Одержимость

      Остаток пути прошёл в мрачной тишине, окутавшей нас со всех сторон. В спину начал дуть прохладный ветер, а над головами лениво ползли тучи. Кучер напевал себе под нос унылую песню, вяло хлестая по бокам коня, и я сидела в какой-то полудрёме, откинувшись на спинку сиденья. Усталость с тяжестью опустилась мне на плечи, и я закрыла глаза, укачиваемая стуком копыт и грустной мелодией. Постепенно звуки окружающего мира начали стихать, и перед глазами вспыхнули картины, далёкие от реальности. То я видела мадемуазель Леру в детском возрасте (почему-то я представляла её именно такой, розовощёкой, черноглазой и пухлой), то этот образ сменялся на стаи голодных волков, преследовавших в ночном лесу босоногую безумную девушку, то мой мозг разрывал отчаянный крик Даниэль, которую под руки уводили в темноту санитары.       Я испуганно дёрнулась, когда моего плеча коснулись прохладные пальцы. Затем открыла глаза и непонимающим взглядом уставилась на женщину, сидевшую рядом и смотревшую на меня с обеспокоенностью. Мой взгляд рассеянно скользнул по её высоким скулам и тонким дугам бровей, я чувствовала, что знаю её, но имя будто стёрлось из моей памяти. Буквы расползались в разные стороны, а я отчаянно пыталась их поймать и собрать воедино. От напряжения на спине выступил холодный пот, и я сглотнула, облизывая пересохшие губы. Женщина нерешительно дотронулась до моей щеки, и я вздрогнула. Вот оно – Леру. Буквы, наконец, встали в один ряд, и я с облегчением выдохнула.       - Ты плохо себя чувствуешь?       - Нет, - соврала я и медленно выпрямилась, сжимая и разжимая пальцы. Шея затекла от неудобной позы, и я поморщилась, растирая её ладонью. В детстве гувернантка называла мою голову дырявым решетом, потому что я никак не могла запомнить те глупые стихи на французском, которые она заставляла меня учить. Сейчас мне казалось, моя голова и правда превращалась в решето, сквозь отверстия в котором утекали мои воспоминания, которые, к счастью, я ещё могла вернуть. Чем ближе мы приближались к дому, тем быстрее колотилось сердце. Вдалеке уже виднелись холмы, на которых среди деревьев стояло наше имение. Скоро будут сгущаться сумерки, в доме погаснут огни и на небе зажгутся звёзды. Я натянула на плечи платок, почувствовав, как по коже от ветра бегут мурашки.       - Я не понимаю, - наконец сказала я, избегая смотреть на свою спутницу, - Всё, что вы мне сегодня рассказали о своей сестре. Вдруг это произойдёт и со мной?       - Этого не произойдёт, - твёрдо сказала мадемуазель Леру и сжала мою ладонь в своей руке. Её тёмные глаза лихорадочно блестели, а на бледных щеках снова появился румянец, - Я не позволю этому случиться второй раз, поверь мне. Я найду способ отвязать от тебя это зло.       - И что же вы сделаете?       - Я не смогла помочь своей сестре, потому что была слишком юна и слаба, но сейчас всё изменилось. Я много времени провела, изучая это зло в надежде, что больше с ним не встречусь, и так просто не отдам ей тебя, просто доверься мне.       - Довериться, - эхом откликнулась я. Эта женщина много лет была любовницей моего отца, которая много лет жила с нами под одной крышей, и была с ним даже тогда, когда мама умирала. И сейчас она хочет, чтобы я ей доверяла? В ответ на молчаливое сомнение она сжала мою руку в своей ладони, и я почувствовала себя удивительно спокойно. По крайней мере, она знала, что я не схожу с ума и воспринимала меня всерьёз. Сейчас этого было достаточно, но часть меня не могла перестать презирать её.       - Ты знаешь, - вдруг начала она после паузы, - Когда Даниэль поняла, что изменения, происходящие с ней, необратимы, она начала винить себя в этом. Она думала, что сделала что-то не так, чем заслужила это. Я не знаю, испытываешь ли ты нечто подобное, но я хочу сказать вот что: ты ни в чём не виновата, Саша, ты слышишь меня? – она обхватила моё лицо ладонями. Я невольно заглянула в её чёрные глаза, взгляда которых избегала с первого дня, как только она перешагнула порог нашего дома. Они зачаровывали, затягивали внутрь, в этот тёмный круговорот, — Это могло произойти с кем угодно. Это случайность. Эта дрянь как микроб, как паразит, который хочет завладеть твоим телом и подчинить себе, и я уверена, есть способ ввести её из твоего организма.       Я слабо сжала её руку в ответ.       