String Theory

+ Глаза, решает Стайлз. Если уж он и собирается совершить ритуальное самоубийство с помощью вязальных спиц в своих руках, то лучше всего целиться в глаза. Сонная артерия — слишком грязно, а он недостаточно разбирается в анатомии, чтобы попасть в жизненно важные органы. Так что... глаза. Прямо в мозг, а затем, было бы хорошо, покой. Да, пожалуйста. — Стайлз? Стайлз? Ты вообще меня слушаешь? Куда мне убрать эту шелковую пряжу, что пришла утром? Мейсон смотрит на него с тем выражением лица, которое ясно говорит: он уже несколько раз повторил вопрос. Для сотрудника, работающего за минимальную зарплату, он слишком дерзкий. В этом-то всё и дело. За это Стайлз его и обожает. Обычно. — К бумажным изделиям, — отвечает он, потому что, ну очевидно же. Кора, сидящая у него на бедре, важно кивает. — Бумага! — повторяет она и поднимает вверх чеки, которые он только что застал за измельчением в ее маленьких, разрушительных руках. — Когда дядя Питер нас заберёт? — раздаётся откуда-то голос Дерека. — Это органическая шерсть? — В кассе закончилась чековая лента, Стайлз. Ты заказывал ещё? — Это место уже занято альпаковой пряжей. Определённо глаза. Больнее, чем это, уже не будет. А ведь только четыре часа дня, впереди ещё несколько часов, клиентов становится всё больше, дети капризничают, Питер застрял в суде, а Стайлз с одиннадцати утра пытается выпить хотя бы чашку кофе — и до сих пор не успел. Он глубоко вдыхает. — Конечно, шерсть органическая! Если бы она выходила из чертовой машины, она бы не была шерстью, мэм! — срывается он. — Питер придёт, когда придёт! Забери свою сестру и чем-нибудь её займи! Чековая лента на том же месте, где всегда, Лиам, открой глаза! А если спереди нет места, сунь эту грёбаную шёлковую пряжу в подсобку! Возможно, под конец он уже кричит. А судя по ядовитому взгляду женщины с «органической шерстью», он, вероятно, только что отпугнул её навсегда. Но учитывая, что в магазине сейчас не меньше двух десятков клиентов, как-то не особо жалко. Дерек молча берёт Кору, Лиам сам ищет чековую ленту, а выражение Мейсона меняется с нахального на виноватое. — Извини, — пробормотал он. — Сегодня просто ад. О да. — Мне нужен кофе, — стонет Стайлз. — Дай сюда. Он забирает коробку с пряжей у Мейсона. Любая отговорка, чтобы сбежать от людей хотя бы на пять минут. Тот с радостью передаёт ему груз и тут же отправляется разбираться с группой подростков у стенда со скрапбукингом. Мать Мейсона одержима альбомами, так что он в этом настоящий профи. Именно поэтому Стайлз расширил отдел бумажных изделий, и теперь у него меньше места для специальной пряжи, которую он находит на ярмарках и выставках. Питер подцепил его на крючок - каламбур, конечно, - во время их первого свидания. С тех пор он немного помешан на рукодельных фестивалях. Подайте на него в суд. По пути в подсобку он спотыкается о двух малышей, сбежавших из детского уголка, помогает трём клиентам найти нужное, а затем с размаху суёт рулон чековой ленты в руку Лиама, потому что этому ребёнку срочно нужны очки. Или, может, служебная собака. Что-то, в общем. И вот, наконец, благословенная тишина. Стайлз заходит в кладовку, захлопывает за собой дверь и осматривается в поисках места, куда можно поставить коробку. Только чтобы осознать, что единственное свободное пространство во всей комнате — это тот самый квадратный метр, где он сейчас стоит. Кладовка забита под завязку вязальными, вышивальными, скрапбукинговыми, ткацкими и ещё чёрт знает какими материалами. Каждое. Чёртово. Место. Он открывает дверь, выходит обратно и просто пинает коробку под кассу, где Лиам наконец-то начинает обслуживать очередь, тянущуюся по всему