Одержимость

      Я вынырнула из своего сна, жадно хватая воздух. Лёгкие горели, меня трясло от озноба, а пижама прилипла к мокрому телу. Несколько секунд я с ужасом смотрела в окружавшую меня темноту, думая, что ослепла, затем дрожащей рукой убрала с лица волосы и потянулась к стакану с водой, который предусмотрительно поставила накануне на прикроватную тумбочку. Моя рука так дрожала, что пока я подносила его ко рту, почти всю воду расплескала себе на грудь.       Перед глазами, как яркие вспышки, возникали фрагменты сна. Он будто не отпускал меня и цеплялся за мой мозг своими щупальцами, заставляя вернуться. Огромный чёрный медведь, заслонивший собой зимнее солнце, белый заснеженный лес, мальчишка в снегу с широко раскрытыми остекленевшими глазами. Я сразу узнала в нём Лёшу, ещё там, будучи в теле черноволосой женщины. Какая-то часть мозга изо всех сил сопротивлялась тому, что видела, и пыталась привести меня в чувство, выдернуть из кошмара. Когда она протягивала к нему руки, я пыталась закрыться, отвести взгляд, заставить её остановиться, но эта женщина была намного сильнее. Я была немым свидетелем происходящего на моих глазах ужаса. Она подавила мою волю, заставила смотреть на то, как лишала его жизни по причине, известной ей одной.       К горлу подступила тошнота, заставив меня перегнуться через край кровати. Я почти ничего не ела накануне, но меня всё равно стало рвать зловонной желчью. Я зажмурила глаза, из которых текли слёзы, скрючилась от болезненных спазмов в своём животе, а затем, обессилев, откинулась на подушку, больше не сдерживая рыданий. Внутри меня было пусто и холодно, как в высохшем колодце. Я наконец-то узнала, что случилось с Лёшей, но вместо облегчения почувствовала огромную тяжесть в груди. Я не знала, что мне теперь делать, кому рассказать и к кому пойти. От него не осталось ничего, и единственный человек, для которого его имя и тайна смерти имели какую-то ценность, была я. Отец умер ещё год назад, и я не знала никого, кто приходился Лёше родственником.       Пока я жалела себя, где-то внутри медленно закипал гнев. Воздуха не хватало, и я дышала через рот, стараясь успокоиться, но сердце стучало так сильно, что мне стало страшно, я прижала к груди руку, будто это могло хоть немного замедлить пульс. Сейчас я понимала наверняка, что схожу с ума, у меня больше не было в этом сомнений. Я села в кровати и обхватила руками колени. Окна были плотно закрыты и задёрнуты шторами, ночь была ещё по-летнему тёплой, но меня трясло так, будто стены в моей спальне были покрыты слоем льда. Зубы стучали, и я натянула на себя одеяло, продолжая раскачиваться и бессмысленно смотреть в стену.              Когда сквозь плотные шторы стал проглядывать серый свет, я накинула на плечи халат и прошла в ванную. Долго держала руки под струёй воды, не чувствуя холода, затем намылила их и принялась оттирать жесткой щёткой. Мне казалось, этот запах уже въелся в мою кожу и я никогда от него не избавлюсь. Затем убрала всё в своей спальне и открыла окно, чтобы выветрить это зловоние. Внизу, под окнами, стелился туман, небо было серым. И вся деревня словно была закутана в белое пуховое одеяло, виднелись только деревянные крыши домов, купола церкви и могильные кресты за ней. В деревне лаяли собаки, пронзительно и тревожно. Я захлопнула окно и задёрнула шторы. Мне стало не по себе, страшно и жутко, и я вернулась в постель, так и не сумев заснуть, пока Соня не принесла мне завтрак. Она застыла с подносом в пороге, сузив глаза, и внимательно осмотрела комнату, а я тут же почувствовала тошноту, увидев поджаренный хлеб и яйца.       Если у Сони и были какие-то мысли по поводу неожиданного порядка в моей спальне, то она решила оставить их при себе. Поставила на столик поднос и налила из фарфорового чайника жасминовый чай, мой любимый. Я вдохнула аромат и закрыла глаза.       - Ну и туман сегодня, - протянула Соня, открывая окно в сад. В комнату сразу же хлынул поток утренней прохлады, - И опять кони чего-то шумят, будь они не ладны. Слышали, да, как они ночью у себя ходуном ходили? Я проворочалась почти до утра, и так и не уснула нормально.       