Вечерело. Воздух стал прохладным и приятно освежал лицо. Я была в полном смятении и растерянности от сегодняшнего дня, и какая-то крошечная часть моего сознания продолжала надеяться на то, что это всё было сном. Не было никакого злого духа, историй о лечебницах и психически больных сёстрах. Мне хотелось залезть в горячую ванную и почувствовать, как расслабляется каждая мышца моего тела. Но ещё сильнее я переживала за свои чувства к мадемуазель Леру. Чем дольше времени я с ней проводила, тем отчётливее ощущала её человеческую сторону, заставлявшую меня чувствовать себя неуютно. Я злилась на себя за то, что её присутствие рядом больше не раздражало меня. Внутри была такая опустошённость, что хотелось выть, и я смотрела прямо перед собой, на тонкие стволы деревьев, чья крона сплеталась над нашими головами, образуя зелёный купол.                                                            ***       К тому моменту, когда мы приблизились к холму, на котором располагалась наша усадьба, небо заволокло тучами. Они появились внезапно, скрыли солнце, и я почувствовала прохладный ветер, предупреждавший о скором дожде. Ни у меня, ни у француженки не было настроения на разговоры. Она откинулась на спинку сиденья и смотрела в противоположную от меня сторону. В мою голову закралось подозрение о том, что она плачет, но я не хотела этого проверять. Я тоже отвернулась, глядя на маленькие деревянные дома, которые становились всё меньше и меньше, пока совсем не скрылись за деревьями, и сердце болезненно сжалось.       К тому моменту, когда мы заехали во двор, во всю лил дождь. Конюх помог нам выбраться из повозки, попутно сплёвывая воду, заливавшую глаза, и нос, и остальные места, куда только она могла проникнуть. Мы накинули на головы платки и побежали к дому. Я насквозь промокла, с волос струйками стекала вода, а платье прилипло к холодной коже.       - Ну и погода, - тихо сказала мадемуазель Леру, снимая с себя туфли. Её волосы растрепались от бега, щёки разрумянились, и я в очередной раз с неудовольствием отметила, что в некоторые моменты она довольно мила, когда не старается походить на фарфоровую куклу. Я скинула с себя ботинки, мечтая о том, чтобы залезть в ванную с горячей водой, как вдруг увидела полоску света из малой гостиной. Француженка быстро распрощалась со мной и начала подниматься по лестнице, пока я неспеша выжимала из волос воду. В доме было тихо и темно, не было слышно голосов с кухни, где обычно по вечерам собирались служанки.       Я недолго постояла в коридоре, слушая размеренное тиканье часов и переминаясь с ноги на ногу, затем вздохнула и пошла к гостиной, чтобы встретиться с отцом. Едва я протянула руку, чтобы постучать, дверь со скрипом распахнулась.       Огоньки пламени, потрескивавшего в камине, отражались на стенках изящных хрустальных бокалов, стоявших на кофейном столике перед окном. Оба мужчины одновременно повернули головы ко мне, и я мгновенно пожелала себе провалиться под землю. Одним из них был отец, на лице которого тут же появилось облегчение, стоило ему только меня увидеть, Адриан, как обычно, был непроницаем. Ни удивления, ни радости, ни разочарования, будто я весь вечер играла с ними в карты, и отлучилась в дамскую комнату на пару минут. Я прикусила губу и сделала шаг назад, но немец быстро поднялся с кресла в знак приветствия и коротко кивнул. Его серые глаза скользнули по моей промокшей одежде, и он отвёл взгляд в сторону.       - Александра! – слишком взволнованно воскликнул отец. Он тоже встал на ноги и чуть оттянул вниз жилет, расправил плечи, но даже при этом всё равно казался намного ниже Адриана. Немец не был крупным мужчиной, но он удивительным образом заполнял собой всё пространство.       - Как прошла поездка?       Я быстро посмотрела на его гостя и почувствовала, что начинаю краснеть. Строгий костюм графитового цвета подчёркивал его стройную, даже слегка худощавую фигуру и серые, с зеленоватым оттенком глаза, и, в отличие от моего отца, он не уделял должного внимания модным аксессуарам. Ни шёлкового платка, ни часов на цепочке, рядом с отцом Адриан казался почти аскетом. Он больше не смотрел на меня, но я видела, что, несмотря на кажущееся безразличие, он ждал моего ответа.       - М-м-м, достаточно хорошо, я думаю. Врач не нашёл ничего, хм, ничего страшного.       — Это прекрасные новости, верно, господин Гоф…       - Вы можете звать меня Адриан, я уже не раз говорил вам об этом - с лёгким раздражением в голосе откликнулся тот.       - Да…Да, Адриан. Саша, будь добра, приведи себя в порядок, и спускайся к нам. Адриан хотел поговорить с тобой.       Отец выдержал паузу и выразительно посмотрел на меня. Я почувствовала, что язык прилип к нёбу, и я услышала в ушах пульс собственного сердце.       Вот оно.       Я вдруг забыла, как дышать, переводя испуганный взгляд с немца, который всё также смотрел куда-то в сторону, на лакированную поверхность буфета с фарфором, на отца. За их спинами дождь струйками стекал по стёклам, я коротко кивнула и развернулась к выходу.       Оказавшись в своей спальне, я решила не зажигать лампу. В комнате стоял полумрак. Сони поблизости не было, чему я была несказанно рада. Дверцы протяжно скрипнула, когда я открыла шкаф, достала тёплое платье с длинным рукавом, причесала волосы, глядя в зеркало на своё отражение. В полумраке кожа казалась бледнее обычного, взгляд какой-то подавленный, потухший. Я ненадолго замерла, вглядываясь в своё отражение. В сумерках глаза казались почти чёрными, как у мадемуазель Леру, как два уголька на снегу. Я решила, что сейчас не время думать об этом, поспешно собрала влажные волосы в высокий пучок и закрепила его шпильками. Свободное платье скрывало мою худобу, и в целом, я решила, что выгляжу достаточно сносно, но всё же неприятный червячок сомнения точил меня изнутри. Предложение руки и сердца от любого другого мужчины не вызвали бы во мне вопросов, но только не от этого человека, слишком собранного, серьёзного и какого-то отрешённого.       Но, впрочем, это всё мои глупые домыслы.       Я ещё немного покрутилась перед зеркалом и спустилась вниз. Отец сразу же выскользнул из гостиной под надуманным предлогом, и мы с Адрианом остались вдвоём. Он сел на своё место только тогда, когда села я, сложив на коленях руки и вытянув ноги. Я выпрямила спину, придавая себе уверенный вид, хотя внутри всё дрожало. Кресло Адриана стояло так близко, что наши ноги почти соприкасались, и мне хотелось инстинктивно отодвинуться дальше. За окном раздался очередной раскат грома, и я вздрогнула. На губах мужчины мелькнула едва заметная улыбка.       - Я рад, что с вами всё в порядке, - наконец сказал он, внимательно глядя на меня. Я благодарно улыбнулась, чувствуя себя котёнком, сидящим напротив удава. Я вдруг почувствовала себя совершенно неопытной, юной девушкой, которая не знала, куда ей деть свои руки и глаза, и, когда я, наконец, решилась посмотреть на него, то в очередной раз задалась вопросом: сколько же ему было лет? Сейчас Адриан казался совсем юным, немногим старше меня самой, но, возможно, это было из-за его худобы. На том злосчастном званом ужине он казался мне немного крупнее. Но когда он поднимал на меня глаза, его тяжёлый взгляд из-под низко расположенных бровей, выдавал в нём человека намного старше. Во всяком случае, непонимание его поведения заставляло меня чувствовать себя неуютно.       - Мы с вами ещё не так близко знакомы, - медленно начал он, и я попыталась уловить в его голосе акцент. У него был приятный низкий тембр. Говорил он не спеша, словно тщательно обдумывал слова, - И мне бы очень хотелось лучше узнать вас.       Я неподвижно сидела, изо всех сил пытаясь уловить смысл его слов, и буквально боялась пошевелиться. Я рассеянно скользила взглядом по его лицу, как бы бесстыдно это не казалось, задерживаясь на его серых глазах, низко посаженных бровях, прямом носе. Он не был военным, но в нём чувствовалась солдатская выправка: он держал спину прямо, говорил уверенно и твёрдо, всё в его движениях было выверенным и тщательно спланированным, будто он заранее знал исход нашего разговора, и всё, что сейчас происходило было лишь формальностью. Чем дольше я на него смотрела, тем больше смущалась и не понимала, что он сейчас здесь делает, и зачем ему это нужно. В какой-то момент я осознала, что продолжать он не собирался, только выжидательно на меня смотрел, ожидая какой-то реакции. Я чувствовала, как мои щёки горят, мысли в голове путались, и я смогла выдавить из себя только:       - Я…Я бы тоже хотела лучше узнать вас…       Мои слова прозвучали, как эхо в пустом коридоре, но даже если они и прозвучали не