"История Ковбоя и Принцессы"

Сердце неприятно сжалось, руки заледенели, дыхание прервалось — я просто перестала дышать. Во все глаза смотрела на Граймса, но видела только его тонкую, молочного цвета шею, острый нос и шляпу. Моя рука всё ещё непроизвольно сжимала его ладонь, и я чувствовала, что его хватка слабая, вялая, даже когда он пытался сжать мою руку в ответ. — Это… это… — он пытался что-то сказать, но голос был хриплым, взгляд мутнел. Он отключался. — Чёрт, чёрт, чёрт! Не смей! Нет, Граймс, не смей! — я вскочила и бросилась в гостиную, где обычно стояла аптечка миссис Ри. Рука дрожала, глаза наполнялись слезами, сердце бешено колотилось. Дежавю. Я вернулась к Граймсу. — Вставай, ковбой, сейчас я тебе помогу. Подхватила его руку, перекинула через плечо — теперь Карл опирался на меня. Он держался за живот и глухо простонал, едва удерживаясь на ногах, шатаясь так, что я чуть не упала вместе с ним. — Ложись. Карл тяжело опустился на диван. Он был достаточно большим, чтобы тот свободно на нём поместился. Рядом стояла стеклянная столешница — на неё я выложила пинцет, ножницы, спирт и всё, что нашлось в аптечке. Я взяла вату. Руки всё ещё дрожали, дыхание сбивалось, пока я смачивала её перекисью. — Со мной всё… нормально… — тихо простонал Карл. Его шляпа давно упала на пол, а волосы слегка шевелил ветер, гуляющий по комнате. — Заткнись, Граймс. Просто заткнись. Я осторожно раздвинула края раны ватой, пропитанной спиртом. Медленно, потому что любое прикосновение отзывалось в его теле болью. — Только не отключайся, ты меня слышишь? Граймс? Ты меня слышишь?! — крикнула я, стараясь удержать голос ровным. — Слышу, колючка… слышу… — он хмыкнул, будто пытался усмехнуться, но боль не позволяла. Глаза всё равно слипались. — Не напрягайся, хорошо? Я оставила инструменты на столе и взяла его лицо в свои холодные ладони. Его голубые глаза встретились с моими. Мы дышали почти в унисон. Но мне было плевать, как это выглядит со стороны — сейчас меня волновало только одно. — Я попробую, слышишь? Попробую помочь тебе. Только не отключайся, Граймс… не отключайся. Я отпустила его и направила луч фонарика на рану. Следов укуса не было. Эта новость стала для меня глотком воздуха. Я всхлипнула. — Это не укус, ковбой. Тебе повезло. —, голос дрожал, но я заставила себя усмехнуться, удерживая пинцет и вату, чтобы аккуратно обработать порез. — Сейчас… Не договорив, я прижала вату к ране. Спирт обжёг кожу, и Граймс зашипел, закусив губу, чтобы не сорваться и не привлечь внимания. — Будет немного больно. Это был порез — видимо, он зацепился или ударился обо что-то. Но рану придётся… Сшить. Я встала и достала из тумбочки возле входной двери иглу с ниткой. На дрожащих ногах вернулась к дивану, где, морщась, лежал младший Граймс. — Граймс… — тихо позвала я. Он с трудом открыл глаза, посмотрел сначала на меня, затем на иглу в моей руке. Слова были лишними — он всё понял. Кивнул. — Ты должен понимать… я делала это всего один раз. И тогда это не особо помогло. Я даже одежду шить не умею! А если я буду шить кожу — это будет больно, неприятно, и будет много крови, и… — Колючка… — перебил Карл. — Что? — я замерла. — Твои слова не особо успокаивают, если честно. - он слабо покачал головой. — Ладно. Прости. Я… начинаю. Несмотря на то, что у меня дрожали руки, я старалась как можно аккуратнее вводить иглу в кожу. Послышался болезненный стон Карла, и у меня подкосились ноги. Я ощущала себя так, будто сшиваю собственную кожу. Меня начинало тошнить, голова кружилась, а глаза слезились. Дежавю. Карл