Одержимость

      Солнце едва взошло над линией горизонта, но на площади Правосудия, расположенной в центре маленького немецкого городка, известного своей чистотой и порядком, уже и яблоку негде было упасть.        Утро было морозным и свежим, и горожане всех возрастов, в предвкушении очередной публичной казни, спешили занять удобные места до начала действа. Воздух был пропитан ароматами квашеной капусты, жареного мяса и свежеиспечённого хлеба, от которых рот мгновенно наполнялся слюной, а предвкушение скорой расправы над ведьмой приятно возбуждало и разогревало аппетит. Площадь и без того была маленькой, но торговые лотки, наполненные товарами и едой, десятки, если не сотни зевак, бесноватые дети, снующие под ногами, стражники, делавшие вид, будто контролируют толпу, но на самом деле, беззастенчиво разглядывавшие пышногрудых девушек, - всё это напоминало живой организм, который стискивал со всех сторон и пытался утянуть в своё чрево каждого случайного прохожего.       Изрядное количество горожан мужского пола уже успело отведать свежесваренного пива, и осоловелым взглядом выглядывало в сторону ратуши, откуда должны были приволочь ведьму и её сообщников-фамильяров, которые, как говорили очевидцы, принимали облик волков, чья шкура была белее снега. Ведьма должна явиться перед разъярённой в праведном гневе толпой в обнажённом виде, как и полагалось, что ещё больше возбуждало и будоражило людей, распаляя их любопытство. Слухи о том, что её поймали, расползлись накануне со скоростью пожара.       Когда морозный ноябрьский воздух начал понемногу остужать толпу, на скрипучих повозках, под оглушающий звон колоколов, выкатились клетки. Гомон мгновенно стих и десятки глаз уставились на железные прутья, за которыми, поджав к груди колени, сидела худая черноволосая женщина. У неё не было ни кожаных крыльев за спиной, ни копыт, ни загибающихся внутрь длинных когтей и внешне она ничем не отличалась от женщин, которые смотрели на неё по другую сторону решётки. Люди привставали на носки, чтобы лучше видеть ту, из-за которой многие лишились мужей, отцов и братьев, промышлявших охотой.       Спутанные волосы ведьмы грязными сосульками падали на лицо, но даже это не могло спрятать её дикий, затравленный взгляд зверя, которым она смотрела на толпу, перескакивая с одного человека на другого, будто пытаясь найти хотя бы одну пару сочувствующих ей глаз. Лицо несчастной было похоже на кровавое месиво, свидетельствовавшее об отказе сотрудничать со следствием, на котором проглядывал единственный целый глаз, а всё её тело было покрыто кровоточащими ссадинами и синяками. Она вжалась в прутья клетки и обхватила себя дрожащими руками в попытках согреться. Несмотря на холод, естественный для ноября, ничего, кроме грязных тряпок, едва доходивших до колен, на ведьме не было. Рваная ткань то и дело скользила вниз по бедру, и она нервно оттягивала её вниз под улюлюканье толпы. Молодой стражник, сопровождавший её, поспешно отводил глаза, и на его впалых бледных щеках проступал румянец. Он выглядел немногим младше женщины, которую был вынужден сопровождать на казнь, и держался слишком неуверенно для вверенной ему миссии.       То и дело беспокойно оглядывался на старшего, пузатого рыжеволосого стражника, шедшего позади, но тот лишь отвечал ему что-то грубое и подталкивал вперёд. Женщина в клетке медленно подняла голову и зажмурила глаз от яркого солнца. В этот момент толпа стихла, провожая её тихой ненавистью, смешанной со страхом и отвращением. Детей садили на плечи, в назидание, чтобы они видели, что случается с каждым, нарушившим божьи заветы, но не все это оценили: некоторые закрывали ладошками глаза и плакали, пугаясь изуродованного лица ведьмы.       Затем на площадь выкатилась другая повозка, в которой лежали мёртвые волки с раскрытыми пастями и распоротыми брюхами. Их шерсть была грязно-серой, покрытой бурыми пятнами крови. Кто-то в толпе тихо охнул и закрыл глаза, а кто-то покачал головой, сопровождая процессию тихими ругательствами.       - Эй, покажи свои клыки! – вдруг закричал кто-то из толпы под раздавшийся одобрительный гул. Затем в прутья клетки ударил первый камень и тут же упал на землю. Ведьма тихо вскрикнула, инстинктивно прикрыла руками лицо и сжалась. Следом полетел второй камень, словно кто-то незримый вдруг дал своё согласие, и толпа ожила от оцепенения. Вслед за камнями в клетку полетели гнилые овощи и палки, и женщина скрючилась на полу, закрывая голову, поджимая колени к груди. Молодой стражник выступил вперёд, встав перед клеткой ведьмы. Его пальцы сжимали древко алебарды так, что побелели костяшки пальцев.       - Шаг назад, - рявкнул он, обводя безумным взглядом толпу так, будто перед ним был дикий зверь. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Стражник был моложе многих стоявших перед ним, но оружие в его руках, золотая нашивка на груди и сталь в голосе, скрывавшая дрожь, делали его на голову выше многих присутствовавших. – Назад, я сказал!             Толпа неохотно отступила на шаг, а юный стражник продолжил стоять перед клеткой, сжимая оружие до боли в пальцах.       - Не обращай на них внимание, - буркнул ему рыжеволосый толстяк, на лице которого была написана смертельная скука, и они двинулись дальше. Ведьма продолжила неподвижно лежать на деревянном настиле, и толстяк с ноткой сожаления глянул на неё, затем пробормотал себе под нос:       - Хоть бы она уже издохла.       Сероглазый юноша вопросительно посмотрел на него и перевёл взгляд на железные прутья.       - Поверь, - мрачно добавил тот, - Ей лучше издохнуть прямо сейчас, пока мы не привезли её на площадь.       Одна за другой полозки доползли до площади, на которой уже всё было готово к представлению: в центре возвышался столб, охапка хвороста, и огни факелов вокруг. Приговор был зачитан. Официальная часть закончилась и замок упал на холодную землю.       - Не сопротивляйся, у тебя всё равно нет выбора, - сквозь стиснутые зубы проворчал рыжеволосый стражник, хватая женщину за руку. Она с немым ужасом смотрела поверх его плеча единственным глазом, в котором отражались отблески огня, и упиралась босыми ступнями в деревянный настил, оставляя за собой окровавленные следы.       - Помогай, чего уставился, - рявкнул он тому, который был моложе, и оглянулся, раздражённо вздохнув: на лице юноши читался не меньший ужас, чем на лице ведьмы. Его кожа была серого цвета, и толстяк на мгновение испугался, что его напарника стошнит, – Ты чего, оглох?       Наконец, парень вздрогнул и сделал неуверенный шаг вперёд. Жесткость на его лице, с которой он говорил с толпой, сменилась выражением растерянности, и он протянул к ней дрожащую руку.       - Идёмте, - тихо сказал юноша, не отрывая он неё испуганный взгляд.       Ведьма вцепилась в его руку, как в спасательную соломинку, и с тихим стоном поднялась на ноги. Толпа отступила. Молодой стражник вывел её из клетки, глядя прямо перед собой, и подвёл к столбу. Женщина еле переставляла ноги, морщась при каждом шаге. Несколько раз она с надеждой поднимала голову, глядя на своего юного спутника, но тот смотрел прямо перед собой. Ведьма будто не до конца понимала, что происходит, и куда её ведут: она продолжала озираться, будто выискивая кого-то, тихо стонала, и продолжала цепляться за руки молодого стражника, который поддерживал её израненное тело. На его лбу выступили капли пота, а взгляд его рассеянно блуждал по площади.       Пальцы дрожали, словно больше не принадлежали ему. Верёвка несколько раз выскальзывала на землю, за что он получал грубые ругательства от толстяка, который действовал решительно и быстро: затянул её ноги, привязал к столбу талию, пока юноша пытался привязать руки. Он намеренно избегал смотреть в лицо женщины, но чувствовал на себе её взгляд, что заставляло его нервничать ещё сильнее. Её тело обмякло и было податливым, больше не пытаясь сопротивляться.       - Ведьмы не умирают, - вдруг сказала она низким, хриплым голосом, и юноша замер. Медленно опустил глаза и посмотрел на неё. Всё вокруг стихло, и он больше не слышал ничего, кроме её прерывистого дыхания и биения собственного сердца.       - Прекрати! – взвизгнул кто-то в толпе, - Заткните ей рот!       - Что она сказала?! Вы слышали? Она что-то сказала ему?       - Пойди прочь, - юноша почувствовал грубый толчок в плечи, и рыжеволосый стражник выхватил из его рук верёвку. Он всё ещё смотрел ведьме в лицо, вернее, на то, что когда-то им было. Ему казалось, её глаз, тёмно-карий, почти чёрный, проникал внутрь и видел все его мысли, словно он был открытой книгой.       Молодой стражник не успел обдумать то, что она сказала ему, потому что его оттеснил палач, и всё вокруг превратилось в пламя.