убедительно, этого было достаточно, чтобы Адриан улыбнулся. В этот момент я могла честно признаться себе, что мне не нравилась эта улыбка, потому что его глаза в этот момент оставались холодными и непроницаемыми, и всё же, я была уверена в том, что за этой маской шла какая-то бесконечная мыслительная работа, производились арифметические расчёты. В гостиной было слишком душно, или у меня был жар? Я чуть оттянула ворот платья и сглотнула. За дверью раздался какой-то шум, и мы одновременно посмотрели туда. Наверняка это слуги подслушивали наш разговор, и я уныло представила, как позже Соня будет радостно хохотать и поздравлять меня с тем, как ловко я подцепила заграничного жениха. Но я не скажу ей, что от меня здесь ровным счётом ничего не зависело.       - С тех пор, как я впервые увидел вас воочию, ваш образ не выходит у меня из головы, - после небольшой паузы продолжил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Ваш отец много рассказывал мне о вас, и я много наслышан о ваших достоинствах. Признаюсь, такие женщины в наше время – большая редкость.       Какие "такие женщины"? Я растерянно смотрела на него, и никак не могла взять в толк, о каких достоинствах он говорил. Что мой отец ему рассказал?       - Я понял, что не могу так просто упустить, - снова пауза, он внимательно посмотрел на меня. А я продолжала сидеть в позе статуи с вытянувшимся лицом, но ему было всё равно, - Я вскоре должен уехать, и мне бы хотелось быть уверенным в том, что вы дождётесь моего возвращения. Юные девушки имеют свойство быть безрассудными, легко влюбляться и принимать необдуманные решения, поэтому мне хотелось бы получить какие-то заверения и знать, что по возвращению я снова найду вас здесь.       Я сглотнула, глядя на свои ногти, пытаясь выровнять дыхание. Пришлось напомнить себе, что я хотела свой дом, красивые приёмы, путешествия, и, возможно, когда-нибудь детей. И это всё можно получить через замужество, а конкретно, с помощью этого человека. Я очаровательно улыбнулась и в смущении опустила глаза в пол, как проделывала уже много раз, но ещё никогда до этого не чувствовала себя настолько глупо.       - Что вы скажете?       Меня поражало, как ровно и спокойно звучал его голос, и мои ужимки не производили на него ровно никакого впечатления. Я немного иначе представляла этот волнительный момент, полный слёз, признаний, страстных объятий, но в реальности всё ощущалось иначе. Как только я дала неуверенное согласие на то, что буду его ждать, он заметно расслабился и перевёл разговор в другое русло, расспрашивая меня о каких-то незначительных пустяках, друзьях, которых у меня не было, увлечениях, интересах, и я почувствовала, что начинаю злиться. Для чего ему это всё? Ни в голосе, ни во взгляде Адриана не чувствовалось ни малейшего намёка на заинтересованность, он порой рассеянно улыбался, слушая меня, и то и дело поглядывал на часы, стоявшие на каминной полке.       Через полчаса Адриан поднялся на ноги, и мне захотелось съежиться от ощущения его роста. В гостиной было темно, угли едва тлели в камине, и тень, которую отбрасывал Адриан, полностью меня закрыла. Я почувствовала себя совсем незаметной, и дело было не только в росте. Я никогда раньше не смущалась близости мужчин, и испытывала к ним разные чувства, от симпатии и любопытства, до брезгливости и глубокого презрения, но Адриан вызывал во мне чувство неловкости и боязливость, я боялась сказать или сделать что-то не то. Я неловко поднялась на ноги, продолжая чувствовать, как пылают мои щёки, как вдруг он взял мою ладонь в свою руку и легка коснулся её губами. Это было так внезапно и интимно, что я инстинктивно попыталась выдернуть свою руку, и тут же едва не провалилась сквозь землю от стыда.       - Простите, я не хотела…Я просто…Просто немного…       — Это вы меня простите, - глухо откликнулся он и медленно опустил мою руку, избегая смотреть мне в лицо, - Я позволил себе излишние вольности.       Но он не выглядел так, как будто о чём-то сожалел. Лицо его было безразличным.       - Ну что вы…- слабо возразила я, боясь, что задела его, — Это было немного неожиданно.       