всё это время сжимал край рубашки, его руки были стиснуты в кулаки и подрагивали. Голова была откинута назад. Игла проходила сквозь кожу, прокалывая её и соединяя края раны. Зрелище было не из приятных, но я понимала: нужно закончить, иначе слишком велик риск заражения. — Я почти закончила… — ага, как же, ты только начала. — Говори со мной, скажи что-нибудь. Тебе нельзя отключаться. Это не операционная. Если потеряешь сознание — можешь уже не проснуться, — я замолчала, кусая губу и пытаясь представить, что шью плюшевого мишку, а не живого человека. — Ты обещал больше не оставлять мне Джудит. — Волнуешься за меня?.. — его голос был настолько тихим и хриплым, что я едва разобрала слова. — Если с тобой что-то случится… боль — это последнее, о чём ты будешь думать. Твоим родным будет больнее. Если бы Сьюзен помнила тот разговор по пьяни, она бы поняла, что они с Карлом говорят об одном и том же. Но она не помнила и, скорее всего, уже не вспомнит. — Откуда ты знаешь… как правильно?.. — обрываясь на полуслове, вдруг спросил Граймс. Я подняла на него глаза. — Тебе сейчас правда это интересно? — почти выдохнула я. Сейчас мне было совсем не до разговоров. Я тут человека зашиваю, какие ещё вопросы? Мне бы лишь удержать его в сознании. — Ты же… блять… ты же сама сказала, чтобы я не отключался. Так отвлеки меня разговором… хоть как-то… — выдохнул он. Я кивнула. Требую от него невозможного, он едва держится. Лучше буду говорить я. — Это мама научила нас. Меня и… — я на секунду замолчала. — И Каспиана. — Твоего парня? — Он мне не парень… — выдохнула я, качнув головой. Воспоминания резко всплыли в голове, на мгновение выбив меня из реальности. Я продолжала шить почти на автомате — и это даже помогало: руки меньше дрожали, и я уже не причиняла Карлу лишней боли. — То есть да, он мой парень… Нет, он не мой парень. — Так парень или нет? — Мы просто признались друг другу в чувствах, и это оказалось взаимно, понятно? — раздражённо фыркнула я. Я не привыкла обсуждать личное. Тем более с ним. — Мы ничего не успели обсудить. Всё произошло слишком внезапно… Потом ещё это — ходячие… А потом он пропал. Я замолчала, быстро моргнув, сдерживая слёзы. Сейчас я плакала не только из-за Каспиана. — Он катался на скейте, часто падал и ранился. Постоянно попадал к маме на осмотры. Однажды он ей так надоел, что она взяла его с собой в больницу — и меня тоже. Заставила смотреть, как она зашивает рану. Сначала обработка спиртом, чтобы не занести инфекцию, потом швы, — продолжая говорить и работать, я подняла взгляд на Карла. Он мутно следил за мной и моими руками. — После этого Каспиан долго не подходил к скейту, — я невольно усмехнулась. — А потом и вовсе забросил. Боялся, что мама снова заставит его на такое смотреть. Я усмехнулась, покачивая головой, вспоминая те дни, когда единственной проблемой были школьные тесты и как не попасться на глаза Питеру во время «свиданий» с Каспианом. Почему-то Питер его недолюбливал. Старший брат, что тут скажешь. — А ещё тогда Питер Каспиана никак не мог оставить в покое… — не знаю, что на меня нашло. Может, я говорю всё это, чтобы отвлечь Карла. А может себя. А может, потому что впервые за долгое время могу просто говорить. — Питер любил играть в баскетбол. Хотя, не скрываю, мне тоже нравился этот вид спорта. Даже больше, чем волейбол, — мои затуманенные глаза следили за руками, хотя я едва осознавала, что делаю, утопая в воспоминаниях. — Слава этому проклятому апокалипсису, Эдмунд меня не слышит. Иначе давно бы поменял меня местами с волейбольным