Одержимость

      Я задумчиво смотрела по сторонам, пока наша коляска тряслась по пыльной сельской дороге, проезжая вдоль кладбища. Погода в это время года была переменчивой, и вчерашние тучи сменились удушающей жарой, облепившей меня с головы до ног. Я лениво обмахивалась веером, глядя на проплывающие мимо покосившиеся кресты в высокой траве, на которых сидели вороны, и мысли мои то и дело возвращались к разговору с отцом.       Мадемуазель Леру сопровождала меня в город, согласно нашему уговору. Я не могла понять её интереса во всей этой истории, да и, если честно, меня мало это волновало. Она была для меня закрытой книгой, в которую заглядывать не хотелось совершенно. Я страдала от жары и нестерпимой скуки, поэтому беззастенчиво разглядывала свою спутницу, пока она перелистывала страницы романа, лежавшего у неё на коленях. В какой-то момент я задремала, а когда резко распахнула глаза, то увидела, что француженка выжидательно на меня смотрела.       - Что ещё? - грубо спросила я.       Она с готовностью захлопнула книгу и чуть склонила вбок голову, внимательно на меня глядя. Я в очередной раз ощутила собственное несовершенство рядом с этой утончённой женщиной. Она была одета просто, в платье голубого цвета с воздушными рукавами, подчёркивавшее её талию, затянутую в корсет, на её шее в лучах солнца поблескивала нитка жемчуга. Но при всей кажущейся простоте, в ней было что-то царственное, возможно, мне так казалось из-за её идеально прямой спины и расправленных плеч, или лёгкого наклона головы, придававшего её лицу надменное выражение. Я нехотя выпрямилась, чувствуя ноющую боль в затёкших мышцах.       - Мне вдруг стало интересно, - медленно начала она, - почему из всего разнообразия женихов, ты выбрала именно Адриана Гофмана?       Звук его имени в очередной раз заставил меня смутиться. Я ещё энергичнее принялась обмахивать лицо веером, чувствуя, как щёки от возмущения становятся ещё более разгоряченными.       - Во-первых, вас это не касается. А во-вторых, его выбрал мой отец. Он красив, богат, и, к тому же, иностранец, никогда не был женат, и у него есть все эти... фабрики. И вообще, это не ваше дело, я не обязана перечислять все его достоинства.       Я резко замолчала, и почувствовала во рту неприятный привкус фальши. Я не была готова к этому вопросу, поэтому выпалила первое и очевидное, что пришло в голову. Мы с француженкой смотрели друг на друга. Она – выжидательно, будто хотела услышать что-то ещё, своим выражением лица будто подталкивая меня на дальнейшие слова, но я не понимала, что ей было нужно.       - Я что-то не то сказала? – проворчала я в ответ на её вопросительное лицо. Мои щёки пылали, и я убрала веер, от которого всё равно не было никакого толку.       - Что ещё ты знаешь об этом человеке, помимо того, что у него много денег?       Я посмотрела на неё и поёрзала на сидении.       - Я... Я знаю достаточно, и не желаю продолжать этот разговор. Мне хотелось закричать в спину кучеру и как следует его встряхнуть, чтобы он начал активнее погонять лошадей. Наша повозка бесконечно тащилась по этим пыльным дорогам, подпрыгивая на каждой кочке. Я отвела взгляд в сторону и поджала губы. Всё, что я знала об Адриане, я знала против своей воли, благодаря длинном языку Сони, жадно собиравшей сплетни. У него было прекрасное образование, он владел иностранными языками и несколькими суконными фабриками, и много путешествовал. Чем дольше я перебирала в голове эти факты, тем сильнее злилась.       - Для чего вообще вам эта информация?       — Это лишь невинное любопытство, - француженка улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой, обнажив белые ровные зубы.       - Я уверена, - с вызовом ответила я, и снова принялась махать веером, - Что отец не стал бы выдавать меня замуж за человека, в котором не был бы уверен.       - Ты полностью доверяешь ему, - она склонила в знак согласия голову, - Но было бы неплохо самой узнать его лучше, не так ли? Каков он, как человек? Что бы ты хотела найти в нём помимо его положения и денег?       