Из темноты материализовался слуга и подал плащ. Я неловко переминалась с ноги на ногу в пороге гостиной, обхватив себя руками от холода, не решаясь что-либо сказать напоследок. Я буду тебя ждать? Возвращайся скорее? От этих фраз пахло фальшью, и я решила, что лучше всего будет просто промолчать. Адриан ненадолго замешкался в пороге и чуть повернул голову в бок, затем отвернулся и вышел за дверь.                                                                                               ***       Той ночью мне впервые приснилась мама. Впервые со дня похорон.       В последнее время я редко думала о ней, задвинув все воспоминания в самую дальнюю шкатулку, которую я вытаскивала на свет крайне редко. Едва мысль о ней проникала в голову, я тут же беспокойно отгоняла её, говоря себе, что время ещё не пришло, я не готова думать о ней.       Измученная долгим днём, я провалилась в сон сразу, едва моя голова коснулась подушки, и даже не проверила, заперла ли я дверь.       Мама пришла ко мне во сне. Села на край постели, как часто делала много лет назад, задумчиво посмотрела на меня. Она не была эфемерной. Пружины чуть скрипнули от её веса, и я открыла глаза, глядя на её чуть ссутулившуюся фигуру. В мягком лунном свете её кожа казалась восковой, и мне захотелось дотронуться до неё, чтобы убедиться в том, что это не призрак. Словно прочитав мои мысли, мама слабо улыбнулась, буквально уголками губ, но этого было достаточно, чтобы я бросилась к ней и сжала её хрупкую фигуру в своих объятиях. Я понимала, что это сон, потому что она больше не могла прийти ко мне, но меня это ничуть не смущало. Её мягкие светлые волосы были рассыпаны по плечам, и я вдохнула их аромат, закрыв глаза.       - Как ты смогла это сделать? – выдавила я, уткнувшись ей в шею. В глазах уже предательски щипало и я зажмурилась от ощущения знакомого тепла и безопасности. Только рядом с ней я чувствовала, что всё будет хорошо, и это чувство опьяняло меня, словно вино.       - Я очень сильно хотела увидеть тебя, - прошептала она в ответ, поглаживая мою голову, её ладонь едва касалась моих волос. – Моя пташка, ты даже не представляешь, какая ты сильная.       Её слова отозвались во мне пронзительной болью, и от стыда мне хотелось расплакаться.       - Мама, я не…я не…Мне так плохо без тебя…       В голове было столько всего, о чём я хотела ей рассказать, но не могла найти подходящих слов.       - Тшш…, - она приложила палец к губам и слегка от меня отстранилась. Затем резко оглянулась туда, где была дверь в мою спальню. Я замерла, вслушиваясь в тишину. Из коридора не доносилось ни звука, но её внутреннее напряжение передавалось и мне.       - Ключ в этой комнате, - прошептала она мне на ухо, и обхватила моё лицо холодными ладонями. Мама смотрела на меня так пристально, словно старалась запечатлеть в памяти каждую черту моего лица.       - О чём ты говоришь? – сказала я в ответ, непонимающе на неё глядя.       - Но самое главное у тебя внутри, моя птичка, ты сильнее всего, всех…Обещай, что найдёшь этот свет, обещай, пожалуйста…, - продолжила она, не обращая внимания на моё смятение.       - Да, обещаю, - поспешно ответила я, сглотнув слёзы, и взяла её руки в свои. В голову закралась страшная мысль о том, что мама не понимала, где находилась и с кем говорила, её слова не имели смысла. Её взгляд, тем временем, продолжал рассеянно блуждать по моему лицу, будто она пыталась что-то в нём отыскать, а губы дрожали.       Я снова попыталась обнять её, но мама буквально растворилась в воздухе. Я попыталась взять её за руку, чтобы она задержалась здесь ещё не надолго, пусть даже на минуту, но в моей руке осталась лишь полоска тусклого лунного света, пробивавшегося сквозь приоткрытые занавески.                                                            ***       Утром я перевернула вверх дном свою комнату. Обыскала комод, предварительно вытащив из него все ящики, выпотрошила содержимое подушек и одеял, заглянула в каждый угол, но так ничего и не нашла.       Это был сон. Я сидела в куче тряпок, бумаг, повсюду летал лебяжий пух, а в носу свербело из-за пыли. Глупый, бессмысленный сон, от которого всё же было тепло на душе, и частичку этого тепла хотелось сохранять внутри как можно дольше, будто я и в самом деле увиделась ночью со своей мамой. Кожа помнила её прикосновения, и мне казалось, стоило только закрыть глаза, я чувствовала сладковатый запах её волос. P.S. Спасибо всем, кто ставит "Жду продолжения", это очень поддерживает и дает знать, что я не одна