мячом. Тёплые карие глаза брата всплыли в памяти, стоило мне произнести его имя. Его улыбка — такая тёплая, но иногда почти зловещая. Особенно когда он ловил меня с Каспианом и грозился всё рассказать Питеру. — О, ещё Кэсс умела играть на пианино. Всегда бесила меня по утрам, стуча по этим проклятым клавишам. Клянусь, я была готова сжечь этот инструмент! — я будто снова оказалась там. В ушах зазвучала мелодия — скорее из воспоминаний, чем из реальности, но я бы многое отдала, чтобы услышать её снова. — Нет, ну ты представь — в единственный выходной! Она делала это специально, я уверена, — я зло покачала головой, вновь ощутив старую обиду на сестру за испорченные утра. Но затем вспомнила другое. — Но однажды она сама сочинила мелодию и сыграла её на моём дне рождения. Красивее я тогда ничего не слышала. Помню, в тот день все были в восторге. Мама даже расплакалась. Мы позвали близких и устроили небольшой праздник. Когда Кассандра сказала, что хочет сыграть, я разозлилась. Это же был мой день. Я именинница — я должна быть в центре внимания. Я злилась на неё за то, что она получала похвалу от родных и родителей просто за то, что не побоялась выступить. Эта злость жила во мне ровно до того момента, пока она не сказала, для кого играет. Я тогда замерла, слушая мягкие звуки ранее ненавистного инструмента и тихий голос сестры, которая пела песню, написанную для меня. — А знаешь, что ещё? Люси… — я подняла глаза, в которых горел неестественный для меня огонёк, на закрытые веки Граймса. — Карл?.. Карл! Карл! Нитка с иглой, всё ещё воткнутой в кожу, выпали из моих рук. Я мгновенно подалась ближе к Граймсу и начала трясти его за плечи. — Чёрт, Граймс! — я трясла его всё сильнее, уже не сдерживаясь, всхлипывая, пока слёзы стекали по щекам. Дежавю. — Очнись! — я продолжала трясти его, забыв обо всём, кроме одного — безумного желания, чтобы он открыл глаза, сказал что-нибудь, хоть что-то, даже колкость. — Не смей, слышишь? Не смей умирать, ты ковбой чёртов! Я не выдержала и, всхлипывая, уткнулась ему в грудь. Воспоминания накрывали волной, врезаясь в сознание одно за другим, заставляя пожалеть, что вообще начала всё это вспоминать. Вылазка. Я зажмурилась, словно могла заглушить эти голоса, будто кто-то шепчет мне прямо в ухо, заставляя переживать всё заново. — Не говори ерунды, слышишь? Давай-ка прибереги свою стервозную натуру для Каспиана, а со мной не спорь. Я тоже иду. Нет. Нет. Нет. Я не хочу это вспоминать. Тебя здесь нет. Это уже прошло. Давно прошло. Наивность. Я не виновата. Я не виновата в случившемся. Это не моя вина. — Ты глухой? Не понимаешь? Может, хоть мозги включишь? Хотя бы раз в жизни. Побуди в себе героя, чёрт возьми! Нет. Нет. Нет. — Ты просто трус! Каким был в школе, таким и остался! Вечно избегаешь, вечно бежишь! Нет. Этого не было. Замолчи. Мои руки сжимали рубашку Граймса, оставляя на открытой коже царапины от ногтей. Ловушка. Нет! Я не хочу это помнить. Этого не было. Почему здесь так шумно? Почему вы все говорите? Замолчите! — Чёрт… Нет, Сьюзен! — Отпустите её, твари! Нет! Сьюзен качала головой, пытаясь стряхнуть мысли. Голова всё ещё лежала на слабо вздымающейся груди младшего Граймса. Слёзы текли непрерывно. — Нет! Саймон! Я не виновата. Это несчастный случай. Я ничего не могла сделать. Я не виновата. Я ничего не сделала. В том-то и дело. Ты ничего не сделала. Холодный ветер гулял по дому, заставляя меня мелко дрожать. Сердце болезненно сжалось, руки похолодели, дыхание сбилось. И я снова перестала дышать. Только теперь от собственных мыслей.

