String Theory

+ Эллисон сейчас взорвётся. Буквально разлетится на тысячу тысяч крошечных, отвратительных кусочков от смеха и от того, что ей надо рассказать. Она винит Питера, который вернулся около полуночи с почти спящим Стайлзом, висящим у него на руке, и таким выражением лица, что ей пришлось уткнуться в одну из их дорогих декоративных подушек, чтобы не разбудить лучшего друга. Он выглядел совершенно разбитым, но в то же время таким до смешного влюблённым и нежным, и Эллисон точно знала, что именно сделал Стайлз, чтобы вызвать у него такой вид. Потому что иногда это единственный возможный способ отреагировать на Стайлза. Ну, кроме как прикончить его от чистого, беспросветного раздражения. — Не срослось, да? — наконец спросила она, даже умудрившись сохранить серьёзное выражение лица. — В другой раз, — утешил её Питер. Хотя, скорее, самого себя. — Как прошёл просмотр? — Достаточно хорошо, чтобы запустить его в режим навязчивого планирования. Думаю, он расскажет тебе всё. В деталях. Стайлз, на тот момент слегка очнувшийся, пробормотал: — Детали в'жны. А потом сонно моргнул на них и спросил: — Почему мы не в постели? Я собираюсь подрочить тебе. Ты сегодня был такоооой хороший. После чего Эллисон снова вгрызлась в подушку и попробовала дышать поверхностно. А теперь, спустя даже не двенадцать часов, она вот-вот взорвётся, потому что пообещала Питеру никому ничего не рассказывать, но, чёрт возьми, если она это не выговорит, то реально умрёт. Она чуть не забыла обработать свою татуировку, настолько была близка к ядерному взрыву; Эрика бы её убила. Что, опять же, закончилось бы её смертью. А это плохо. (Она начинает звучать как Стайлз.) Поэтому она делает единственное логичное в этой ситуации. Ждёт, пока дом не опустеет, перешагивает через лужайку к соседнему двору и чуть не доводит до сердечного приступа их новую, невинную соседку, постучав в её дверь на веранде в девять утра. Дженнифер давится кофе, пару раз кашляет, а потом с хрипотцой спрашивает: — Эллисон? Что случилось? И вот тут Эллисон осознаёт, что с одной стороны, здорово, что Дженнифер не член их Культа, потому что ей можно проболтаться, но с другой… женщина не привыкла к тому, что к ней внезапно вламываются сиюминутно взрывные люди. Эллисон мгновенно заливается краской. — О боже, прости! Я не хотела тебя пугать! Я просто так дико возбуждена из-за одной вещи, но Питер заставил меня поклясться молчать, а я должна это кому-то рассказать, иначе… — она размахивает руками, изображая взрыв. Дженнифер моргает на неё медленно, очень осторожно — так люди обычно смотрят, когда пытаются решить, вызывать ли полицию сейчас или подождать, пока странная женщина перед ними совершит настоящее преступление. А потом, неожиданно, спрашивает: — И ты решила рассказать мне? — Ну да? Мы же мило поболтали в тот день, а всем остальным мне запрещено рассказывать, кроме детей, но Лора и Дерек… они, конечно, классные, но не совсем те, с кем хочется сплетничать, понимаешь? Дженнифер обдумывает сказанное. Эллисон начинает подозревать, что её утренний налёт усугубляется тем, что её новая знакомая просто не жаворонок. Потом на лице Дженнифер мелькает небольшая, честная улыбка, и она отходит от двери. — Хочешь кофе? — А можно я выложу всё, что думаю, пока пью его? Теперь она получает полноценный смешок. — Да, можно. + Спустя полчаса Дженнифер вытирает слёзы от смеха, пока Эллисон живописует Питерова Беспомощного Идиота в Любви и Стайлзовского Не менее Бестолкового Идиота в Любви. — Серьезно, этот человек страшно умен. Я видела, как он делал такие интуитивные скачки, что Лидия, сертифицированный гений, оставалась с выражением лица «крестьянин, смотрящий на чудо». Он должен был уже догадаться, что Питер хочет сделать ему предложение. Это просто какая-то чёртова комедия ошибок! — Джулии потребовалось пять попыток, — неожиданно говорит Дженнифер. Затем замирает, сжимая третью чашку кофе в руках. Эллисон, почувствовав, что тут кроется нечто важное, затаив дыхание ждёт. После долгого мгновения Дженнифер, кажется, осознала, что только что произошло, потому что осторожно, медленнее, чем