String Theory

+ Стайлз, может, и подозрительный, но Питер выбирает момент для разговора с Эллисон очень тщательно. При всех — Стайлзе и детях — она не может ни визжать, ни прыгать, ни обнимать его. Всё, что ей остаётся, это делать «Диснеевские глазки» и всё более пронзительно шептать: — Ты что, шутишь?! Но сначала нужно поужинать и защитить пельмени, а когда с этим покончено и маленькие монстры накормлены и умиротворены, она достаточно успокаивается, чтобы поговорить спокойно. По крайней мере, так думает Питер. Пока Стайлз не уносит Кору спать, Дерек и Лора не убегают играть, и Питер не остаётся один на кухне. Тогда его атакуют сзади, сжимая так крепко, что он едва может дышать, и вот оно — визжание. Прямо в ухо, с такой ультразвуковой частотой, что даже собаки бы заскулили. — О боже, о боже, о боже, ты, чёртов ублюдок, я так тебя ненавижу, это просто офигенно, когда начинаем?! Питер аккуратно вытирает руки о полотенце, а затем использует их, чтобы скинуть с себя аржентовский нарост. Делает глубокий вдох. Ещё один. Ах, сладкий кислород. Затем он поворачивается лицом к лучшей находке своего партнера, но видит, что она... ну, она не совсем прыгает на месте. Скорее... вибрирует. И улыбается так широко, что у него самого начинает болеть лицо, просто глядя на неё. Она вся покраснела и сжимает и разжимает кулаки. Питер, возможно, совершил тактическую ошибку. Он решает, что пора отвлекать и перенаправлять. — Иди за мной, — говорит он, освобождаясь от её хватки и направляясь в свой домашний кабинет. Стайлз называет его «норой, забитой бумагами». Питер отказывается реагировать на это хоть как-то, даже если определённая доля правды в этом есть. (Когда-то у него была гордость. До Стайлза и детей. Но он ни капли не скучает по тому времени.) В кабинете он опускается в своё неприлично дорогое кожаное кресло, открывает нижний ящик стола и достаёт папку. Когда Эллисон закрывает за собой дверь и садится, он протягивает её ей. Она открывает, читает первые строки, быстро пролистывает остальные страницы, и... Ну. В её защиту, она хотя бы пытается держать себя в руках. Но Питер всё равно уверен, что слышит, как от её визга звенят оконные рамы. Она роняет папку на колени, обеими руками зажимает рот и виновато косится на потолок, где Стайлз в этот момент пытается отмыть Кору после ужина. С тех пор как Питер предложил вымыть ее во дворе из шланга, Стайлз запретил ему этим заниматься. В конце концов Эллисон перестаёт вибрировать на месте. Экспериментально убирает руки от рта. Когда новые взрывы эмоций не следуют, делает глубокий вдох и: — О боже, так даже лучше! Ты, чёртов мягкий ублюдок! Стайлз разревётся, как ребёнок! Питер молча протягивает руку, и она возвращает ему папку. Он бережно прячет её обратно в ящик, затем наклоняется вперёд, складывает пальцы домиком под подбородком и спокойно говорит: — Мне нужно от тебя две вещи. Один палец: — Отвлечение, чтобы я мог поговорить с детьми без риска прерываний, и чтобы потом их успокоить настолько, чтобы они не проболтались, вне зависимости от их решения. Эллисон поднимает бровь. — Давай, Питер, мы оба знаем, какое будет решение. Эти дети почти так же безнадёжно влюблены в тот ходячий катаклизм, которого я называю лучшим другом, как и ты. Он отмахивается от её слов. — Я предпочитаю готовиться к худшему и надеяться на лучшее. В любом случае, если они скажут «нет», эти бумаги никогда не увидят свет, и ты никогда, слышишь, никогда не расскажешь Стайлзу, что они существовали. Ясно? В Эллисон Арджент есть что-то жёсткое, за Диснеевскими глазками, волосами и лёгким нравом. Питер обычно забывает об этом, потому что видит её только среди Стайлза, их друзей, его детей. Стайлз рассказывал ему лишь отрывки о школьных годах, но упоминал, как Эллисон сломалась после того, как в один момент потеряла половину семьи. Как закрылась в себе, как трансформировала своё горе в агрессию и однажды избила парня так, что тот попал в больницу просто потому, что не знала, куда деть свою ярость. Как, когда Стайлз охотился на ублюдка, стрелявшего в его отца, именно Эллисон его прикрывала. А потом, когда месть была свершена, именно она вытащила его обратно. Как они держали друг друга в здравом уме. Но Питер забывает, что та Эллисон всё ещё есть внутри этой версии Элли, потому что он встречал только зрелую, счастливую версию. Но сейчас она здесь. По ту сторону стола. С узкими, напряжёнными глазами