String Theory

+ Питер ненавидит работать по субботам. Особенно потому, что его помощница ноет об этом без остановки. — У меня просто руки чешутся что-нибудь проткнуть, — жалуется Эми, с грохотом бросая стопку папок на его стол и надувая губы. — Особенно из-за этого придурка. На улице солнце, начальник! Солнце! Питер закатывает глаза. — Учитывая, что мы живём в Калифорнии, меня это не особо удивляет. — Мне хочется кого-нибудь зарезать! — повторяет она с нажимом, и он горько сожалеет, что когда-то дал ей увидеть настоящего себя сквозь его фасад Злого Адвоката. Жизнь была проще, когда он был для неё просто начальником и мог приказать заткнуться. Не то чтобы он сам хотел здесь находиться — копаться в бумагах, что ниже их обоих по статусу, ради апелляции гомофобной чумы человечества, которого ему приходится защищать из-за грёбанной политики компании. За всю карьеру Питеру ещё ни разу не хотелось завалить дело так сильно. Стайлз в шутку предложил сделать ему вуду-куклу клиента, чтобы выпускать пар, и Питер всерьёз задумался. Может, Эми права насчёт своего желания кого-нибудь пырнуть. Он хмуро смотрит на стопку бумаг, потом переводит взгляд на Эми. За саркастической злостью у неё в глазах кроется усталость. Неделя выдалась тяжёлой, и это дело слишком на них давит. Эми выросла в консервативной семье, а Питер осознал свою ориентацию в разгар эпидемии СПИДа. Слушать, как их клиент разглогольствует о своём "педике-сыне", которого "испортила мать", о том, что его дочь наверняка шлюха, как её мать, и прочие излияния ненависти — невыносимо. — Ещё тридцать минут, — решает Питер, едва заметно кивая самому себе. — Потом заканчиваем. Эми тут же перелезает через стол и смачно целует его в щёку. — Ты лучший босс, лучший! + Так Питер оказывается в парке спустя час, переодевшись в свои обычные выходные джинсы и футболку, а Эми всё ещё в своём деловом наряде, пока они ищут яркое пятно пледов — верный знак, что Культ в сборе. Они расположились у рощицы, наполовину в тени, наполовину на солнце. Не меньше восьми пёстрых пледов раскинулись, частично накладываясь друг на друга в одном огромном хаотичном беспорядке. Один из них — фиолетово-оранжевая клетка. Питер готов поспорить, что это рук дело Киры. Стайлз, как всегда, в самом центре, увлечённо вяжет крючком, параллельно ведя оживлённый разговор с Эрикой, Хелен и Бойдом. Кира дремлет рядом, Лидия сидит возле неё, читая книгу. Лора выматывает Айзека и Скотта жульнической игрой в фрисби, заставляя их носиться по полянке, пока она сама хохочет, а Пейдж учит маленькую Алли и Кору различать цвета с помощью мотков пряжи, наверняка украденных у Стайлза. Эта девочка слишком добрая. Эллисон что-то яростно строчит в блокноте, попутно поддразнивая своих бывших за то, что они проигрывают девочке младше них. Дерек, прислонившись к её спине, что-то мастерит с сосредоточенным видом. Повсюду валяются бутерброды, закуски, напитки, игрушки, телефоны, обувь и прочее барахло, которое они принесли и тут же разбросали. Это чистый хаос, все спутаны друг с другом, и Питер вспоминает истории, которые слышал на работе — о том, как люди пытаются организовать семейные встречи, но в итоге приходит только половина родни. И он задумывается, каково это — потому что эти люди виделись всего прошлым вечером, а сегодня снова здесь, и для них это совершенно естественно. Пропустить пятничный Вечер Пиццы или Парковую Субботу просто не приходит им в голову. Они приносят сюда работу, поручения, хобби, дремлют, составляют списки покупок, отвечают на звонки. Никто не церемонится, никому