ни к чему, кроме калама и стопки папирусов.  — Нет, я просто… — грустно выдохнув, начала она: — Просто помогаю им. Мы ищем лекарство от хвори. Вернее, они. — Как интересно, — протянул он, покачав головой. — И чтобы ты делала, если бы вы таки нашли лекарство?  — Мне нравится траволечение, — созналась шезму. — Так что если бы хворь кончилась, я продолжила бы заниматься этим делом… Обучилась ему… и уехала в столицу вместе с теми, с кем прибыла сюда, — Эва мечтательно улыбнусь, после тихо засмеялась: — Правда я еще не посвятила никого из них в свои планы. — Я могу помочь тебе.  Девушка перевела на Аша пораженный взгляд, и в ее медовых глазах вспыхнуло подобие надежды.  — Как же ты поможешь мне?… Он остановился и сбросил с головы капюшон накидки; девушка со смесью удивления и восхищения вытаращилась на темно-красные волосы. — Капля моей крови способна исцелить любого человека. Я обучу тебя тому же темному искусству, но взамен ты окажешь мне одну услугу… — Аш слегка склонился к ней, сощурив глаза. — Я не попрошу многого.  — Исцелить?… — поражено переспросила девушка и тут же, заметно оживившись, подалась вперед: — Какую услугу?  — В тебе уже есть черная магия. Ты проникнешь в сон к Амену и выполнишь то, о чем я попрошу.  Эва нахмурила брови, приняв возмущенный вид:  — Какая еще черная магия? Не наговаривай на меня.  Аш засмеялся, отчеканив:  — Да ею от тебя разит, шезмочка. Мне ни к чему причинять тебе вред, не то бы еще на площади поволок к эпистату, — он выждал еще несколько мгновений, вглядываясь в женское лицо, полное недоумения, прежде чем нетерпеливо произнес: — Ну же. Поможешь своим… — Аш поморщился, — … друзьям. Или как ты их называла. Это выгодная сделка. Эвтиде в голову отчего-то лишь только что пришла мысль, от которой похолодели руки. Она поежилась от прохладного прибережного ветра и спросила на выдохе: — Откуда ты знаешь, что я работаю на эпистата?… Я не говорила об этом. Следишь за мной? Аш коротко усмехнулся, сбрасывая с себя плащ и тут же накидывая его девушке на плечи. Та напряженно вытянулась, но все же посильнее укуталась в ткань, чувствуя, как та вся насквозь приятно пропахла мужчиной.  — Слежу? — вопросительно протянул господин, в задумчивости стряхивая с предплечья Эвы невидимые пылинки. Она неуютно замоталась в плащ сильнее, тогда тот засмеялся: — Не бойся. Скорее, наблюдаю.  — Как давно?  — Ты приглянулась мне. В тебе есть… потенциал, благодаря которому ты сможешь выполнить поручение, не подвергая себя опасности.  Эву терзали сомнения. Она плотно поджала губы, наблюдая за птицей, которая внезапно, оказавшись замеченной, вспорхнула с ветви и улетела, растворяясь в бледном лунном свете. Аш терпеливо дожидался ответа, склонив голову вбок. Девушка поняла, что мужчина с интересом рассматривает ее.  — О каком потенциале ты говоришь? И для чего тебе все это нужно? — ее голос показался страннику грустным. — На казнь мою взглянуть хочешь? Эпистат сразу все поймет, стоит только приблизиться к нему во сне.  — Если ты будешь достаточно покладистой и старательной… — вкрадчиво начал он, отчего Эва вновь смутилась, — …то сможешь быстро освоить со мной настоящую черную магию. Проникать в чужие головы, предположим, без маски и на расстоянии, посылать видения… Амен и не заметит ничего.  Мысли о таком пугали ее.  — А где ты этому научился? — нервно выпалила та, чуть приблизившись к Ашу. — Ты старший черномаг? Он усмехнулся, сверкнув глазами, совсем слегка склоняясь вперед; по коже побежали мурашки, и она успела пожалеть о том, что спросила об этом. — Немного… хуже. Эва с наигранным пониманием закачала головой, после чего тяжело выдохнула.  — Мне страшно, — честно призналась она. — И я не думаю, что у меня получится выкроить столько свободного времени для этого. Работа требует моего постоянного присутствия и…  Аш перебил, аккуратно коснувшись ее плеча, и заговорил, с грустью вскинув брови, заглядывая в женское лицо: — Эва, милая, какого это, по-твоему — терять близких?  Она резко подняла на него голову, слегка приоткрыв рот, чтобы ответить, но мужчина продолжил:  — Ты ведь, кажется, заботишься об их благополучии, стремясь увезти их подальше отсюда. Эвтида недоуменно захлопала глазами, после чего медленно кивнула ему. — Вдруг в один день… ты поймешь, что не успела. Все умерли. От болезни. Или были казнены охотником. Это ли не страшно?  Она вздрогнула, глядя прямо в его глаза, и слегка подалась назад, чувствуя, как сердце в груди забилось чаще. Аш сжал руку на ее плече сильнее.  — Ты сказал… сказал, что капля твоей крови может исцелить человека, — протараторила девушка. — Это правда? Значит, если я выучусь тому, о чем ты просишь, то смогу остановить хворь?… — …и уехать обратно в Гермополь вместе с остальными, ведь больше не будешь нужна здесь, — закончил Аш за нее, кивнув. — Как это связано? Черная магия и кровь, я не понимаю, — Эвтида нервно усмехнулась, мотнув головой, и поняла, что мужчина приблизился сильнее.  Аш положил большой палец на бьющуюся с птичьей частотой венку у хрупкой шеи, обвив остальную часть ладонью. Девушка ощутила, как дыхание сбилось, сделалось тяжелым и неровным… Его мертвенное, ледяное спокойствие притом отчего-то приводило в ужас. Он скривил губы в улыбке, уклончиво ответив:  — Ты будешь способна на многое, стоит только пустить по твоей крови чернь.  Аш опустил взгляд и погладил чувствительную тонкую кожу, слегка поддев ту ногтем. Эвтиде сглотнула ком, переживая, что ладонь сомкнется мертвой хваткой, соверши она лишнее движение. Ей показалось, что мужчина выглядит мечтательно, размышляя о чем-то.  — Ты согласна? — наконец спросил господин, вернув к ней свое внимание. — Ты правда поможешь мне? Я увезу отсюда всех?… Смогу вылечивать людей… кровью? — неверящим голосом спросила девушка.  Он кивнул с таким выражением лица, будто она спрашивала что-то само собой разумеющееся.  — Сможешь, — Аш хитро улыбнулся, после чего задумчиво протянул, говоря словно не с ней: — Вот только будет ли это нужно тебе к тому моменту… — Разумеется. Я… я согласна… Он хмыкнул и отстранился, указав рукой на дом, стоящий совсем недалеко:  — Запомнила дорогу? В следующий раз встретимся здесь. Эва огляделась; она все еще не пришла в себя.  — Ты живешь тут? — Время от времени.  — Значит, ты из Фив? Аш обнажил клыки в улыбке:  — Из Фив тоже. Эва плотно поджала губы. С кем она только связалась?  — Можешь войти, осмотреться… — елейным голосом начал перечислять он, обойдя ее со спины. — Остаться на ночь, если не хочешь поздно возвращаться в поселение. Отныне можешь считать это место и своим домом. Тебе предстоит провести в нем уйму времени, прежде чем мы получим желаемое.  — Нет, — пробормотала та. — Я уже ухожу.  — Как пожелаешь, — широко и гостеприимно улыбнулся Аш. — Мое дело - предложить.  Эва спешно зашагала в противоположную сторону, кусая щеки изнутри, как вдруг вспомнила о накидке, в которую куталась. Едва она успела остановиться, чтобы отдать ее, как мужчина проворковал:  — Холодно ведь… Тебе, — Эвтида замерла, чувствуя, как господин взглядом сверлит занывший затылок. — Останься в ней. Шезмочкам идет красный.  — Когда мне прийти? — на одном дыхании спросила побледневшая девушка, не оборачиваясь.  — Завтра. Сразу после того, как появится возможность улизнуть. Поняла меня, Эв-ти-да? Она громко пискнула и удрала со всех ног — должно быть, этот звук значил согласие.  Эва не говорила ему своего полного имени.