и плотно сжатыми губами. Она знает, что произойдёт со Стайлзом, если что-то пойдёт не так. Она знает, что это его разрушит. Питер знал это ещё до того, как она серьёзно кивнула: она не позволит этому случиться. Повисает короткая пауза — молчаливое признание, пусть и невольное, всего того, что они оба готовы сделать, чтобы уберечь Стайлза, сохранить его в безопасности, в здравом уме и счастливым. Потому что он заботится обо всех, а иногда ему тоже нужен кто-то, кто позаботится о нём. И этим кем-то являются они. А ещё Лидия, ведь её любовь — с клыками, и если бы между ней и Стайлзом была хоть какая-то сексуальная совместимость, у Питера не было бы ни единого шанса. Момент проходит, и Питер поднимает второй палец. — Второе. Покупка кольца. Я категорически запрещаю тебе вмешиваться в остальное. Я сделаю всё сам и только сам, потому что, чёрт возьми, вы и так уже слишком глубоко влезли в мою жизнь. Мне не нужна твоя «помощь» в предложении руки и сердца моему партнёру. Ясно? — Отвлечь внимание. Помочь выбрать кольцо. Не устраивать флешмоб. Принято. — Она даже отдает честь. Нахалка. Ну, по крайней мере, с этим покончено. Питер падает в своё неприлично дорогое кожаное кресло. — Отлично. Теперь, какое, чёрт возьми, кольцо покупать одержимому рукоделием, комиксами и литературой парню, который постоянно работает руками, не ценит дорогие вещи и регулярно умудряется терять пирсинг прикрепленный к лицу? Элли смеётся над ним. — Ненавижу тебя, — говорит он. — Нет, не ненавидишь, — моментально отвечает она, с ухмылкой. И он явно слишком долго проводит время в компании её и Стайлза, потому что его автоматическая реакция — это: — Нет, не ненавижу. + Стайлз ждёт. Стайлз терпелив, как и полагается настоящему хищнику, поэтому он затаивается в ожидании идеального момента, тихий и неприметный. Он позволяет жертве самой прийти к нему, оставаясь совершенно спокойным и собранным, готовым нанести удар ещё до того, как жертва поймёт, что она в опасности. Они никогда его не заметят. По крайней мере, таков план. На деле же Элли видит выражение его лица, хватает проходящего мимо Мейсона за капюшон и утаскивает его назад, используя как живой щит, невзирая на то, что тот чуть не падает, обнимая охапку лоскутов для квилтинга, а в двух шагах от него его уже поджидают три агрессивные бабушки. — О нет, — хохочет она, прячась за Мейсоном. — Я тебе ничего не скажу. Питер снимет с меня кожу и свяжет из неё свитер. Невольно все трое замолкают, переваривая этот образ. Мейсон дёргается, пытаясь вырваться. Элли фыркает, шлёпает его по руке и отпускает. Он уносится прочь, как человек, прекрасно осознающий, что только что избежал ужасной участи. Стайлз прищуривается на свою лучшую подругу. — Он бы так не сделал. Питер не носит вещи без бренда. — Гори! — выкрикивает Мейсон из другого конца магазина, увеличивая дистанцию. Элли закатывает глаза. — Я всё равно тебе ничего не скажу. — Пожалуйста? — Нет. Стайлз прикусывает губу, цепляя зубами кольцо. Оно неоново-зелёное, Кира купила его ему в шутку после того, как он потерял предыдущее всего через три дня. Она сказала, что, возможно, яркий цвет поможет ему не потерять его снова. Скотт предложил просто приклеить его супер-клеем. А шериф доброжелательно посоветовал снять его, напомнив, что Стайлз — тридцатилетний владелец бизнеса и фактически отец троих детей. Стайлз рассмеялся ему в лицо. Но дело не в этом. Дело в том, что Элли стоит прямо здесь, на его территории, и она что-то знает. Прищурившись, он спрашивает: — Ничего плохого, правда? Она закатывает глаза так сильно, что, кажется, вот-вот упадёт в обморок. И это вызывает в голове у Стайлза крайне нежелательный ассоциативный ряд, потому что если Питер оказывает на неё определённое влияние, а может есть прикосновения… трогать… секс…, а это ведет к тому, что Стайлз не хочет секса, а Питер сексуальный, и что, если ему наконец надоест дрочить в душе? Что если ему нужен кто-то, кто будет заниматься с ним сексом как следует? Что если он ищет способ, как по-доброму вытащить Стайлза из своей жизни после двух лет безнадёжной привязанности — с детьми, домом, машиной, пряжей, книгами, любовью, преданностью… Что если... Элли со стуком ставит на прилавок пакет с карри, который принесла с собой, и тащит его к себе, чтобы обнять и отшлепать. — Идиот, — укоряет она. — Я вижу, как у тебя плавится процессор. Прекрати. — Но... — Питер полностью, безумно, по-идиотски