не нужно освобождать время — что бы ни происходило в их жизни, они просто берут это с собой и продолжают разбираться, в окружении десятка близких людей. И Питер мог бы делать вид, что случайно в это вляпался, что Стайлз захватил Хейлов и притащил их за собой, но два года назад Парковой Субботы ещё не существовало. Эту традицию придумал он. Питер поддерживал её ради детей после смерти Пола и Талии, а эти люди подхватили её и сделали своей. И, возможно, мягкость сделала Питера глупым, возможно, любовь сбила его с толку, но это тоже семья. Дети, конечно, и Стайлз в первую очередь, но и они тоже — эти люди, это место, этот момент: пледы на траве, разговоры, смех, счастливые дети. Он скидывает туфли и носки, толкает Эрику носком в бок, заставляя её уступить место рядом со Стайлзом, и обнимает его сзади, кладя подбородок на плечо. — Что на этот раз замышляешь? — Магазин, — отвечает Стайлз, отодвигая чёрную пряжу и показывая наброски в блокноте. — Это… балкон? — Скорее мостик. Над углублением в углу. Это идея Эрики, а Бойд считает, что сможет её реализовать, так что мы планируем. Хелен разбирается во всей этой бюрократии с разрешениями. Как тебе? Стайлз болтает об этом с тех пор, как наконец-то определился с выбором помещения несколько дней назад, но Питер не мог понять, о чем он говорит. Эскизы помогают. — Напоминает японский сад. — Правда же? Будет круто выглядеть. А с таким расположением окон его будет видно снаружи. Это привлечёт любопытных людей. — Почему основание такое толстое? Бойд показывает пальцем, кивает. — Дополнительное место для хранения. Можно встроить ящики в пол. Достаточно большие для небольших товаров — крючков, спиц, мулине или материалов для занятий. — В каких цветах планируешь? Стайлз расплывается в улыбке. — Хочу, чтобы сочеталось с полами. И с фреской. — С какой фреской? Это сигнал для Эрики — она тут же суёт Питеру под нос ещё один блокнот, теперь уже с куда более красочным эскизом, пока Хелен сухо поясняет: — Ну конечно, фреска с амазонкой, скачущей на единороге. То, насколько Питер привык ко всему происходящему вокруг, показывает хотя бы тот факт, что он лишь слегка наклоняет голову, прищуривается и спрашивает: — Единорог сделан из пряжи? Эрика раздражённо вздыхает: — У меня никак не получается правильно нарисовать петли! Кто бы мог подумать, что рисовать вязание так сложно? — Ты лучше рисуешь его, чем вяжешь, — утешает её Бойд. Говорит он настолько спокойно и буднично, что Эрике требуется добрых пять секунд, чтобы осознать — её только что оскорбили. А потом она издаёт боевой клич, кидает свои эскизы в сторону Хелен (которая едва не получает ими по голове) и бросается на своего парня. Питер и Стайлз, не сговариваясь, пригибаются. Хелен недовольно смотрит на двух взрослых людей, возящихся рядом с ней. — Дети, — вздыхает она с явным неодобрением. В нескольких шагах от них маленькая Алли заметила игру родителей и решила присоединиться к ним. Она почти в точности повторяет боевой клич матери и бросается в гущу событий. Кора, естественно, отстаёт от неё всего на секунду. Выражение лица Пейдж, когда её урок по изучению цветов без сожаления забрасывают, один в один напоминает мамино. Дерек, наблюдая за этим хаосом, протягивает пустую катушку от ниток в сторону своей лучшей подруги. — Хочешь помочь? Питер прищуривается, оценивая предмет с расстояния пары пледов. — Что ты вообще делаешь? Эту деревянную катушку с воткнутыми в неё гвоздями он уже видел, но никогда в деле. Судя по всему, с её помощью можно делать длинные шнуры из пряжи. Причём