магазину. В паре шагов от него Мейсон изо всех сил пытается лавировать между шестью клиентами, которым явно слишком тесно. Дерек, как и подобает маленькому отзывчивому чуду, сумел поймать беглецов-малышей и теперь играет с ними вместе с Корой. Благослови его храброе маленькое сердце. Их мамы стоят рядом, умиляются и полностью загораживают выход. — Мне нужен магазин побольше, — осознаёт Стайлз. Из ниоткуда появляется Лора с самой большой из его кружек, доверху наполненной чёрным-чёрным и, он надеется, чудовищно сладким кофе. Она презрительно фыркает: — Ну и ну, капитан Очевидность. Протягивает ему кружку с самодовольной ухмылкой. Стайлз берёт её, обнимает одной рукой и тут же обжигает язык на первом же глотке. Лора хихикает. + Питеру едва удаётся выбраться из здания суда как раз вовремя, чтобы опоздать на ужин. Настолько, что, когда он спрашивает Эми, подбросить ли её к машине или домой, она лишь цокает языком, делает хлёсткий жест рукой и командует: — Домой, гони, лошадка! Он злобно щурится. Она в ответ одаряет его ангельской улыбкой. — Мне вообще не стоило знакомить тебя со своей семьёй, — заключает он, выруливая в поток машин и направляя машину к её дому вместо того, чтобы вернуться в офис. Надо бы подать апелляцию, но к чёрту. Утро тоже подойдёт. Одна ночь ничего не изменит. Судья, скорее всего, уже в кровати, храни его сварливое, дряхлое сердечко. — Возможно, — соглашается Эми, сбрасывая туфли и с почти непристойным стоном шевеля пальцами ног. — Но тогда ты бы скучал без моих отчётов по сплетням. Верно. С тех пор как Эми познакомилась с детьми, Стайлзом и остальными членами банды, она с извращённым удовольствием собирает слухи, циркулирующие в офисе. Например, что Питер отправил племянников в закрытую школу, отдал Кору на усыновление и каждую неделю трахается с новой супермоделью. Что живёт в пентхаусе и свысока смотрит на весь мир. Что его пижамы — от кутюр, а выходные он проводит, доводя детей до слёз ради развлечения. Что он акула, чудовище, богатый, красивый и холодный. Что он социопат. И, возможно, тайный убийца. (По сути, он просто вернулся к себе прежнему, до детей.) Половину слухов Эми запустила сама. Они раз в неделю обедают вместе и угорают над всей этой чушью. Иногда к ним присоединяется Лидия, а появление рыжеволосой богини на лабутенах, с постоянным приглашением в его офис, только подливает масла в огонь. Это прекрасно. — Кстати, — добавляет его помощница, — Эрика сказала, что они с Бойдом не смогут в пятницу, потому что Али всё ещё болеет. Я тут подумала... — Она замолкает, прикусывает губу. Но Питер бы не стал тратить на неё время, если бы она позволяла мелким неуверенностям мешать себе. — Я подумала, может, устроим у меня? Она уже три месяца регулярно появляется на Вечере Пиццы, иногда ходит выпить с Лидией и Кирой, и Питер почти уверен, что видел, как Стайлз тайком передал ей футболку Культа Крутости. Стокгольмский синдром, несомненно, вступил в силу. — Ты точно хочешь обречь свой тихий, мирный, аккуратный дом на это? — спрашивает он насмешливо. Она решительно сжимает челюсти. — Да. Сворачивая на её улицу, Питер пожимает плечами. — Это будут похороны твоего спокойствия, — решает он. — Разошли сообщения, и толпа придёт уничтожать твою мебель. Он останавливается у её дома, а Эми расстёгивает ремень безопасности, хватает сумку и туфли и выбирается из машины. Прежде чем захлопнуть дверь, она наклоняется обратно, чтобы заявить: — Можешь делать вид, сколько хочешь, босс, но ты это обожаешь. А затем с громким хлопком захлопывает дверь, прежде чем он успевает ответить, и, махнув рукой, уходит. Что, в общем-то, к лучшему, потому что глупая улыбка, расползшаяся по лицу