Я зло посмотрела на неё. По спине стекал пот, и мне казалось, ещё немного и я начну источать зловоние. Эти вопросы раздражали меня, потому что я чувствовала, как каждый мой ответ ставит меня в ещё более неловкое положение. Будто это не совсем то, что от меня ожидали услышать. Мадемуазель продолжала невозмутимо сидеть с книгой в руках, молча меня изучая, и её лицо ничего не выражало.       - А вы, - вдруг резко сказала я, прежде чем обдумать свои слова. – Вы достаточно изучили моего отца, прежде чем стать его любовницей, зная о том, что он женат?       - Да, - она согласно кивнула, и я оторопело посмотрела на неё, на какое-то мгновение от возмущения забыв, как дышать, - Он такой же человек, как и все мы, со своими достоинствами и недостатками. Когда я была в твоём возрасте, мне не искали богатого жениха, я зарабатывала на жизнь своим трудом. Тебе сложно это понять, в силу твоего положения, но каждый из нас борется за своё место в этой жизни, и пробивает себе дорогу, порой, с помощью кулаков и локтей, и иногда наступает на собственную гордость и моральные принципы. О, дорогая, не смотри на меня с таким отвращением, просто задай себе вопрос, кто из нас виновен больше? Я ничего не делала силой.       Её слова были жестоки, но я понимала, что она была права. Француженка была не единственным героем этой грязной истории, отец виновен в этом не меньше. Каждый раз, когда он уходил из дома, он делал выбор в её пользу, но не в пользу своей семьи. Я уставилась в окно и прикусила губу. Даже несмотря на то, что прошло изрядное количество времени, мне всё ещё было больно вспоминать об этом, и смотреть на отца так, словно ничего не произошло, словно он не предал нас. Мы проезжали недалеко от озера, чья поверхность сверкала на солнце, и была ровной и гладкой, как зеркало. Я снова подумала об Адриане, его серых глазах и сдержанных движениях в тот вечер, словно он контролировал каждый свой шаг, каждый вздох. Я и правда не слишком думала о том, каков был его характер, но что-то мне подсказывало, у него не было ничего общего с моим отцом. Наверное, это было к лучшему.                                                                     ***       Мы прибыли на место уже после обеда, и жара начала понемногу спадать. Я вышла из нашей повозки и сощурила глаза от яркого солнца, а затем, когда глаза немного привыкли к свету, огляделась: я представляла все эти маленькие провинциальные городки сплошным унынием, едва отличавшимся от деревни, рядом с которой мы жили, но сейчас испытала нечто вроде приятного удивления. Наша повозка остановилась на центральной площади, со всех сторон окружённой двухэтажными каменными особняками, чья кричащая роскошь выдавала безвкусицу и чрезмерное богатство её обитателей, а чуть дальше, на другом конце площади, возвышалась церковь, перед которой располагались многочисленные деревянные лавки с товаром. Звонили колокола, и я попыталась вспомнить, какой церковный праздник сегодня был, но ничего не пришло на ум.       Люди здесь были одеты попроще, и мы с мадемуазель Леру заметно выделялись на их фоне. Проходящие мимо женщины с интересом смотрели на нас. Со всех сторон бурлила жизнь и кипела торговля, продавцы что-то кричали, завлекая людей своим товаром, всюду бегали дети и стучали колёса многочисленных повозок.       - Ты готова? – моя спутница взяла меня под руку и повела к одному из этих особняков, окнами выходившим на площадь. Я так редко где-то бывала с тех пор, как мы уехали из столицы, что даже этот маленький городок своей бурной кипучей энергией словно вдохнул в меня жизнь.                                                                         ***       Окна в кабинете у медиума были плотно зашторены, а воздух был спёртым, словно в помещении не проветривали уже очень давно. Запах пыли перемешивался с ароматом сушёных трав и каких-то масел, и мне захотелось зажать нос. От моего взгляда не укрылся слой пыли на полках, заставленных книгами. Окна были закрыты, но в помещение проникали приглушённые звуки с улицы, я даже могла различить колокольный звон. Англичанин быстро спрятал стеклянную ёмкость под круглый стол, стоявший в центре комнаты, и с вежливым любопытством уставился на нас из полумрака своими влажными, слезящимися глазами. Затем по его лицу пробежало нечто вроде тревоги, когда он понял, кто перед ним стоял.       - Чего вам нужно? – он убрал с лица вежливую маску и его усы уныло обвисли. Он откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, глядя на нас из-под сдвинутых бровей. От прежнего лоска не осталось и следа.       - Нам нужна помощь, - вдруг выпалила я, когда француженка открыла рот для приветствия.       - В самом деле? – медиум вскинул седые брови и его рот расплылся в неискренней улыбке, - Дочка князя Велижанского, я не ошибся? Если мои глаза меня не обманывают. А вы должно быть...              Он замолчал, выразительно глядя на француженку, и она, мягко улыбнувшись, кивнула. Затем прошла к столу, покачивая бёдрами, выдвинула стул, не дожидаясь приглашения, и жестом велела мне сесть.       – Случай деликатный, и мы бы хотели оставить этот визит в тайне.       Мистер Райт продолжал враждебно смотреть на нас, переводя взгляд с одного лица на другое. У него были светло-голубые, водянистые глаза с маленькими зрачками, которые буквально впивались в кожу, стоило ему только на вас посмотреть.       - Не могу даже предположить, чем вам обязан.       Я кашлянула, привлекая его внимание.       - С тех пор, как вы побывали в нашем доме, мне каждую ночь снится нечто ужасное, - я облизнула губы, чувствуя нарастающее волнение. Я боялась, что он не поверит или рассмеётся, потому что чувствовала, как глупо звучит то, что я говорю, - Я...Я помню, вы говорили что-то о женщине, которая вам явилась. Мне кажется, это она преследует меня во сне каждую ночь. Она...Я не знаю, что она хочет, эта женщина не разговаривает со мной. Я как будто нахожусь в её теле, вы понимаете, о чём я говорю?       Мистер Райт разгладил усы, медленно проведя рукой по бархатной скатерти.       - Между прочим, я сразу сказал вам о ней. А вы все надо мной смеялись, говорили, я шарлатан.       - Я вам ничего не говорила, - возмутилась я.       - Кто вообще пригласил вас? - встряла в разговор француженка, не сводя с него глаз.       Англичанин раздражённо пожал плечами.       - Откуда же мне знать? Это было анонимное письмо, которое мне передали на одном вечере. В нём я увидел адрес князя и решил написать ему. Он не любитель подобных мероприятий, но сказал, что публике это наверняка понравится, и пригласил меня. А кто написал то письмо? Да какая разница? Я знаю, что мне не нужно было там быть, я сразу это почувствовал, и какой резон сейчас об этом говорить? Время уже ушло.       - Что пошло не так во время сеанса? Почему мне снится эта женщина? Некоторые сцены настолько реальные, что мне кажется, будто это всё происходило в самом деле. Я не могу спать по ночам, понимаете? Я не могу нормально жить. Я иногда не понимаю, где реальность, а где моя фантазия.       Он рассеянно провёл рукой по волосам.       - Во время сеанса грань между мирами становится очень тонкой. Вы как будто рыбак, закидываете удочку в тёмные воды, и не знаете, кто на неё клюнет. На той стороне всегда есть те, кто ищет любую лазейку, чтобы попасть сюда, они хотят зацепиться хоть за что-то, чтобы оказаться здесь, и обычно они цепляются за людей, находящихся, скажем так, в пограничном состоянии.       - В пограничном состоянии?       - Именно так. Нестабильное эмоциональное состояние, искажённые представления об окружающем мире, и о себе, в первую очередь. Эти люди часто страдают от зависимостей, испытывают непреодолимый страх перед обществом, думают о смерти и они очень одиноки. Такие люди являются лакмусовой бумажкой для духов, которые хотят попасть в наш мир, они буквально притягивают их. Возможно, та бедная душа видит в вас нечто привлекательное, но что это может быть? На этот вопрос можете ответить только вы. И пока это у вас есть, она будет пытаться захватить ваш разум и тело.       - Простите, но что значит захватить? - я чувствовала, что не понимаю смысла его слов. Мистер Райт прекрасно говорил по-русски, но сейчас этот язык казался для меня чужим. Я перевела взгляд на мадемуазель Леру. Та выглядела непривычно задумчивой и смотрела куда-то сквозь медиума, думая о своём.       - Но в нашем роду никогда не было, - продолжила я, подбирая подходящие слова, - не было сумасшедших, зависимых, самоубийц, не было ведьм или медиумов, или кого-то, кто был связан с этим. Тогда почему я? Там было так много людей, почему она именно ко мне прицепилась?       