***

Рука почти автоматически разделывала белку, которую удалось поймать сегодня ранним утром, пока Джудит не проснулась. — Сьюзен, что с Карлом? О, помяни чёр… Ладно, не важно. Я обернулась в сторону двери, где стояла, укутавшись в детское одеяло, Джудит. На улице было чуть прохладно, так что я мысленно похвалила её за это. Уж умнее, чем её старший брат. — Он спит. Ковбой устал от своих геройств, — фыркнула я и отвернулась, продолжая заниматься своим делом. — Лучше иди в дом. Замёрзнешь. Не хватало мне ещё и за тобой таскаться. Твоего брата мне более чем достаточно. Но Граймсы на то и Граймсы — не слушается ни один из них. Джудит, на цыпочках, в неудобной и слишком большой для её маленьких ножек обуви, подошла ко мне. Сморщила нос, увидев, чем я тут занимаюсь. — У тебя плохое настроение? — этот вопрос прозвучал так невинно и осторожно, что заставил меня почувствовать вину за свою грубость. — Нет, Джудит. Просто не выспалась, — спокойно выдохнув, ответила я. — А хочешь, я приготовлю завтрак? А ты пока отдохнёшь? Я взглянула в её глаза, в которых было столько добра и честности. Она искренне хотела помочь, что заставило меня улыбнуться. — А ты любишь готовить расхераченное мясо белки? — усмехнулась я, продолжая чистить. Радовало лишь одно — Джудит не боится таких вещей. Понимает, что в мире есть не только цветочки. — Я… это… не очень хорошо готовлю. Я ещё не умею, — морща свой аккуратный носик, говорила Джудит, следя за моей работой. — Но я могу поискать ягоды в лесу. Я знаю, какие отравленные, а какие можно есть. — Нет, Джуди, в лес даже не вздумай ходить, — резко перешла я на строгий тон. В голове вспыхнула мысль, что девочка может захотеть помочь и пойти в лес, где её съедят твари. Джудит заметно приуныла, опуская плечи и голову. Её задел мой грубый ответ. — Прости… Я просто… сейчас на нервах. Я не хочу, чтобы ты пострадала, понимаешь, Джуди? — я поставила белку на поднос, который заранее подготовила, и положила руку на хрупкое плечо младшей Граймс. Она подняла на меня глаза и кивнула. — Можно я буду звать тебя Джуди? — Да, — кивнула она. Потом ещё раз, будто проверяя, нравится ли ей это, улыбнулась. — Да, мне нравится. А можно я тебя буду принцессой звать? — Это ещё почему? — нахмурилась я. — Нет, лучше так не зови. — Карл же тебя так зовёт, — сложив руки на груди, нахмурилась Джудит, показывая, что уже обиделась. — Почему мне нельзя? Или Карл твой лучший друг, а не я? — А ты хочешь быть моим лучшим другом, Джуди? — усмехнулась я. — Да, — быстро, даже не думая, кивнула она. — Ну, твой старший надоедливый брат меня так зовёт, потому что он идиот безмозглый. Придумывает дурацкие клички, кидается на помощь, даже не думая, хочет быть героем, — фыркнула я, продолжая разделывать белку. — Но это глупо. А мы, запомни это, — я посмотрела на Джудит, — мы с тобой не глупые. Мы не будем делать глупостей, рисковать собой. И тем более придумывать дурацкие клички. Поняла, Джуди? — Да, — кивнула она. Видимо, до неё и вправду дошли мои слова. — Мы не глупые. — Вот и отлично, Джуди, — сняв перчатку, я потрепала золотистые кудряшки Джудит, заставив ту засмеяться. — А теперь идём. Приготовим завтрак.

***

По кухне раздавались звуки вилок, которые, ударяясь о тарелки, создавали неприятный скрежет, от которого хотелось затыкать уши. На столе стояла уже приготовленная белка, а также несколько банок с горохом и кукурузой. Оставалось надеяться, что они ещё не успели испортиться. — Он до сих пор не проснулся, — кидая скучающий и немного взволнованный взгляд в сторону старшего брата, произнесла Джудит. Я тоже посмотрела в сторону дивана, где со вчерашней ночи лежал и не приходил в себя Карл. На нём не было рубашки, его шляпа покоилась на спинке дивана, а сам он был укрыт лёгким одеялом. Вздымающаяся грудь успокаивала — он всё ещё жив. После вчерашнего я быстро взяла себя в руки, закончила шить, перебинтовала живот, перед этим на всякий случай тщательно обработав всё спиртом. — Он очнётся скоро. Просто устал, — ответила я. Очнётся. Точно очнётся. Но вот кто именно — Карл или монстр — пока было неизвестно. Джудит кивнула, тяжело вздохнув, и стала ковырять еду. Аппетит у неё, видимо, совсем пропал. — Ну, Джуди, не