чёрной пряжи, с которой работает Стайлз. — Ноги, — поясняет Дерек, передавая Пейдж единственные у него спицы и показывая, что делать. Стайлз поднимает своё вязание, демонстрируя результат. — Мы делаем паука для детской Малыша МакКолла. Я вяжу тело, Дерек — ноги. Потом вставим проволоку, чтобы они сгибались. — И стразы! — кричит Скотт, пробегая мимо с фрисби в руках. — И стразы, — легко соглашается Стайлз, а затем замирает. — Эри? Из-под вороха спутанных конечностей раздаётся слегка задушенное: — Да? — Как думаешь, можно прилепить стразы на броню амазонки? + Эллисон лишь слегка дёргается, когда Эми плюхается рядом с ней, задрав деловую юбку до бёдер. Выгладить эти складки теперь сможет только профессионал, но её это, похоже, не волнует. Несколько минут она наблюдает, как Элли что-то строчит в блокноте, слушает хаос вокруг, помогает поддразнивать Скотта и Айзека. А потом, не отрывая взгляда от того места, где Питер уютно свернулся вокруг Стайлза, с откровенно глупым выражением лица, пока тот увлечённо спорит… о стразах, амазонках, пауках и важности розового цвета (что?), вдруг спрашивает: — Он же никогда так и не сделает предложение, да? Элли с трудом подавляет автоматическое «конечно, нет» и спокойно переспрашивает: — С чего ты взяла, что он пытается? Взгляд, который она получает в ответ, настолько сух, что мог бы загореться сам по себе. — Стайлз уже несколько дней шлёт мне всё более идиотские сообщения на тему «нечто подозрительное происходит». Его последняя теория — что Питер хочет сделать ему сюрприз в виде гей-круиза. Эллисон прыскает от смеха. — Может, для медового месяца. — Если Питер вообще когда-нибудь дойдёт до этого. Обе синхронно вытягивают шеи, чтобы снова посмотреть на него. Питер выглядит одновременно обречённым и абсолютно очарованным. Как всегда. Можно предположить, что он не хочет отвлекать Стайлза от его планирования нового магазина, переключая внимание на предложение. Что, если подумать, довольно глупо, потому что вокруг Стайлза всегда происходит минимум пять вещей одновременно, и идеального момента никогда не будет. — Но как Стайлз до сих пор не догадался? — Эми откровенно сбита с толку. — Питер же вообще не умеет быть незаметным. Эллисон пожимает плечами, закрывая блокнот поверх ручки. — Где-то под всей его дерзостью и татуировками скрывается ужасающе низкая самооценка. Ему и в голову не приходит, что он может быть кому-то по-настоящему нужен. Навсегда. Эми моргает, ошеломлённая. — Стайлз? Наш Стайлз?! Элли сдерживает улыбку. Эми слишком хорошо вписалась в их компанию. Но она не была там, когда они были подростками, не знала школьного Стайлза. Не слышала рассказов Скотта и Лидии о маленьком, сломанном мальчике с дырой в сердце на месте матери и открытой раной там, где должен был быть отец. Она не видела, как Стайлз загнался после расставания с Лидией и смирился с тем, что умрёт в одиночестве. Когда он считал себя нелюбимым, неправильным и слишком тяжёлым грузом для любого человека. Эллисон не собирается ей это объяснять. Она просто хлопает подругу по руке и говорит: — Разберутся. Как-нибудь. Чёрт возьми, они ведь каким-то образом умудряются делать вид, что они функциональные взрослые люди, причём даже в таких сферах, как воспитание детей и ведение бизнеса. С романтикой тоже разберутся. А если нет… ну, у Элли уже есть два года опыта в том, чтобы подталкивать Стайлза к нужным эмоциональным прозрениям насчёт Питера. Это началось ещё с того момента, когда она заставила его осознать, что он, по сути, уже переехал к Питеру, просто сам этого не