String Theory

+ За два года, что Лидия бесцеремонно заявлялась в фирму Питера среди бела дня, ему, казалось бы, пора бы уже привыкнуть к внезапным визитам устрашающих женщин. Но, видимо, нет, если появление Эллисон Арджент в обтягивающих джинсах и укороченном топе прямо в дверях его офиса после обеда — его удивляет. За ее спиной Питер замечает Мэри, свою бесхребетную секретаршу, которая с неподобающим вниманием уставилась на ноги Эллисон. Еще дальше Эмина (или просто Эми) лениво облокотилась о стол и опасно ухмыляется. Ага. Внутренний заговор. Он жестом приглашает Эллисон внутрь, хотя та в этом явно не нуждается – уверенно направляется к кожаному дивану в углу и, с блаженным стоном, падает на него. — О боже, почему твоя офисная мебель удобнее, чем та, что у тебя дома? Питер закатывает глаза и подаёт знак Мэри, закрыть дверь, хотя та с видом побитого щенка явно не хочет этого делать. — Потому что я не собираюсь платить три тысячи долларов за диван, который в итоге окажется исцарапан, заплеван, затоптан, разрисован краской, испорчен соплями и неоднократно проткнут острыми поделочными инструментами. Он буквально уже сбился со счета, сколько раз за последние годы садился у себя дома и обнаруживал у себя в заднице спицу для вязания. Причем чем тоньше спицы, тем больше Стайлзу их нужно. Те, что он использует для носков, крошечные, и их всегда пять штук в любой момент времени. И, судя по всему, они все объединились в тайную вендетту против роскошной задницы Питера. — Не обижайся на Стайлза, — укоризненно замечает Эллисон. — В данном случае я, на самом деле, впервые за долгое время, говорил про своих настоящих детей. Питер делает паузу, а затем добавляет: — Впрочем, не то чтобы я не ценил твои попытки унизить мою малолетнюю невесту, но зачем ты здесь? Эллисон громко фыркает от смеха. — Я расскажу ему, что ты его так называешь, — с радостной ухмылкой сообщает она. Питер лишь приподнимает бровь. — С чего ты взяла, что он об этом не знает? Она на мгновение замирает, пристально вглядываясь в его лицо, выискивая намек на блеф (как будто Питер, который разводит людей в покер еще с тех пор, когда Эллисон ходила в подгузниках, вдруг начнет выдавать себя). Затем кривится. — Мне совсем не нужно знать о ваших... кхм, извращениях. Питер закатывает глаза. — О да, ведь совместный сон, дети, которые просыпаются по ночам и редкие ручные утехи — это такая уж извращенная жизнь. Эти слова заставляют Эллисон задуматься. — Подожди. Стайлз и правда… — она делает грубое движение одной рукой, которое, как Питер знает, Мэри уловила и собирается использовать для распространения сплетен. Не то чтобы Эми не собиралась рассказывать всем и каждому о горячем романе мистера Хейла с брюнеткой просто ради шуток и хихиканья, но... Не суть. — Прости, но почему мы вообще об этом говорим? Стайлз никогда не скрывал своей сексуальности и, как известно, любит делиться личными подробностями. Но Питер, в отличие от него, не горит желанием обсуждать свою личную жизнь, даже с этой шайкой любопытных миллениалов, которых он (вынужденно) называет своей семьей. Стайлз не любит секс. Питер его не заставляет. Они нашли компромисс. Есть игрушки, есть грязные разговоры (пока Стайлз неизбежно не начинает ржать), иногда у него просыпается желание перейти к более практическим действиям, но затем он неизменно скрывается в ванной, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Либидо у Стайлза есть, просто он не любит, когда к нему в этом плане кто-то лезет — он прямо сказал об этом Питеру еще в самом начале. Если бы Питер позволил, это могло бы его задеть. Но, честно говоря, Стайлз — это как сорвать гребаный джекпот, так что переживать по поводу одного маленького нюанса просто глупо. Он не заслуживает этого человека — Питер это прекрасно понимает — и в темные моменты иногда задается вопросом, какого черта Стайлз делает с Питером, чертовым Хейлом. Потому что явно он вкладывает в их отношения больше, чем получает взамен. Но Питер никогда не претендовал на звание хорошего человека. И он ни за что не собирается отпускать Стайлза. Он подозревает, что Эллисон и