унывай ты так, — я опустила голову, пытаясь поймать её взгляд. — На, поешь. Тебе нужны силы. — Нет, — покачала головой она, отодвигая тарелку чуть в сторону. — Лучше пусть Карлу останется. Когда он проснётся, он будет очень голодный. Я спорить не стала и просто кивнула. Джудит хотела позаботиться о брате — глупо было бы её отговаривать. Аппетит у меня тоже пропал, так что я, повторив её движение, отставила тарелку. — Хочешь, поиграем? — спросила я, когда наступила тишина. — Во что? — немного интереса всё-таки появилось в её глазах. Слава всему святому, не хватало ещё, чтобы она расплакалась — успокаивать я не очень умею. — Не знаю. Идём в мою комнату, поищем, чем заняться. Мы убрали всё лишнее со стола, а еду, оставленную для ковбоя, прикрыли крышкой. Поднимаясь по лестнице, мы зашли в комнату Саймона. Просторное помещение: четыре стены кремового оттенка, в углу валяются какие-то тряпки, на подобие одежды, а на столе лежат рюкзак, которую я схватила в спешке, пока покидала дом, и расчёска, скорее всего Саймона. — У тебя… милая комната, — чуть кашлянув, сказала Джудит, заставив меня усмехнуться. — Это не моя комната, а комната друга. Не хоромы, но сойдёт. Жить можно, — кивнула я, садясь на диван и наклоняясь к тумбочке, в которой должно было найтись что-то, чтобы отвлечь Джудит от мыслей о брате без сознания. — А почему он не повесил на стены картины своих любимых певцов? Или рисунки какие-нибудь? У Карла в комнате всегда украшены стены. Там красивые плакаты, картины его любимых музыкантов, рисунки из комиксов. А ещё мои рисунки тоже! — оживлённо говорила Джудит, даже не дожидаясь моего ответа. — У него не было любимых певцов, он слушал только их песни, даже не интересуясь кто их автор, — ответила я, всё ещё копаясь в вещах. — Да и… смысл? — доставая какие-то чертежи, вроде рисунков, добавила я. — Ну... Это же классно! — продолжала Джудит, тоже что-то перебирая. — Ух ты… Я посмотрела на неё — она достала из рюкзака ту самую балерину, которую я нашла на одной из вылазок. — Я и забыла про неё, — вставая, я взяла фигурку в руки. Повернула ключик. Заиграла приятная мелодия. — Она твоя? — спросила Джудит, поднимая на меня взгляд. — Очень красивая. Она следила за тем, как крутится балерина, и уголки её губ подрагивали в улыбке. — Тебе нравится? — Да, очень, — кивнула она, широко улыбнувшись. — Тогда дарю, — я протянула ей балерину, и Джудит, явно не ожидав этого, растерялась. — А тебе не жалко? Она же очень красивая, — переводя взгляд с меня на фигурку, спросила она. — Джуди, для тебя не жалко. Мы ведь лучшие друзья, да? А друзья делятся, — присев на корточки рядом с ней, сказала я. — Да, — кивнула она. — Спасибо, — она крепко обняла меня за шею, так что я чуть не потеряла равновесие. — Я буду её очень бережно хранить. Обещаю! Я кивнула, поглаживая её по спине и золотистым волосам.

***

— Спи, Джуди, завтра нам нужно найти Мишонн и Дэрила. Тебе понадобятся силы, нужно быть бодрой, — говоря это, я уложила Джудит в кровать. Решила, что лучше ей поспать на втором этаже. — Почитаешь мне сказку? — смущённо улыбаясь, спросила Джудит. — Я без сказки не могу уснуть! — Вчера ты уснула и без сказки. Ты же врёшь, — ухмыльнулась я. — Нет! Я не вру! — кусая губы, сказала Джудит, будто вот-вот рассмеётся. — Точно? — Точно-точно! — закивала она. — Ладно, но только сегодня, — садясь рядом и обнимая её за плечи, я взяла книгу. Чувство ностальгии накрыло меня, напомнив о таких же вечерах с Люси. — Жили-были дед да баба… Я не знаю, сколько прошло времени — когда и как закончила историю. Очнулась я уже в кромешной темноте, освещаемой лишь слабым светом луны. Джудит давно уснула, её голова покоилась у меня на груди. Я осторожно уложила её, накрыла тёплым одеялом, чтобы она не замёрзла. Оставила фонарик на слабом свете на тумбочке — на случай, если она проснётся и испугается. Напоследок мягко поцеловала её в лоб и тихо вышла из комнаты. И в тот же миг замерла. Звук осторожно закрывающейся входной двери. Кто-то зашёл в дом. Я быстро схватила со стола в коридоре маленький складной нож и, на цыпочках, начала спускаться вниз. Кто это? Зачем они зашли так тихо? Они знают, что здесь кто-то есть? А если это те мужики, которые