раньше, она продолжает: — Всё просто шло не так. Она задерживалась на работе, наш пикник смыло дождём, ну, такие вещи. В итоге она просто подошла ко мне, сунула кольцо и сказала: «Надень». Я надела, потому что была такой же бестолочью, как Стайлз. Потом я спросила, к чему это, ведь не было никакого юбилея, а она меня поцеловала и сказала: «Ну, странно же, если у моей невесты не будет кольца, верно?» И это было всё. Я даже не сказала «да» вслух, пока не настал день свадьбы. Она снова делает паузу. — Я давно об этом не вспоминала. Эллисон прикусывает губу. Где же Стайлз, когда он так нужен? Потому что она не умеет с этим обращаться. Её способ справляться с горем — это избивать людей и расстреливать мишени, пока не кончатся патроны. Но всё же. — Как... нормально ли спрашивать, как это случилось? Дженнифер кивает, возвращаясь в реальность. — Автокатастрофа. Год назад. — Я так же потеряла маму, тётю и дедушку. Все в одной машине, в один день. — Сколько тебе было? — Семнадцать. — А потом, чувствуя, что разговор уходит в слишком тёмное русло, пытается резко повернуть его обратно. — А сколько вы были женаты? — Шесть лет. Опять пауза. — Это были хорошие годы. — Но недостаточные. — Никогда недостаточные. Эллисон знает. Её мама мертва уже двенадцать лет, а у неё до сих пор есть вопросы, которые она хотела бы задать. До сих пор есть моменты, которые она хотела бы разделить с Кейт. Тетя с удовольствием сделала бы ей и Стайлзу их первые татуировки. Чёрт, она обещала купить Эллисон первый легальный алкоголь в двадцать один, когда та ещё считала его мерзостью. — Да. Они молча пьют кофе. — А ты… только если захочешь, но… расскажешь мне о тех неудачных попытках? Думаю, мне стоит потренировать сочувственное выражение лица. Дженнифер усмехается. Чуть печально, но это уже что-то. Может быть, думает Эллисон, пока девушка начинает рассказывать про злополучную аллергию на моллюсков, о которой Джулия узнала слишком поздно, она не так уж плоха в этом умении справляться с чужой болью. + — Помоги мне, — требует Стайлз, врываясь в студию Эрики с ланчем в одной руке и папками с документами по недвижимости в другой. — Что в пакете? — вместо этого спрашивает Эрика, совершенно не впечатлённая его драматичным появлением. Она даже не поднимает глаз от работы, заканчивая прокол раковины уха. — Салат с кус-кусом и роллы, — послушно отвечает Стайлз и замолкает, дожидаясь, пока Эрика закончит свой привычный монолог: — Промывать солёной водой, пользоваться ватными палочками два раза в день, не крутите, с вас тридцать баксов и не трогайте, блядь, прокол. Клиент уходит, его рука уже зависла в воздухе, едва сдерживаясь, чтобы не коснуться уха. Стайлз мысленно желает ему удачи с инфекцией. Эрика обрабатывает место, где делает пирсинг, выбрасывает перчатки и жадно тянет руки за едой. Осмотрев содержимое пакета, она достаёт из холодильника две банки колы и усаживается в зоне ожидания — всего в нескольких сантиметрах от таблички «Еду и напитки за эту черту не проносить». — Теперь можешь говорить, — наконец, милостиво разрешает она. Стайлз успевает спасти один ролл от её цепких пальцев, плюхается рядом и швыряет папки ей на колени. — Я не могу выбрать. Эрика тут же бросает на него косой взгляд. — Это как тогда, когда ты три недели метался между красной и синей краской для задней стены в магазине, а в итоге покрасил её в серый? Стайлз мрачно откусывает кусок ролла, прожёвывает, глотает и постукивает пальцем по папкам. — Нет. Это о том, что мне нужно решить, стоит ли тратить несколько сотен тысяч долларов на одну из этих недвижимости. Это единственные варианты на рынке прямо сейчас, а ждать — слишком рискованно. Питер вчера исчерпал весь свой запас сочувствующих выражений лица, Элли ведёт себя как белка на спидах, по какой-то причине, а ты единственная, кто скажет мне правду. Он морщится от собственной формулировки и добавляет: — Кроме Лидии, конечно, но она бы ещё и разнесла меня в пух и прах просто из принципа. Так что… та-да! Он наблюдает, как Эрика раздумывает, чувствовать ли ей себя оскорблённой или польщённой, и в итоге склоняется ко