так все это знает, но даже если так, ему не хочется это обсуждать. Поэтому он просто приподнимает бровь и ждет. Через минуту Эллисон раздраженно фыркает, выпрямляется, наклоняется вперед и начинает рыться в своей гигантской сумке (которую сама же называет дамской). Затем вытаскивает пухлый конверт с распечатками и бросает его на стол. Питер едва успевает поймать. — Это что? Ее улыбка… не то чтобы зловещая, но определенно самодовольная. — Стайлз недавно помогал мне выбрать кольцо в качестве сюжетного элемента для книги. Это фотографии тех, на которых он задержал взгляд слишком надолго или восхищался без сарказма. Я отметила красным те, что ему особенно понравились. Она делает паузу, а затем добавляет: — Еще он в субботу утром идет со мной за компанию набивать татуировку дельфина, так что нас дома не будет. Он пообещал мне текилу, а ты знаешь, как это закончится — Эри стопроцентно поддержит идею, так что будет мексиканская кухня на обед и плотное дневное бухалово. Эллисон складывает руки на груди и с самодовольным видом откидывается назад. — Это твое окно, мистер Бонд. Используй его с умом. Питер против воли впечатлен. — Единственная причина, по которой все считают тебя безобидной, в том, что рядом со Стайлзом и Лидией ты просто не выделяешься, не так ли? — Ага, — великодушно соглашается Эллисон, — и еще я чертовски милая. Она хлопает ресницами, растянувшись на диване, с оголенным животом, в джинсах минимум на размер меньше нужного и в туфлях на каблуках, которые слишком высоки для середины дня. Абсолютная противоположность миловидности — и она прекрасно это осознает. Он думает, уже не в первый раз, что Стайлз может быть заразен. А еще вспоминает, как в самом начале их знакомства он искренне верил, что Эллисон действительно похожа на диснеевскую принцессу, как намекают ее ямочки на щеках. Сейчас он знает её лучше. Если уж она и принцесса из Диснея, то скорее Мерида. Или даже Мулан. В общем, какая-нибудь вооруженная и неистовая, как сказала бы его племянница, которая до сих пор боготворит Эллисон. По ее мнению, та творит чудеса с косами. Вздохнув, он качает головой. — Что я тебе должен? — Обед. С Эми. Эллисон поднимается, хватает свою сумку и протягивает ладонь. Питер достает из бумажника две хрустящие пятидесятки и вкладывает в ее руку. — Проследи, чтобы она хотя бы вернулась до закрытия. Она подмигивает, уже шагая к выходу. — Никаких обещаний! И исчезает. Питер жалеет обо всем. Когда он возвращается к своей работе, его взгляд падает на неряшливую стопку бумаг с фотографиями колец. Ну... почти обо всем. (Черт возьми, раньше он не был таким сентиментальным) + — Может, он наконец-то научил Кору выполнять команды и хочет продемонстрировать? — предположительно говорит Стайлз, передавая Скотту отвертку. — Может, — уклончиво отвечает Скотт. — Или, может, ты просто идиот? Он возится с отверткой, она выскальзывает из винта раз, два, Скотт ворчит на нее, а потом хмурится. — Это сложно. Стоит ему отпустить соединенные детали кроватки, как они тут же разваливаются и с грохотом падают на пол. Стайлз перекатывается с попы на колени и ползет к разбросанным на полу инструкциям. — Может, нам стоит... — Я справлюсь! — орет Скотт. И да, у него опять эти бешеные глаза. Беременность Киры определенно сказывается на нем, а ведь она еще даже не на шестом месяце. Стайлз уже слегка жалеет, что пожертвовал свободным днем (ни работы, ни детей), чтобы помочь этому безумному созданию собрать детскую кроватку. — Конечно, справишься, — миролюбиво соглашается он. — Но инструкции нам все-таки друзья. Он-то знает. Узоры, схемы, туториалы — вот как он зарабатывает себе на жизнь. Ну, еще пряжа, но это неважно. — Я могу собрать кроватку для своего ребенка, Стайлз! Мне не нужны инструкции! Стайлз моргает. — Ты ведь понимаешь, что твоя способность собрать кроватку никак не связана с твоей способностью заботиться о пока еще не родившемся ребенке, да? В ответ Скотт швыряет в него отвертку. Она острая, и это, блин, больно. — Ай! Чувак! — Не надо меня психоанализировать! Айзек и так этим занимается! — Я не…! — Просто… — Скотт резко