Питера, — просто позор. + Улыбка держится ровно до тех пор, пока он не заходит в гостиную и не обнаруживает, что там взорвалась бумажная фабрика. Стайлз, который, похоже, смертельно ранен этим взрывом, валяется посреди хаоса, лихорадочно что-то записывая на... судя по всему, своих банковских выписках за последние пять лет. Питер наблюдает, как тот бормочет что-то себе под нос, отбрасывает кипу бумаг и, не глядя, вытаскивает откуда-то ноутбук, чтобы судорожно начать печатать. Он с такой силой нажимает Enter, что Питер невольно морщится, а затем орёт в пустоту: — Лора! Через секунду в поле зрения появляется его племянница, сжимая в руках стопку разноцветных стикеров. Она запускает их в голову Стайлза. Они смачно врезаются, а затем падают на пол. — А, спасибо, — бормочет Стайлз. Питер принимает решение отступить и спасти как можно больше людей. Он хватает Лору за руку и утаскивает её на кухню. — Он сегодня сильно ударился головой на работе? — спрашивает он с предельной серьёзностью. Стайлз всегда был странным, но это уже новый уровень одержимости. Выражение лица «Ты серьёзно?», унаследованное Лорой от Талии, без слов отвечает на его вопрос. — Он что-то замышляет, — сообщает она. — Никогда бы не догадался, — флегматично отзывается Питер, скользнув взглядом по лихорадочному гуглингу, кипам бумаг и стикерам. — Думаю, он хочет купить новый магазин. — Ты имеешь в виду, он наконец-то понял, что эта обувная коробка, в которой он работает, вообще не подходит под масштаб его бизнеса? — У него было оза... — Лора замирает. — Озарение? — Озарение прямо посреди магазина. — Хороший мальчик. Лора морщит нос. — Фу, дядя Питер! Мне не нужно это слышать! Питер закатывает глаза, треплет её тщательно заплетённые волосы, превращая их в хаос, а затем разворачивает её и шлёпает по попе. — Наверх. Я попробую пережить этот шторм. Если завтра утром найдёшь моё тело, не давай твоим брату и сестре увидеть его. Она фыркает, посмеиваясь над его мрачными предсказаниями, и у Питера на мгновение перехватывает дыхание от родительской гордости. Чтобы избавиться от этого липкого, тёплого чувства, он подталкивает её к лестнице. Лора использует импульс, чтобы взлететь на первый пролёт, прежде чем выкрикнуть: — У нас новая соседка. Я хочу испечь ей торт! — Только не сегодня! Но её уже нет, где-то вдалеке хлопает дверь. Позади него Стайлз, кажется, наконец осознаёт, что Питер дома, потому что выкрикивает его имя. Питер ослабляет галстук, сбрасывает пиджак на диван и осторожно пробирается сквозь бумажный хаос, чтобы поднять своего партнёра на ноги, ухватившись за капюшон его толстовки. Стайлз взмахивает руками, ругается, но в итоге находит равновесие, сразу же тянется для поцелуя. Отстранившись, он оценивающе оглядывает Питера, а затем ухмыляется. — Помятый бизнесмен. Мой любимый. И, ухватившись за его галстук, притягивает его к себе для ещё одного поцелуя – на этот раз куда менее приличного. В итоге они оказываются на диване, Стайлз сидит у него на коленях, и следующие пять минут уходят на неспешные поцелуи, пока им наконец не приходится перевести дух. Почти достаточно, чтобы Питер забыл о состоянии гостиной. Почти. Пока его рука, спустившаяся с талии Стайлза, не нащупывает бумагу вместо подушки. Ах, да. — Ты наконец-то решил купить магазин побольше? Стайлз прищуривается. — Почему все вокруг уже знают, что мне нужно больше места, но никто мне об этом не сказал? Вопрос, скорее, риторический, но Питер всё равно отвечает: — Последний раз, когда кто-то пытался дать тебе совет по магазину, ты разбудил меня посреди ночи, чтобы я сыграл роль твоего личного терапевта. В ответ — только ленивый взмах руки. — Уже нашёл что-нибудь? — Пока