вломились в наш дом? Вопросы сыпались один за другим, но ответов не было. Осторожно выглянув, я заметила, как фигура прошла на кухню. Я спустилась вниз и спряталась у двери, сжав нож так сильно, что побелели костяшки. Шаги приближались. Я тяжело вдохнула, готовясь напасть. Резко выскочила из-за угла, когда шаги оказались совсем близко. Услышала только испуганный вдох — и в ту же секунду чья-то рука с силой сжала моё запястье. Настолько сильно, что я прошипела и попыталась вырваться. Меня резко прижали к стене. Спина ударилась так, что я охнула и выронила нож. Я уже собиралась ударить, но вдруг раздался голос, от которого я чуть снова не вскрикнула: — Чёрт… Колючка, ты рехнулась?.. Чего блять? — Граймс?.. — не веря, прошептала я. Парень, да я тебя уже мысленно похоронить успела раз тысячу. — А ты думала, кто? — когда глаза привыкли к темноте, я разглядела его лицо, освещённое луной. Он скривился — от боли, наверное. Ему вообще-то нельзя было вставать, идиот безмозглый. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, я наконец разглядела его лицо — освещённое луной, бледное, сжатое от боли. — Да кто угодно, но не ты! — прошипела я, дёрнув рукой. — Я тебе уже даже место для могилы придумать успела. — Я всегда знал, что ты меня любишь, — хрипло усмехнулся он. Я резко подняла ногу, предупреждая. — Ладно-ладно, — выдохнул он, но хватку не ослабил. — Может, ты уже отпустишь? — сквозь зубы процедила я, снова дёрнув запястье. Бесполезно. Только сильнее сжал. Вот же… Сцена как из дешёвого романа. Только вот мне ни капли не смешно. — Отпущу, если пообещаешь не бить, — тихо сказал он. — Я обещаю, что ударю, если не отпустишь, — почти сразу ответила я. Пауза. — Ц, язва… — цокнул он языком, но всё же отпустил. Я сразу отдёрнула руки, потирая запястья. Кожа горела. — Ты как себя чувствуешь? — спросила я. — Тебе вставать нельзя было, идиот. — Жить буду, — кивнул он. Я тоже кивнула, ощущая внутри странное… облегчение? — Спасибо. Я вскинула на него взгляд. — За что? За то, что не дорезала? — усмехнулась я. — За это тоже, — хмыкнул он, проводя рукой по волосам. — Но вообще-е-е… за всё. За то, что спасла. За Джудит. За то, что не свалила, оставив меня. Он говорил это как-то неровно. Будто не привык. И всё это время смотрел. Прямо. В глаза. И я не могла отвести взгляд. — Не за что. — совсем тихо ответила я. Чёрт. Почему я не могу просто отвернуться? Воздуха вдруг стало мало. Или это он стал ближе? Я даже не заметила, в какой момент он сделал шаг. Просто вдруг он оказался рядом. Слишком близко. Настолько, что пришлось запрокинуть голову. И отступить. Шаг. Ещё. Пока спина не упёрлась в стену. Я впервые видела его так близко. Прямой нос. Тонкие губы. И глаза — голубые, тёмные в полумраке, но всё равно слишком красивые. — Граймс?.. — тихо выдохнула я, сама не понимая, что хочу сказать дальше. Он ничего не ответил. Только чуть наклонился. — Карл? Сьюзен! Вы там? Голос из рации разорвал тишину, будто выдернув нас обратно в реальность. Мы мгновенно отстранились и направились к рации. — Взрослый дядька? Это ты? — отозвалась я. — О, жива-здорова. Я же говорил — с этой малявкой ни один нормальный не свяжется. — Заткнись, Диксон. Дай сюда, — вмешалась Мишонн. — Сьюзен, вы как там? Всё нормально? — Да, всё отлично. Ковбой тут немного пострадал, конечно, но жить будет, — бросив короткий взгляд на Карла, ответила я. — Мы поедем за вами. Где вы? — Дом в лесу. Недалеко от той парковки, взрослый дядька. — Я знаю, где это, — раздался голос Дэрила. — Хорошо, ждите. Мы скоро будем. Связь оборвалась. Мы переглянулись, но я тут же отвела взгляд, резко поднимаясь и направляясь на кухню. — Джудит наверху, спит. Тебе лучше к ней подняться. Там совсем темно. С этими словами я закрыла дверь. Даже на замок. На всякий случай. Я слышала шаги Карла, как он поднимался наверх. Я, дрожащими руками, налила себе воды и опёрлась на столешницу. В голове крутились мысли. Почему он так сделал? Что он вообще собирался сделать? Были и логичные ответы. Он на адреналине. Только очнулся. Не до конца понимает, что делает. Но это точно ответы? Или оправдания? Но сильнее всего мучил другой вопрос. Остановились бы мы, если бы не голос Дэрила в рации?..