заметил. Эми фыркает, но легко меняет тему. — Ладно, а теперь рассказывай. Говорят, ты уже налаживаешь контакт с нашей новой соседкой. Давай, колись, она же горячая. Ты видела, как она делает это… с ногами? Одна поверх другой, потом ещё подкручивает снизу? Нужно быть очень, очень гибкой, чтобы так сидеть. О-о-очень гибкой. Давай, рассказывай! — Она делает преувеличенно умильные глаза, настолько карикатурные, что становится ясно — она явно играет на стереотипах. И все же. О, Боже. — Только не надо, ладно? — Что? Ты на что-то претендуешь? Я думала, ты натуралка. — Так и есть, — пожимает плечами Элли. — Но Дженнифер… если ты просто ищешь свидание на одну ночь, не стоит. Я не думаю, что она это переживёт. Она… хрупкая. Эми сразу же сникает, видя тот «стоп-сигнал», который ей подаёт Эллисон. — Плохой разрыв? Эллисон кривится, потом снова пожимает плечами. — Не совсем. Она была замужем. — Развелась? — Нет. Она даёт подруге самой сложить два и два: «была замужем» и «не развелась». И когда до Эми доходит, её лицо тут же меняется — она морщится и сочувственно качает головой. — Чёрт. — Ага. Думаю, ей сейчас гораздо нужнее друг, чем романтика. — Пауза. — О боже, я сейчас прозвучала, как Стайлз. Эми хлопает её по руке: — В конце концов, это должно было случиться. Значит, не надо сбивать ее с ног и заставлять видеть звезды? — Как минимум, не просто ради развлечения, — снова пожимает плечами Элли. На самом деле она не уверена. Она не так хорошо знает Дженнифер, всего несколько случайных разговоров. Но её общее впечатление — женщина слишком уязвима, а даже если бы и нет, она явно не из тех, кто согласится на «ничего серьёзного». А Эми как раз предпочитает именно такие отношения. Каждую неделю она находит себе новую горячую девушку, сносит ей крышу в постели и без колебаний идёт дальше. Она утверждает, что «копит оргазмы», чтобы пережить долгие и мучительные рабочие недели — ведь она единственный человек в фирме, которому Питер доверяет работу. Что, учитывая, насколько у неё скучная и выматывающая работа, может быть правдой. Что бы она ни говорила, сплетни с Питером не стоят всех этих... юридических штучек. Эми, судя по всему, делает для себя какие-то выводы, кивает, а потом неожиданно заваливается на спину и переводит внимание на Дерека и Пейдж. И да, вообще-то, они всё это слышали, потому что буквально сидят, прижавшись к спине Элли. Что говорит о ней то, что она так привыкла к детям, использующим её как опору, что даже не замечает этого? — Вы ничего не слышали из того, что только что обсуждали взрослые, верно? — нарочито хитро спрашивает Эми. Потому что тема была о предложении руки и сердца, личной жизни родительских фигур, и, о да, ещё о том, как Эми пускает слюни на их новую гибкую соседку. Дерек, прижимаясь к спине Элли, ёрзает и спрашивает: — О чём? — Именно! Отлично! Пейдж задумчиво хмыкает. — Но мы, возможно, вспомним. Позже. Она хихикает, но Элли всё равно впечатлена. Когда-то дети были просто мягкими пушистиками. Видимо, хитрость клана Хейлов заразительна. Эми фыркает: — Шоколадный пломбир и по пять баксов каждому. — Десять, — тут же поправляет Пейдж. Дерек добавляет: — И с посыпкой. И с шоколадной стружкой. — Вы двое — чудовища. Ладно, десять баксов, дополнительная посыпка. Без шоколадной стружки — в прошлый раз я уже научилась на своей ошибке с сахарной передозировкой. — По рукам. Судя по шевелению, они уже пожимают друг другу руки. Когда Эми снова садится, Эллисон толкает её локтем в бок. — Тряпка. Ты могла бы сбить их до пяти баксов и обычного рожка. — Заткнись. +