оседает, вздыхает, протягивает руку за инструкцией и снова поворачивается к кроватке. Ну, к ее частям. К ее будущему. К тому, что должно стать кроваткой. Стайлз подбирает странного вида шуруп и засовывает в отверстие в боковине кроватки, которое вроде бы подходит. Он застревает, так что Стайлз дергает его туда-сюда, пока тот не начинает царапать дерево. Небрежно роняет его обратно и предлагает: — Может, он разрешит мне устроить вязаный арт на дереве перед домом? Это было бы отличной рекламой. Скотт переворачивает инструкцию несколько раз, пока не понимает, где верх, и бросает на друга полный недоверия взгляд. Зато бешеный блеск в глазах поутих — процентов на тридцать. — Питер не сговаривается с Эллисон, чтобы тайно позволить тебе обвязать дом разноцветной пряжей. — Ну, если говорить об этом таким тоном, это звучит глупо, — бурчит Стайлз и швыряет странный шуруп обратно в кучу. Он обводит взглядом голубо-зеленые стены, пытаясь понять, зачем нижние две трети покрасили в зеленый, верхнюю — в голубой, а стык сделали волнистым. — Во что это должно превратиться? — А? А, трава. Насекомые. Эри нарисовала эскиз, он у Киры. Что-то типа «Муравья Антца», но милее? Я хочу шмелей. Стайлз слегка наклоняет голову, прищурившись. — Ладно, это круто. И он уже представляет это. Эрика отлично рисует мультяшных персонажей, и, хотя он не хочет себе подобные татуировки, результат точно будет потрясающим: высокая трава, цветы всех оттенков, куча милых нарисованных насекомых. Божьи коровки, бабочки, муравьи, улитки, шмели, симпатичные паучки тут и там. Кира и Скотт отказались от идеи раскрасить все за одни выходные, как делали с детской для маленькой Алли, и решили делать постепенно, выбирая элементы по ходу дела, пока ждут появления ребенка. Стайлз считает это романтичным и чертовски милым (что, впрочем, и есть квинтэссенция Киры и Скотта). Питер же думает, что это тупо — возиться самим, когда у них есть целая команда людей, готовых помочь с самыми нудными задачами. Например, строить кроватки из проклятого шведского племени людей-лабиринтов. Но если Эрика рисует стены, то Стайлз вполне может внести свой вклад. Он же делает классные вязаные игрушки! Дерек уже научился вышивать простые формы, так что ему тоже будет интересно, а Лора может вышить мордашки. Он уже представляет толстого паучка с паутиной в углу, возможно, с парой стразов, чтобы та поблескивала. Еще несколько жуков. А еще можно заставить Мейсона сделать оригами для мобиля — у Стайлза на него компромата вагон и маленькая тележка. Этот парень с Лиамом просто воплощение несдержанности в публичных проявлениях чувств. И в кладовках, кстати, тоже. Кроме того, они оставляют отпечатки задниц на коробках в кладовке. Фу. Иногда люди так сильно брезгливо поражают Стайлза. Он уже подумывает нанять миссис Цендровски, свою восьмидесятисемилетнюю постоянную клиентку с вечно завитыми в бигуди голубыми волосами и ходунками, которые она в основном использует, чтобы подбивать лодыжки «молодёжи». Пусть караулит в магазине и ловит этих двоих, когда они в очередной раз улизнут предаваться утехам. Стайлз уверен, что если их за этим застанет беззубая старушка, которая любит раздавать конфеты с ворсинками и тыкать людей спицами, то у них как минимум на неделю пропадёт всякое желание. Но, но, но… о чём это он? Ах да. Мейсон. Оригами. Игрушки. Детская. Ребёнок Скотта. Скотт. СКОТТ! Скотт даже не заметил, как Стайлз мысленно уплыл в свои дебри. Вместо этого он каким-то чудом ухитрился соединить две детали кроватки под углом, который и близко не соответствует инструкции, смятой в его руке. Даже Стайлз, который ненавидит собирать мебель, понимает, что детали не должны соединяться под семидесятиградусным углом. Когда Скотт их отпускает, они угрожающе скрипят, но, чудом, остаются вместе — вероятно, чистой силой его разочарования. Вздохнув, он снова смотрит на Стайлза. — Да? Я думал, что животные — это круто, а Кира сказала, что они должны быть маленькими, и я подумал, что она имеет в виду насекомых, но она просто говорила о детёнышах животных, но в итоге насекомая тема оказалась довольно классной? Я