Мистер Райт раздражённо вздохнул и выразительно посмотрел на часы.              - Откуда мне знать? Если она выходит с вами на контакт, почему бы вам напрямую об этом не спросить?       - Извините, - я встала из-за стола, меня буквально распирало от негодования, - Но разве это не вы общаетесь с мёртвыми?       - Это представление, представление, вы понимаете? - прошипел он и тоже вскочил на ноги, но всё равно был на голову ниже меня. Теперь мы стояли друг напротив друга, и мадемуазель Леру коснулась моей руки своими прохладными пальцами, призывая меня сесть на место.       - Я уже сказал вам, и повторю это снова: я рыбак, я рыбак, и на этом всё. Я закидываю удочку, и не знаю, кто на неё клюнет! Я работаю по идеально отработанной схеме уже долгие годы, и если что-то и выходит из-под контроля, то не по моей вине. Вы хотите спросить, что вам делать? Ах, ну сходите в церковь, поставьте свечку. Или обратитесь к врачу, может, это с вашей головой что-то не так?       Его крошечные зрачки почти растворились в голубой радужке. Англичанин сжал челюсти и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.       Я чувствовала давящую боль в груди. В глазах щипало от подступивших слёз.       - Я не сумасшедшая, - прошипела я сквозь стиснутые зубы. Мистер Райт пожал плечами.       - Ну, вы для начала проверьте голову, чтобы это утверждать. Вам нужно было сделать это прежде, чем вы ворвались сюда и испортили мой день.       Я медленно поднялась на ноги и пошла к выходу. В ушах стоял шум. Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не расплакаться. Его слова прилипли ко мне, точно грязь.       - Я не сумасшедшая, - пробормотала я, в полутьме спускаясь по лестнице, и совсем не видя перед собой ступеней. Если раньше я в этом сомневалась, то сейчас чувствовала наверняка, что проблема не в моей голове. Она в том, что кто-то хочет завладеть моим телом и разумом.       Француженка молча шла рядом, я почти не замечала её. И когда мы вышли на улицу, и я сощурилась от яркого солнца, она вдруг коснулась моей руки, привлекая моё внимание. Моя спутница странно вела себя, была непривычно задумчивой и рассеянной, и я подумала, что она плохо себя чувствует. Мы дошли до повозки, и кучер помог нам подняться на сиденья. У меня было совершенно скверное настроение, но состояние француженки отвлекало меня от собственных мыслей, и я то и дело косилась на неё, проверяя её состояние.       - Ты не сумасшедшая, - вдруг сказала она, глядя прямо перед собой, - И я даже могу предположить, что с тобой происходит, хоть и не до конца в этом уверена. Мне кажется, однажды, я уже видела нечто подобное.       Я с изумлением уставилась на неё.       — Значит, вы тоже видели эти сны?       - Нет, - она посмотрела на меня. Её взгляд был стеклянным, будто она смотрела куда-то сквозь, - Их видела моя сестра.                                                             - Почему вы ничего мне не сказали?! – выдохнула я с возмущением, - Если бы я знала, что такое уже с кем-то случалось, я бы чувствовала себя спокойнее! Как ваша сестра смогла от этого избавиться?       - Она не избавилась, - эхом откликнулась женщина, глядя сквозь меня, - она умерла. Мы свернули на тихую улицу, где липовая аллея поглотила все крики торговцев и стук многочисленных колес по мостовой. Зеленые ветви склонялись над нашими головами, откидывая тени.       - Что…- во рту вдруг резко пересохло и я облизнула губы, - Как это случилось?              - Даниэль была чудесным ребёнком, - тихо сказала она, - И не доставляла родителям проблем, в отличие от меня. Она прекрасно училась, её обожали учителя, обожали другие дети, и все, кто хоть раз с ней встречались, говорили о том, что впереди её ждёт удивительная жизнь. Что ж, в какой-то мере они оказались правы. Она ненадолго замолчала, но затем продолжила:       - Но сказочной жизни пришёл конец, едва ей исполнилось семнадцать, - она сделала паузу и посмотрела на меня, - Даниэль продолжала жить в любви и ласке, и со временем родители начали говорить о том, что ей пора выйти замуж. Она и сама хотела этого. Выйти замуж, родить детей, создать свою семью, такую, какая была у нас.       - Вы любили её? – тихо спросила я.       - Любила? Я люблю её. До сих пор. И всегда буду любить. Даниэль – это часть меня, лучшая часть, и с её уходом ничего не изменилось. Она по-прежнему живёт здесь. Мадемуазель коснулась груди, там, где было сердце. Я поймала себя на мысли о том, что за всё время нашего короткого знакомства мне ещё не приходилось видеть эту женщину настолько взволнованной. Она будто позабыла о том, что играла роль фарфоровой куклы, и сейчас я с лёгким удивлением смотрела на то, как её длинные тонкие пальцы теребили ткань платья, а на щеках играл румянец.       - Я любила Даниэль, и в то же самое время страшно завидовала ей. В детстве, я стыдилась этого чувства и считала его противоестественным. Но сейчас мне кажется, это две стороны одной монеты. Можно одновременно испытывать столь противоречивые чувства, и это нормально, это часть нашей природы, которую мы не сможем в себе подавить, как бы того не хотелось. Даниэль была не просто старшей сестрой, она была для меня всем. Я смотрела на неё, как на прекрасное божество, и думала только о том, что однажды хочу стать не просто такой, как она, а хочу стать ею. Такой же красивой, нежной, доброй, но стоило мне только увидеть восхищённые взгляды в её сторону от кого-то другого, и я буквально начинала сгорать от ненависти. Мне хотелось получить хоть крупицу той любви и обожания, которые получала моя сестра. Но я была всего лишь была младшим ребёнком, не самым талантливым и красивым, но ребёнком, которого едва замечали собственные родители. И надо мной всегда нависала тень Даниэль.       - И что же случилось потом? Когда ей исполнилось семнадцать? – нетерпеливо спросила я.       - Семнадцать? Ах, да. Когда ей исполнилось семнадцать, мы начали замечать странности в её поведении. Вернее, их заметили родители, я слышала, как они говорили об этом. Даниэль вдруг стала замкнутой и рассеянной. Перестала улыбаться и начала огорчать родителей.       - Огорчать?       - Огорчать. Они это так называли. Говорили, Даниэль, ты нас огорчаешь, когда она спускалась к завтраку с растрёпанными волосами, или видели пятно на её платье. Мама переживала о том, что Даниэль слишком похудела и замкнулась в себе, так как это оттолкнёт от неё потенциальных кандидатов. Со временем моя сестра начала злиться на родителей, чего раньше за ней никто не замечал, проявляла агрессию. А однажды она вдруг сказала, что во сне слышит женский голос, который обращается к ней. Родители уставились на неё так, будто перед ними сидел призрак. Этот голос просил, чтобы она впустила его.       - Впустила…Куда?       - В свою голову, наверное, - француженка раздражённо пожала плечами, - Я была младшей, и от меня многое утаивали. Всё, что у меня было – это обрывки разговоров, несказанные опасения, взгляды, которыми обменивались родители. Я жалела Даниэль, хоть она и оказывалась говорить со мной об этом, поэтому со временем я начала злиться, мне казалось, она нарочно сделала так, чтобы весь мир снова вращался вокруг неё. Когда она начала отказываться покидать комнату, родители вызвали врача. Даниэль плакала от того, что её преследовал этот голос, он всё время шептал ей жуткие вещи, и мне самой была страшно, я начала бояться своей сестры, потому что не понимала, что с ней происходит. Её поселили в другую спальню, и я осталась одна. Мне было страшно, но я ночами все равно бегала к ней, забиралась в её постель и обнимала, пока она плакала, и шептала о том, как ей страшно, и как она хочет остаться собой. Я не понимала, что значит - остаться собой? Кем ещё она могла стать? Прошло уже так много лет, но я до сих пор слышу, как дрожит её голос, когда она говорит о том, что хочет принадлежать только себе. Наконец, к нам пришли врачи и осмотрели Даниэль, но не ни один из них не нашёл признаков физических отклонений, она была полностью здорова. Их вердикт был прост – истерия. Что ещё они скажут? Мадемуазель Леру замолчала, продолжая смотреть перед собой. Я жаждала услышать то, что произойдет дальше, и в то же время этого боялась. - А потом случилось то, чего мы боялись больше всего.