влюблён в тебя. Он доверил тебе своих детей. Он попросил тебя переехать к нему через шесть месяцев. Он отказался от секса ради тебя. Причём, добавлю, с радостью. Ну. Да. Это правда. Та радость, с которой Питер притащил его в секс-шоп, чтобы накупить себе всяких игрушек и раз и навсегда доказать Стайлзу, что он действительно в порядке с его асексуальностью, была поистине дьявольской. И забавной. И, главное, достигла своей цели — заставить замолчать неуверенного маленького бесёнка на его плече. До двух минут назад, во всяком случае. — Он сделал для тебя шарф, — заканчивает свою тираду Элли, и Стайлз хихикает, вдыхая её волосы, потому что да. Этот шарф — это самая грустная вещь, которую он когда-либо видел. И он видел тот, который его отец сделал для мамы, давно. Сейчас он хранится в его мастерской, аккуратно выставленный вместе с другими семейными памятными вещами, потому что его отец до сих пор не может на него смотреть. После крепкой объятия он отстраняется. — Я идиот, — великодушно признает он. Его лучшая подруга кивает, хватает пакет с карри и поднимает его. — Да. Теперь обедай, пока я буду ныть про творческий кризис. — Снова? Она сверлит его взглядом, настолько яростно, что Стайлз делает шаг назад. — Да. Это действительно тяжело. Особенно в дополнение к моей основной работе. Он показывает ей палец, чтобы она подождала, помогает двум студентам, забирает вилки и две бутылки воды из задней комнаты, а потом присоединяется к Элли на диване, где она уже разложила свои запасы. Карри с курицей и манго. Его любимое. Она сидит, скрестив ноги, с рисом на одном колене и планшетом на другом. — Итак, — говорит она, принимая вилку и тут же засовывая её в рот, — Я аролвтмш оивгунл. Она сглотнула. — Вместо работы я ходила по магазинам. И нашла кое-что милое. Смотри! Она сует ему под нос свой планшет. Проводя по нему своей вилкой, полной карри. Он хмурится. — Это… ювелирные изделия? Ты покупаешь украшения, чтобы отвлечься от твоего полного провала? Ой. У Элли острые локти. — Да. Так что, что ты думаешь? Кольца на экране простые и элегантные, большинство из них используют дерево или минералы в сочетании с лаконичными золотыми и серебряными ободками. Он жует, глотает и указывает на одно из тёмного дерева и золота. — Мне нравятся деревянные. Остальные выглядят безвкусно. Что это за сайт вообще? — А? — Она пожимает плечами. — Какой-то парень из Сан-Франциско. Берёт заказы. Я случайно наткнулась на него вчера. Искала вдохновение для фамильного кольца Кейт. Кейт? Ах да. Кейт. Главная героиня её книги. Кейт — та самая крутая девчонка с луком и стрелами, которая влюбляется в оборотня, узнаёт, что её семья веками охотилась на них, и идёт против всех. Та самая Кейт. В последнее время её персонажи будто захватили жизнь Элли. Она всё время говорит о них, как о реальных людях, чем порядком сбивает Стайлза с толку. — У неё теперь есть кольцо? — У неё есть кольцо, — подтверждает Элли. — Это сюжетный элемент. Я его дорабатывала, пока избегала переписывания финала. Она хмыкает, пожимает плечами, молча жует ещё минуту, а потом спрашивает: — Как успехи с недвижимостью? — Никак. Бобби ищет. Шлёт отчёты о всех вариантах, которые он уже забраковал, что, наверное, доказывает, что он действительно что-то делает, но, блин. Это капец как демотивирует. — Он что-нибудь найдёт. Кстати, Эрика закончила эскиз для моего тату в честь поездки в Грецию. Мы набиваем его в следующую субботу, в полдень. Ты же подержишь меня за руку, да? — Дельфин? — Дельфин. Элли провела год в Греции, находя свой внутренний дзен, преодолевая старые травмы, заводя мимолётные романы и работая над книгой. По её мнению, это стоит запечатлеть на коже. Она хотела сделать татуировку ещё там, но не нашла мастера лучше, чем Эрика, так что решила подождать. А Стайлз задолжал ей с полдюжины моментов поддержки, так что он кивает: — Конечно. Забирай меня отсюда, и я весь твой. Даже за анестезию заплачу. А под анестезией я, конечно, имею в виду текилу. Она морщится. — Думаешь, всё будет настолько плохо? — Да нет. Ну, не то чтобы в ступне есть нервные окончания или что-то такое. Или кости. Или связки. Всё это абсолютно беззащитно, без единого слоя жира. Ты вообще не почувствуешь. Он потрепал её по голове. Кажется, она снова хочет его ударить, но тут покупатель просит о помощи, а в присутствии клиентов она старается его не мучить. Спасён случайным хипстером. Ура! +