Я не знала, что ей ответить, потому что её ночь, во всяком случае, была спокойнее моей. Я продолжала молча смотреть на неё, сжимая ладонями чашку, как Соня вдруг замолчала и пристально посмотрела на меня, отчего мне стало неловко, и я опустила глаза.       - Может, вам пора врача вызвать? – неуверенно спросила она. Я отрицательно мотнула головой. Пока моё сумасшествие ограничивается ночью, я не буду просить о помощи, - Вы просто вся зелёная.       - Бессонница одолела, - пробормотала я, делая глоток обжигающего чая.                                                              ***       Ближе к обеду я почувствовала себя достаточно хорошо для того, чтобы собрать волосы в небрежный пучок, накинуть на плечи платок и забраться с ногами в кресло, где я раньше любила читать, предварительно перетащив его к окну. К этому времени туман уже рассеялся, но небо всё ещё было покрыто серыми тучами. Прохладный ветер трепал мои волосы, и я закрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением.       - Как бы князь на меня ничего дурного не подумал, вдруг что случится, - жалобно пробормотала Соня, с тревогой на меня глядя. Она то и дело заходила проверить, чем я занималась, под каким-либо надуманным предлогом, пока меня не начало раздражать её назойливое беспокойство. Я медленно подняла на неё глаза.       - Вдруг случится - что?       Её глаза беспокойно забегали по комнате, затем остановились на мне, красноречиво давая понять, что она имела в виду мой внешний вид.       - Ты что, думаешь, я умру? – выдохнула я. Соня не ответила, а только поджала губы и принялась ещё энергичнее взбивать подушки. За это утро она взбивала их уже дважды. Иногда мне казалось, все её обязанности в этом доме сводились только к тому, чтобы сплетничать с прислугой, затем передавать сплетни мне и взбивать подушки. Я посмотрела на свои руки, которые изо дня в день становились всё тоньше. Эти сны буквально высасывали из меня энергию, и я как бы я не пыталась это отрицать, мне нужно было что-то с этим делать, моё тело буквально кричало о помощи.       Соня ничего не ответила мне, а я продолжила думать о Лёше. Меня всё утро преследовали его остекленевшие глаза, на которые ложились снежинки. Я видела его, стоило мне только закрыть глаза. Он смотрел на меня из отражения в зеркале. Появлялся передо мной каждый раз, стоило мне только отвлечь мысли. Я больше не могла удерживать его в своей голове, мне хотелось с кем-то поговорить о нём.       - Соня, - вдруг неуверенно сказала я, кусая нижнюю губу, - Ты помнишь Лёшу? Который был…С которым я дружила в детстве.       Она насторожилась, как охотничий пёс, почувствовавший кролика, и сузила глаза.       — Это которого загрызли медведи?       Меня передёрнуло от того, как просто и буднично это было сказано, и я поджала губы.       - Никто точно не знает, что тогда с ним случилось. Его ведь так и не нашли.       - Ну да, - Соня тупо уставилась на меня, нахмурив брови, - Потому что его загрызли медведи. Александра Николаевна, как вы думаете, много ли остаётся от человека, которого съедают дикие звери?       Я поморщилась.       - Если тебе так угодно. Его ведь…Никто ведь больше его не искал?       - А какой в этом смысл? Знаете, это дикие леса, туда даже мужики, опытные охотники боятся ходить. Они никогда не охотятся по одиночке, потому что…Там всякое видели, - она понизила голос, будто боялась, что нас могут подслушать, - Когда я маленькой была, нам часто рассказывали об огромных чудовищах, которые стерегут этот лес, не пускают туда никого. Особенно если углубиться туда и идти вниз по реке, знаете, где развилка. Там, говорят, особенно жутко. Деревья такие, что руками не обхватить. И если наверх посмотреть, то неба не увидишь, до чего у них густая крона. Кто станет искать бедного парня? Если бы не эти дурни, кто же дёрнул их туда идти…С лесом лучше не шутить. Каждый год зверьё кого-то задирает, и кому их искать? Просто уходят туда и исчезают, будто их никогда и не было. Но, Слава Богу, в деревню они не суются, люди спокойны за свою скотину. И вам я советую лишний раз не думать об этом, не забивать голову ерундой. Мне тоже жаль беднягу, он ведь ничего дурного в жизни не сделал, никого не обидел. Почему ему так не повезло?       