второму. Едва-едва. Она раскрывает досье, выкладывает их рядом и начинает изучать детали, листает фотографии. — Первое впечатление? — Мне нравится балкон. Я хочу жениться на нём и родить ему детей. — Но? — Но остальная планировка — отстой, и лестницу придётся менять, чтобы сделать её удобной. — Что для тебя в приоритете? — спрашивает она, выуживая из салата сбежавший черри-томат. — Пространство, — тяжело вздыхает он, и Эрика наверняка уже заранее знала этот ответ. Она хороша в таких вещах — в том, чтобы мягко, но безжалостно направлять людей к правильному выводу. Именно поэтому он здесь. — Ну, вот и ответ, разве нет? — Но у второго варианта тоже есть минусы. — Какие? — Локация, — мгновенно отвечает он. Эрика фыркает. — Я видела адрес. Это мелочи. К тому же он ближе к твоему дому. Добираться туда тебе будет в два раза быстрее, потому что не придётся пересекать весь город. Да ты мог бы даже ездить туда на велосипеде. Они оба знают, что он не станет, потому что координация у Стайлза не настолько хороша, чтобы кататься по загруженным улицам. Но… неважно. — Он дороже. — Зато лестницу переделывать не надо. И, если уж речь идёт о таких суммах, пара тысяч туда или сюда не делают погоды. Кстати, а как ты вообще за это платишь? Он пожимает плечами, слизывает каплю соуса с пальцев. — У меня накоплена половина суммы. Остальное даёт банк — я уже всё с ними обсудил. — Питер не помогает? — потому что Питер мог бы купить любой из этих вариантов без раздумий. Всё-таки Стайлз ухватил себе богатенького парня. — Я не позволяю ему, — поправляет он. — Гордость, — заключает Эрика, направляя в него пластиковую вилку. — Возможно. — А ждать — не вариант? Если ни один из них тебя не цепляет, можно продолжить поиски. — Нет. Они мне оба нравятся. Это не любовь с первого взгляда, но они хорошие. И я хочу заняться этим сейчас. Мне нужно. Для себя и для магазина. Мы больше не можем справляться с потоком клиентов в текущих условиях. Эрика понимающе кивает и снова углубляется в изучение фотографий. Стайлз поочерёдно наблюдает за ней и рассматривает картины на стенах. Многие мастера здесь занимаются ещё и другими видами искусства, и он почти уверен, что акварельный пейзаж над стойкой — работа самой Рейес. Ему нравится. — Знаешь, — протягивает Эрика после нескольких минут молчания, делая глоток колы, — мой парень, плотник… ну, ты его знаешь, — она подмигивает, а Стайлз закатывает глаза, — он, наверное, мог бы наверное, добавить что-то вроде подиума. Это, конечно, не твой обожаемый балкон, но зато создало бы ощущение многоуровневого пространства и добавило бы места для хранения. И зона для сидения получилась бы уютной, как берлога. Ты ведь собирался разместить её внизу, да? Он расплывается в улыбке, потому что, конечно же, собирался, а затем обдумывает её предложение. — Типа, вдоль этих двух стен, с углом? — Ага. Лестницы вот здесь и здесь. На стенах останется место для полок. Можно поставить книжные, они не такие глубокие. А Бойд, наверное, сможет придумать, как задействовать пространство под настилом для хранения — будет, куда складывать весь хлам, который ты копишь для своих занятий. Стайлз закрывает глаза. Представляет. А потом с разбегу бросается на Эрику, чуть не отправляя её колу в полёт, притягивает к себе и чмокает в губы. Чего они не делали с шестнадцати лет, но, как говорится, обстоятельства требуют. — Ты гений, я тебя обожаю, если бы у тебя не было Бойда, а у меня — Питера, я бы прямо сейчас сделал с тобой непристойные вещи за такую идею. Чёрт возьми! Она бьёт его, что, ладно, он заслужил. Потом сталкивает его на пол. Больно. Когда он наконец устраивается на спине, Эрика перегибается через край дивана и ухмыляется вниз — ярко, на десять тысяч ватт. — Знаю. Дай мне разрисовать стену. Стайлз прищуривается. — Там будет нагота? — Я думала про амазонку с иголкой в руках, верхом на связанном крючком единороге. Ядовито-розовом. — Лассо из пряжи? — Без вариантов. Стайлз протягивает руку. Она пожимает её. — Мисс Рейес, приятно иметь с вами дело. А теперь помоги мне встать, мне нужно написать Питеру. И Бобби. И вообще всем, кого я знаю. +