пытаюсь понять, что мне вообще нужно. — Собираешься поручить эту работу Хелен? Стайлз качает головой. — Хелен занимается жильём, а не бизнесом. Но я подумал, что мог бы попросить её рекомендации. Она же должна знать хорошего риелтора по коммерческой недвижимости, да? Питер хмыкает, скользя ладонью под многочисленные слои одежды Стайлза и лениво поглаживая его бок. Тот дёргается, но не пытается отстраниться. — Ты хочешь купить или арендовать? — Зависит от ситуации, не так ли? Если место будет подходящим, можно рассмотреть оба варианта. — Если дело в деньгах... — Нет! Даже не начинай. Это мой бизнес, мои деньги. Ты и так оплачиваешь почти всё остальное, но магазин – это моё. Питер поднимает руки в жесте капитуляции. Стайлз до странности ревностно относится к «Yarnsome», охраняя этот проект в память о своей матери, как питбуль охраняет кость. Хотя, наверное, сравнение с питбулем несправедливо – Скотт уверяет, что это прекрасные семейные собаки. — Мы вместе, – примирительно говорит Питер. — Я делюсь с тобой своими детьми. И своей зубной щёткой. Деньги не будут проблемой. — Это был один раз! Я уронил свою зубную щётку в унитаз, а времени искать новую не было! — И я тебя простил, – великодушно соглашается Питер. — Но не забыл, – тут же парирует Стайлз. — А в этом вся суть, не так ли? — Ты мстительный засранец, я тебе это уже говорил? — А ты – мелкий гадёныш. Мы пара, созданная на небесах. — Ты имеешь в виду в аду. — Возможно. — Как прошло заседание? — Мы проиграли. Завтра подаю апелляцию, — вздохнул Питер. Его клиент - мешок с дерьмом, как выразилась Эллисон, когда он рассказал ей о деле за семейным ужином. Этот человек не заслуживает опеки над двумя своими детьми-подростками. К сожалению, он является братом очень важного клиента КК&Х, так что Питер вынужден играть по правилам и хотя бы делать вид, что старается. Это портит его статистику, но ему плевать. Этот человек не должен находиться рядом с детьми. Честно говоря, вообще не стоит подпускать его к людям. — Облом. Значит, ещё больше времени с Мистером Безымянным из-за Конфиденциальности и Ослепительной Личности. Я надеялся, ты избавишься от него сегодня. — Я тоже, — Питер тяжело вздохнул. — За обедом он заявил, что из-за слишком мягкого воспитания его жены их сын стал педиком. — Нет, Питер, — моментально отвечает Стайлз. — Ты не можешь его убить. Абсолютно нет. — Я же адвокат. Я бы смог выкрутиться. А твой отец помог бы спрятать тело у нас в заповеднике. Никто его не найдёт. Питер действительно провёл большую часть обеда, продумывая убийство, когда не был занят тем, что удерживал Эми от нападения. Но раз уж это помогло ему не перелезть через стол и не врезать клиенту по гомофобной роже, то, наверное, это допустимо. — Риск слишком велик, — возразил Стайлз. — Если тебя поймают, мне придется воспитывать Ужасное Трио в одиночку, а ты же знаешь, я этого не переживу. Я — нежный цветок! Питер пытается придать своему лицу саркастическое выражение, но боится, что в итоге выглядит безнадежно влюбленным, потому что Стайлз считает само собой разумеющимся, что если с Питером что-то случится, он возьмёт его детей на себя. Хотя, конечно, тот набил татуировку с их именами на ноге, но иногда... Иногда его накрывает так сильно, что он не может поверить, насколько сильно он любит Стайлза. И ему требуется время, чтобы прийти в себя. К счастью, у Стайлза настолько заниженная самооценка, что он остаётся слеп к его идиотским моментам любовного обожания. Так что Питер легко сгладил ситуацию, притянув его для нового поцелуя. Когда Стайлз отстранился, то внезапно заявил: — Ах да, у нас новая соседка. Лора и я печём ей торт. Питер громко застонал. +