Её вопрос повис в воздухе между нами, и каждая из нас углубилась в собственные мысли.       Я вспомнила, как когда-то Лёша водил меня к реке, где деревенские девушки и парни пели песни, чтобы просить у медведей милости. Как он мне тогда говорил, это они, люди были здесь гостями, которым разрешалось здесь жить до тех пор, пока звери проявляли к ним милость. Тогда мне казалось это глупостью. Но сейчас, перед глазами вновь обретал форму огромный зверь с жёлтыми глазами, которого я видела во сне. Я поёжилась.       - Но всё это сказки, - Соня покачала головой, не дождавшись от меня ответа, - Наверняка их придумали для того, чтобы пугать детей, вы согласны? Она спросила меня почти с надеждой, и мне не оставалось ничего больше, кроме как согласно кивнуть.                                                        ***       В обед я окончательно созрела для того, чтобы поговорить с отцом и попросить у него денег на поездку к медиуму. Голова немного кружилась, когда я медленно спускалась по лестнице, держась за перила. Знакомый до боли скрип половиц под ногами и тиканье часов на стене успокаивали меня, будто сам дом говорил со мной единственным, доступным только ему языком. Я нашла отца в малой гостиной. Он сидел в любимом кресле с высокой спинкой, держа на коленях развёрнутую газету, и с увеличительным стеклом в руках внимательно читал какую-то статью. Он был слишком погружён в чтение, и не заметил, как я показалась в пороге. Кружевные занавески за его спиной раздувались от ветра, а ветви деревьев царапали окна, будто пытаясь пробраться внутрь. Я поёжилась в своём тонком платье с коротким рукавом, и почувствовала, как по коже побежали мурашки. В последнее время я редко видела отца, и не успела заметить, что в его волосах появилось больше седины, а вокруг глаз пролегли глубокие морщины, будто он, как и я, плохо спал.       Я кашлянула и неуверенно прошла в гостиную, усевшись напротив. Отец вздрогнул и неловко поёрзал в кресле глядя на меня. Взгляд его с беспокойством опустился с моего лица на руки, сложенные на коленях, затем вниз, где из-под полы платья выглядывали худые щиколотки. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, словно изучая, затем, наконец, отец вышел из оцепенения и отложил в сторону газету.       - Как ты себя чувствуешь, Саша? – в его глазах виднелось искреннее беспокойство и неловкость. Нас больше не разделял стол, уставленный десятком блюд и людей, и, если бы я хотела, могла бы дотянуться до него рукой. Я видела, как неловко отцу было находиться здесь, он не знал, куда деть свой взгляд, который беспокойно перемещался по гостиной, будто ища безопасный угол. Мне хотелось взять его за руки и заставить посмотреть на меня по-настоящему, чтобы он снова видел во мне ребёнка, а не ходячую проблему, от которой нужно было скорее избавиться, – Соня сказала, ты наотрез отказываешься показываться врачу, это так?       - Да, - нехотя признала я, разглядывая свои руки, — Это было в начале, но…Кажется, пришло время попросить помощь.       Отец напрягся и провёл рукой по волосам, как он делал каждый раз, чтобы снизить волнение. Затем снова посмотрел на меня, уже серьёзно, чуть сдвинув брови.       - Что изменилось?       Мне не хотелось вдаваться в подробности изнуряющих меня кошмарных снов и пугающих меня видений, поэтому я лишь неуверенно пожала плечами.       - Головные боли как будто бы усилились, да ещё и бессонница. Совсем аппетит пропал.       - Завтра же я пошлю за врачом. Господи, Саша, я целыми днями пропадаю на фабрике, и если тебе так плохо, ты должна была сказать кому-то…Я бы сразу же вызвал врача…Я и понятия не имел о том, что ты…что тебе…       - Нет-нет, - вдруг выдавила я. – Не нужно посылать за врачом, я хотела сама съездить в город, возможно, с Соней или кем-то ещё. Там есть один врач, к которому я хотела попасть, хм, он принимает только в своём кабинете.       - С Соней ты точно не едешь. Я попрошу мадемуазель Леру, она как раз на днях мне говорила, что ей нужно увидеть одну родственницу в городе. Ты не поверишь, но она очень хотела сделать это с тобой, представляешь?       Я посмотрела на отца. На его лице виднелась искренняя надежда, отчего мне стало неловко. Я знала, как ему хотелось, чтобы мы подружились, или, по крайней мере, чтобы я перестала воспринимать эту женщину, как врага. Но пока что это было выше моих сил, я не могла предать маму также, как это сделал он. Француженка обещала поговорить с отцом, и, кажется, своё слово сдержала. Однако, мадемуазель Леру сдержала своё слово и поговорила с ним о поездке в город. Что ж, это было приятно. И неожиданно. Возможно, у неё имелись свои скрытые мотивы, но сейчас это не имело значения.       - И не вздумай спорить, иначе я вызываю врача к нам домой, - поспешно добавил отец, глядя на моё задумчивое лицо, - Того врача, которого я знаю, и которому доверяю.       - Прекрасно, - хмуро ответила я, изображая недовольную мину, - Если тебе так угодно, пусть едет она. Это неважно.       Отец несколько удивлённо посмотрел на меня. Очевидно, быстрого согласия на поездку с француженкой он не ожидал. Некоторое время мы сидели молча: я чувствовала неловкость от количества несказанного, что долго копилось во мне и сейчас было где-то на кончике языка, но никак не могло вырваться наружу в подобающей форме. Отец бросал на меня взгляды, ожидая дальнейшего продолжения разговора, затем вдруг сказал, как бы между прочим:       - Кстати, Адриан часто интересуется твоим здоровьем.       Это было совсем не то, что я ожидала услышать. Резкая смена темы застала меня врасплох и на долю секунды я растерялась, не понимая, как на это отреагировать, затем повторно нацепила на себя маску безразличия, стараясь подавить в себе огонёк любопытства, появившийся где-то в груди. Я не думала об этом человеке, но буквально каждый в этом доме старался напомнить мне об его существовании.       - Он знает, что я плохо себя чувствую? – я придала голосу холодность, на которую только была способна, продолжая разглядывать свои руки, будто ничего важнее в этот момент для меня не было, в то время как всё внутри меня жаждало услышать ответ.       - Только то, что должен знать, без подробностей. Я, признаться, и сам до конца не был уверен в том, что с тобой происходит. Думал, это всё девичьи выходки. Но Адриан был очень любезен и настойчиво порекомендовал мне несколько хороших специалистов, а также выразил надежду на скорую встречу.       Отец многозначительно замолчал. Я чувствовала на себе его взгляд, но боялась поднять голову и оторваться от изучения своих рук, чтобы он не прочитал всё, что было написано на моём лице.       — Это тот разговор, который должен быть между дочерью и…и её мамой, - неуверенно продолжил он, и его голос дрогнул. Я замерла в ожидании того, что последует дальше, нервно покусывая губу. – Мне, право, неловко говорить об этом. Но он хороший человек, Саша. Надёжный. Я, признаться, несколько удивился его желанию, хм, свести с тобой знакомство, учитывая, как неожиданно он появился в моей жизни, и узнал о тебе лишь с моих слов, даже не видя твоего лица. Но что странного в том, что взрослый мужчина решил встретить женщину, только оценив достоинства её родителя? Конечно, я несколько опасался его скрытности, когда он говорил о себе, а делал он это весьма неохотно и редко, мне буквально хитростью приходилось выуживать из него крупицы его биографии, но с каждым днём я всё больше убеждаюсь в том, что у него много достоинств. Да, он немногословен, и на первый взгляд кажется нелюдимым, но стоит попытаться узнать его лучше, и ты непременно оценишь его положительные качества. Возможно, то, что я назвал, это тоже достоинства, пусть не те, которые высоко оценивает светское общество, но… Я не стал бы толкать тебя в пропасть, понимаешь? И я не стал бы…Вернее…Я бы желал тебе встретить полную противоположность мне, а он кажется именно таким…       Я подняла голову. Челюсти отца были плотно сжаты. Он смотрел в окно, и в его глазах блестели слёзы.