хотел всё сделать сам, но ты же помнишь, как у меня было с рисованием, так что мы попросили Эрику, и теперь она занимается этим, и это будет потрясающе, и… — Скотт делает глубокий вдох и очень-очень сосредоточенно вглядывается в Шаг 1. Хотя Стайлз и так видит, что они этот шаг давно пропустили. — И я хочу сам делать такие вещи, потому что потом меня здесь не будет. Клиника всё ещё новая, я только-только начинаю становиться на ноги и формировать клиентскую базу, и я единственный ветеринар, так что я не могу взять больше пары недель отпуска, когда родится ребёнок. И я столько всего пропущу, Стайлз, я просто оставлю Киру одну и не буду здесь, и это пугает до чёртиков. Я хочу быть рядом со своим ребёнком! Он выдыхает, медленно и ровно, и Стайлз даёт ему время, потому что знает его с четырёх лет и понимает, что иногда Вулкану МакКоллу просто нужно извергнуться. Выплеснуть всё наружу. Элли, когда у неё такое случается, хочет, чтобы её утешали — Тейлор Свифт, алкоголь и вкусняшки. Питер предпочитает холодные факты и решение проблемы. Дети — обнимашки и «Отважного маленького тостера». Лидия — вино и восхищение, Эрика — отвлечение. Скотту же просто нужен кто-то, кто его выслушает. Поэтому Стайлз ждёт, пока тот окончательно выговорится, потом слегка толкает его плечом и говорит: — Хреново, чувак. Потому что так и есть, и изменить это нельзя. Как владелец бизнеса, Стайлз прекрасно понимает, насколько сложно выкроить себе отпуск. А у него, в отличие от Скотта, в магазине есть Лиам и Мейсон — дешёвая, надёжная и, после пары недель обучения, вполне компетентная рабочая сила. Найти временную замену ветеринару, чтобы получить больше свободного времени, явно не так просто. Скотт вздыхает и потирает лоб. Теперь у него есть морщины — в основном от смеха, но и парочка от хмурых мыслей тоже. И Стайлза снова поражает, как далеко они ушли от тех четырёхлеток, которыми были когда-то. Им уже тридцать, и их жизни больше не крутятся вокруг друг друга. Они видятся по пятницам, но кроме этого им приходится договариваться заранее, чтобы выкроить время. В жизни Скотта происходят вещи, о которых Стайлз не знает. И наоборот. Когда-то он понимал, что беспокоит друга, ещё до того, как тот осознал это сам. Но с тех пор прошло много времени. У них теперь две семьи, три с половиной ребёнка и два бизнеса на двоих. Дерьмо. Стайлз помнит, как когда-то уговаривал Скотта не паниковать перед свадьбой — это было тысячу лет назад, когда у него только начинались отношения с Питером. Стайлз вздыхает уже сам. — Что-то меня на эмоции пробило, чувак. Скотт ухмыляется и толкает его в ответ. — Ага, меня тоже. Помнишь, как в восемь лет мы поклялись, что после школы съедемся, никогда не влюбимся, потому что девчонки – это отстой? — Мы собирались устроить себе игровую комнату, бассейн и бильярдный стол прямо в бассейне, — вспоминает Стайлз. — И работать тестировщиками видеоигр, чтобы играть целыми днями. — Вот были времена. Они оба задумываются, пока Стайлз машинально ковыряет неровный край на дереве, сглаживает его, приводя в порядок. Наконец, Скотт пожимает плечами и решает: — Без обид, чувак, но я рад, что у нас не вышло. — Эй! — Стайлз делает вид, что обижается, но его тут же прорывает на улыбку. Жить со Скоттом? Он ещё слишком хорошо помнит его кошмарные привычки в уборке и полное отсутствие манер в колледже. И эти вечно мокрые полотенца на полу ванной. Брр. Пусть Кира с этим разбирается. Фу. Он смеётся, качая головой. — Да, определённо. Питер намного сексуальнее тебя. — Эй! — возмущённый вопль. — Ой, давай уже строй эту кроватку, папаша. Лицо Скотта мгновенно расплывается в умилённой улыбке. Стайлз закатывает глаза, но протягивает ему странный винт из общей кучи. — Используй вот этот, — решительно говорит он. — И, серьёзно, я думаю, Питер может позволить мне украсить дерево перед домом вязаным пледом. Или, или, может, он наконец понял, что был мудаком по поводу денег, и готовит грандиозное извинение. Или, или, или он купил мне машину! Скотт, глядя на него поверх винта, очень ясно даёт понять, что Стайлз – законченный идиот. Стайлз надувает губы. +